Первая англо-индейская война

Слишком много кровопролития с обеих сторон: первая англо-индейская война, 1607-1614 годы
В июне 1610 года судно из Вирджинии прибыло в Лайм-Реджис с ужасающей новостью: «Индейцы держат англичан в окружении в крепости, которую те там построили (Джеймстаун), убили большую часть из них, а у остальных нет еды; они считают, что бежать невозможно, и из-за этого едят мертвых». Через четырнадцать лет «Простые Плантаторы» Вирджинии сообщили, что «большую часть времени правления сэра Томаса Гейтса и сэра Томаса Дейла мы воевали с туземцами, поэтому в те годы было убито много наших людей, чья кровь… Дейл не упускал случая, чтобы отомстить». Эти события стали частью первой войны – и наименее известной – из многих колониальных войн Англии с американскими индейцами. Первая война между англичанами и поухатанами (август 1609 – апрель 1614 годов) развивалась постепенно в течение первых двух лет контактов между чуждыми друг другу народами с несовместимыми мировоззрениями, хотя имелись неплохие возможности для налаживания сотрудничества. Однако стоило конфликту начаться, он быстро разросся до горькой, «священной войны» отмщения за политическое превосходство и территориальный контроль, которые ни одна из сторон не могла позволить себе потерять. Прежде чем Англия объявила о своем первом и очень сомнительном военном триумфе в лесах Нового Света, поухатаны убили от одной пятой до четверти всех колонистов и вынудили на время оставить Джеймстаун.

Этот конфликт стал своего рода важным учебным пособием для всех последующих индейских войн в Британской Америке, так как предоставил англичанам беспрецедентную возможность оценить эффективность своей передовой в технологическом отношении огневой мощи перед лицом волевых и численно превосходящих туземных воинов.

Продвигая внутри культурную сплоченность и поощряя межкультурное презрение и неуважение через порочный круг взаимных зверств, первая война между англичанами и поухатанами посеяла семена пограничных конфликтов в Вирджинии 1622-1632 годов, 1644-1646 годов и 1675-1677 годов, которые составили, в целом, двадцать лет кровавой борьбы в колонии в течение первых семидесяти лет ее истории. Более того, это судьбоносное событие в годы, когда английская колонизация только обретала свои формы, было записано и обсуждено рядом летописцев Вирджинии 17-го века, включая Джона Смита, Джорджа Перси, Уильяма Страхи, лорда де Ла Варра, Томаса Дейла, Ральфа Хаммора, Сэмюэла Аргалла и Александра Уитакера, многие из которых, вероятно, писали об индейцах именно из-за того, что задачи и цели, которые англичане обозначили для самих себя, оспаривались туземным населением.

Несмотря на богатое разнообразие этих источников, современные историки упорно игнорируют первую войну между англичанами и поухатанами. После трехсот лет, в течение которых антииндейская риторика позиционировалась как историческая наука, ученые двадцатого века смягчили тон расистских выпадов против поухатан, очень часто избегая их вообще. Традиционные политические интерпретации и более поздние демографические исследования обычно «перескакивали через первые пару лет», когда имели место случаи доминирования поухатан, и концентрировались на последующем менее запутанном периоде развития колониального заселения. Многие авторы, подобно Уильяму Пауэллу, делали так, вероятно, из-за того, что они не придавали особого значения той эпохе, ошибочно полагая, что «отношения между англичанами и индейцами были спокойными на первых порах».

Даже Уэсли Крейвен и Нэнси Лурье, которые представили доказательства «неустанной вражды» в ранних отношениях англичан и поухатан, не посчитали необходимым истолковать такое повсеместное насилие в качестве войны как таковой. Согласно Лурье, «вооруженные столкновения происходили часто, но не было никаких организованных военных действий». В течение тридцати лет после того, как Лурье привнесла струю свежего воздуха в изучение туземных культур, этноисторическим ревизионистам удалось развенчать старый расистский стереотип «вероломного дикаря», тем самым, придав меньшее значение индейской враждебности, которая была как повсеместной, так и высокоорганизованной.

Стремясь дискредитировать образ индейца, как «агрессивного антагониста», и уйти от столь же стойкого стереотипа «индеец – пассивная жертва», многие современные этнографы и историки предпочитают уделять особое внимание туземной приспособляемости к европейской колонизации, как к эффективному средству интеграции. Ученые, продвигающие туземную приспособляемость в качестве противовеса популярной концепции «вождей-патриотов», более чем щепетильны в отношении межкультурного насилия, не желая открывать «новые» войны между англичанами и индейцами и осмысливать их. Например, Джеймс Акстелл недавно оспорил тех, кто «упорствует в приравнивании мужества и смертельного противодействия, - типа жизнь предпочтительнее смерти, - и те индейцы, которые стремились жить, тоже обладали мужеством – мужеством измениться и претерпеть перед лицом огромных опасностей, не способствующих их выживанию, а также мужеством проявлять неуважение к своим братьям, которые предпочли умереть с негнущимися шеями».

Проницательно признавая этноисторическую дилемму в придании особого значения согласию или конфликту, Гэри Нэш проанализировал тезис, что «поухатаны составили план по уничтожению колонистов в первый их приезд». Он утверждал: «Несмотря на то, что имеются свидетельства для дебатов по такому истолкованию индейских мотивов, предпочтение отдается более старой, наивной и сентиментальной точке зрения, что индейцы были неспособны к распознаванию намерений англичан, и это отводит им, в основном, пассивную роль в динамическом процессе».

Следующее исследование предназначено для корректировки различных «ополовиненных историй» ранней Вирджинии, которые проигнорировали первостепенную роль поухатан по формированию английского колониального опыта, из-за этого предоставив недостаточные ответы на вопросы о том, почему Джеймстаун пострадал в «Голодное Время» в течение одной конкретной зимы, а в другие зимы всё было относительно нормально? Почему было введено военное положение? Почему брак Джона Рольфа и Покахонтас установил «мир» между индейцами и колонистами (была ли война в общем смысле?). Мой тезис заключается в том, что межкультурные боевые действия с августа 1609 по апрель 1614 годов составили первую войну между англичанами и поухатанами, поскольку подтвержденные намерения и рационально организованные комбинации – как получившие признание со стороны самих участников сражений – отличались от спорадического насилия, которое имело место до 1609 и после 1614 годов, и что этот конфликт значительно повлиял на дальнейшие отношения между двумя народами.

Это исследование преследует три цели: во-первых, обрисовать через подробное описание почти исчезнувшие в научных журналах события и решения, которые спровоцировали и увековечили первую войну между англичанами и поухатанами; во-вторых, узаконить этот конфликт, как предваряющий в межэтнических отношениях, как корректирующий последние тенденции, игнорирующие важную роль поухатан в пользу Лиги ирокезов, игнорирующие Вирджинию в пользу Новой Англии, и игнорирующие 17 век в пользу 18-го; и, в-третьих, постановка под вопрос поздних этноисторических акцентов на туземную приспособляемость и процесс «нейтральной» аккультурации без должного учета систематической агрессии, которая была совершена в отношении политического суверенитета, территориальной легитимности и культурной целостности поухатанов.

Примечание.

Оксфордский словарь английского языка определяет войну, «как враждебное соперничество посредством вооруженных сил, происходящее между государствами, нациями или правителями, или применение вооруженных сил против иностранной мощи, или против оппозиционной партии внутри государства». Из-за того, что вопрос о том, что представляет собой война между двумя чужеродными культурами, по-прежнему много обсуждается, я использую широкое толкование ясно выраженной картины затяжного группового насилия между значительными силами вооруженных людей, оспаривающих четко понимаемые политические, идеологические, культурные и территориальные цели, которые считаются преднамеренными одной группой и провокационными другой. В целом, антропологи утверждают, что спорадические мелкие набеги или церемониальные запугивание и хвастовство между враждующими группами охотников-собирателей не представляют собой «настоящую» войну, которая получает развитие только в тех случаях, когда в большей степени конкурентоспособные и сложные «сельскохозяйственные» цивилизации стремятся защитить или расширить свои территории. Хотя Фрэнсис Дженнингс в своей книге утверждает, что «не было никаких природных различий между индейцами и европейцами в военных способностях или методах ведения войны» (The Invasion of America: Indians, Colonialism, and the Cant of Conquest).

Когда 104 англичанина прибыли на место будущего Джеймстауна в четверг 14 мая 1607 года, успешные воители и высокомерные лидеры двух экспансионистских империй начали отсчет десятилетиям непрерывных отношений между англо-американцами и поухатанами. Эти гордые народы восходящей судьбы, каждый сам по себе наслаждались «золотым веком», и они подошли к встрече друг с другом, будучи более уверенными в себе, чем испытывающими страх (они отложили на будущее презрение, испытываемое ими к их традиционным врагам, которых они знали намного лучше). Английская уверенность проистекала из их прошлых успехов против сил католической Европы, особенно после победы над Испанской Армадой в 1588 году, которое породило удобную, коллективную амнезию в отношении более поздних неудач в борьбе против партизан в Ирландии и против туземцев на острове Роанок. Несмотря на сообщения английских свидетелей в 1585-86 годах, что индейцы вдоль реки Джеймс «с большой неохотой потерпят любых новичков, и станут очень упорно сражаться», первые колонисты надеялись обнаружить сговорчивых и дружелюбных туземцев, и при этом они ни на секунду не сомневались, что нанесут поражение любым враждебным силам при помощи своего современного оружия.

В свою очередь, уверенность поухатан была производной от завоевания других прибрежных алгонкин, что усилило удобную коллективную потерю памяти о разрушительных визитах испанских конкистадоров в нижнюю часть Чесапикского залива в 1560-х и 1570-х годах. Несмотря на пророчества, вещавшие, что «чужестранцы» вторгнуться со стороны Чесапикского залива и в результате «подчинит и завоюет их» в последней из трех войн, поухатаны надеялись обнаружить в пришельцах уступчивых и дружественных союзников, и в противном случае, были уверены в том, что одолеют их благодаря своему тридцатикратному превосходству в живой силе.

В поколение перед основанием Джеймстауна, Вахунсонакок, верховный вождь или «таманатовик» поухатан, под управлением которого находилось приблизительно 14000 алгонкинов в области известной, как Ценакоммак, значительно расширил первоначальную территорию шести племен до тридцати областей посредством создания альянсов, через запугивания и просто подчиняя несогласных силой. Это расширение строго держало курс на восток, в сторону бухты, и его недавние победы над кекотанами и чесапиками по обе стороны устья реки Джеймс дали ему стратегически важный доступ к информации о прибывающих судах, а также обеспечили богатыми земельными и морскими ресурсами, удаленными от сильных и опасных сиуязычных противников, находившихся западнее линии заката. Развивая свое могущество с целью уничтожения или изгнания других племен, Вахунсонакок укрепил свою «атлантическую стратегию», поставив своего сына Починса в качестве «вероанса» (вождь или военный лидер) на «восточную дверь» Ценакоммака, город Кекотан, а другого сына, Парахунта, назначил на командование в городе Поухатан – «западной двери» Ценакоммака и первой столице его столице.

ОСНОВНЫЕ ПЛЕМЕНА ЦЕНАКОММАКА В 1609-1614 ГОДАХ.

Веровокомококи, река Йорк; современная геолокация – залив Пертан, округ Глостер; вождь Вахунсонакок; 40 воинов.

Памунки, река Йорк; город Вест-Пойнт; вожди Опечанкано (Опечанкануг) Опитчапам; 300 воинов.

Маттапони, река Йорк; среднее течение реки Маттапони; вождь Веровауг; 140 воинов.

Ягтанунд, река Йорк; верховье реки Памунки; вождь Помискутук; 70 воинов.

Поухатаны, река Джеймс – Фоллс, Ричмонд; вождь Парахунт; 50 воинов.

Аппоматоки, река Джеймс – округ Честерфилд; вожди Кокунасум, Опоссунокунуске; 120 воинов.

Арронатеки, река Джеймс – 10 миль от Фоллс, округ Хенрико; вождь Асхуакуид; 60 воинов.

Паспахеги, река Джеймс – округ Джеймс-Сити; вождь Вовинсхопунк; 40 воинов.

Чискиаки, река Йорк – восточнее Индиан Филд-Крик; вождь Оттахотин; 50 воинов.

Кекотаны «порабощенной колонии», река Джеймс – город Хамптон; вождь Починс; 30 воинов.

Чесапики «порабощенной колонии», река Джеймс – город Чесапик; 100 воинов.

Пианкатанки «порабощенной колонии»; округ Мидлсекс; ; 50 воинов.

Веаноки, река Джеймс – Вейанок-Пойнт; вожди Какуотокум, Охорокуо; 100 воинов.

Куийаугкоханноки, река Джеймс – Клэрмонт, округ Сарри; вожди Охолас, Татакупи; 60 воинов.

Варраскояки, река Джеймс – около города Смитфилд; вожди Таконекинтако, Сасентикум; 60 воинов.

Нансемонды, река Джеймс – город Саффолк; вожди Вейахомо и еще трое; 200 воинов.

Итого: 1470 воинов.

Оригинальные племена поухатан: веровокомоко, памунки, маттапони, ягтанунды, поухатаны, аппоматтоки.

ГРУППЫ, ОТДЕЛИВШИЕСЯ ОТ ПОУХАТАНОВ И СТАВШИЕ СОЮЗНИКАМИ АНГЛИЧАН К 1614 ГОДУ.

Патавомеки; округ Стаффорд; вожди Джапазо (Джапазаус) и Братский Король; 160 воинов.

Аккомак или аккоханнок; города Черитон и Эксмор; Смеющийся Король; 120 воинов.

Чикахомини, река Джеймс – город Чарльз, округ Нью-Кент; совет из восьми старейшин; 300 воинов.

Итого: 580 воинов.

Вождество поухатан управляло самой обширной и могущественной в военном отношении алгонкинской областью, с которой пришлось столкнуться английским поселенцам на атлантическом побережье в 17 веке, но, несмотря на то, что гегемония Вахунсонакока простиралась далеко, его могущество не отличалось твердостью. Он ещё добавлял и консолидировал контроль внутри своей империи, в то время как независимые чикахомини продолжали с безнаказанностью оспаривать его власть, а отдаленные, окраинные народы вдоль Потомака и на восточном побережье не были полностью интегрированы в Ценакоммак. Когда англичане прибыли, Вахунсанокока больше интересовали непосредственные угрозы с запада со стороны враждебных монакан и вторжения саскуэханноков с массавомеками с севера, чем какие-то неизвестные чужестранцы, что позволило тем построить Джеймстаун в месте, где поухатан было сравнительно немного и поэтому они были здесь наиболее уязвимы.

Уверенность, порожденная неведением, характеризовала первые контакты между англичанами и поухатанами, и хотя ни одна из групп сначала не предпринимала худшее по отношению к другой, многие вопросы, которые нуждались в ответах, привели к испытанию на прочность двойственных отношений и переменной тактике.

26 апреля, в первую колониальную ночь в Вирджинии, высадившаяся на южный берег реки Джеймс партия пришельцев столкнулась «с дикарями, ползущими со всех четырех сторон, которые атаковали нас с крайним отчаянием на их лицах» и ранили двух англичан перед тем, как с большим шумом исчезнуть среди деревьев.

Во время исследования окружающей местности в течение нескольких следующих дней, колонисты видели костры вдоль берега, что они интерпретировали как попытку индейцев «объединить их силы, чтобы дать нам сражение». Однако это их не смутило, и они высадились на острове Джеймстаун, - а точнее, на необитаемом, болотистом полуострове, выбранном из-за того, что там были хорошие, глубоководные места для якорных стоянок, и само по себе место было удобно для обороны от ожидаемых испанских атак. Понятия не имея об окружающей местности, англичане случайно высадились в единственном месте вдоль рек Йорк и Джеймс, где они могли продержаться больше, чем просто несколько дней. Их случайный выбор, проистекавший из европейских военных трудностей, предоставил время им, и время для Вахунсонакока, чтобы он был проинформирован об их прибытии и составил план действий по принятию мер в отношении них. Притом, что Вахунсонакок не ощущал какой-то серьезной угрозы со стороны небольшой группы чужестранцев (второй критический показатель удачи, сопутствующей колонистам), он, очевидно, хотел знать об их происхождении и намерениях.

Процесс сбора информации начался, когда кекотаны во главе с Починсом устроили очень теплый прием англичанам, и после этого «официального сигнала» остальные вожди паспахегов, аррохатеков, веаноков, аппоматтоков, поухатан и куийаугкоханноков отметились собственными приветственными мероприятиями вдоль всей реки Джеймс. Во время пребывания в городе Поухатан около водопадов, делегация англичан во главе с капитаном Кристофером Ньюпортом и капитаном Джоном Смитом ошибочно приняла Парахунта за «великого короля поухатан». Никак на это не отреагировав, сын Вахунсонакока сообщил гостям, что индейцы, которые их атаковали 26 апреля, являются их врагами «чессипианами», которые какое-то время скрывали свою истинную личину под лояльностью поухатанам и позволяли верховному вождю увеличивать политический вес на будущее.

Оценив беспокойство Парахунта насчет страшных налетов его ближайших западных соседей, англичане огласили создание «дружественной лиги» и пообещали предоставить «500 человек, чтобы сделать его королем страны Монакан». Парахунт, со своей стороны, потакая любопытству колонистов, на день Святой Троицы, 24 мая, отвел их к водопадам. Однако те отметили, что он «неприязненно отнесся к нашему назойливому желанию двигаться дальше, и придумывал всякие предлоги, чтобы помешать наладить нам контакт с монаканами». Несмотря на то, что колонисты очень хотели встретиться с этими сиуязычными туземцами, которые находились на расстоянии, возможно, не более чем в 15 миль, они проницательно решили, что «гораздо лучше будет угодить королю», и отложили на будущее дальнейшие исследования. Зато они дали Парахунту, и косвенно Вахунсонакоку, пищу для размышлений, воздвигнув крест у водопадов и провозгласив «наибольшее право короля Англии Джеймса на реку», присвоив ей его имя.

К концу первого месяца пребывания колонистов на побережье Чесапикского залива, возникло много вопросов насчет преимущества и опасностей межкультурного сожительства. Англичане, вопреки своим публичным заявлениям о «ленивых, расточительных, разъединенных людях», обнаружили, что поухатаны являются производительными сельскими фермерами, и они были обеспокоены, по крайней мере, навязчивым любопытством индейцев в отношении огнестрельного оружия. Поухатаны осторожно ссылались на колонистов, как на «тассантассес» (чужеземцы) – двусмысленный, неопределенный термин – пока не считая их ни «вингопос» (друзья), ни «манапаугс» (враги), и они были крайне озадачены поведением белых чужеземцев. Из-за того, что те не охотились, не рыбачили и не очищали поля, как это было заведено среди индейских мужчин, возникли без женщин из неизвестного мира, и многие из них умирали во время обычной рубки леса на бросовых землях заброшенного полуострова, поухатаны могли только прийти к выводу, что англичане являются странной, низшей расой, прибывшей со своей разоренной родины, сильно похожие на примитивных, «неземледельческих» монакан, если только не брать во внимание их удивительные корабли и изощренное оружие.

Вахунсонакок не мог себе позволить долго размышлять над тем, смогут ли белые люди с их мушкетами усилить Ценакоммак через альянс с ним или они способны разрушить его вооруженным нападением. Стратегическую разведку военного потенциала можно было провести только в боевых условиях. Следовательно, кажущиеся «двуличность и вероломство» поухатан не преследовали никакой другой цели, кроме как выяснения того, что невозможно было выяснить через дипломатическое гостеприимство. Выверенная и ограниченная атака Вахунсонакока, как проверка англичан, сопровождалась многочисленными переговорами, которые оставили нерешенными критические проблемы, возникшие после того, как колонисты просигнализировали о своем намерении остаться, когда они построили форт Джеймстаун – выразительное военное послание алгонкинам, а также зловещий признак того, что чужестранцы не доверяют своим великодушным хозяевам. Во вторник, 26 мая, в то время как исследовательская партия Ньюпорта в очередной раз чествовалась выше по реке, Вахунсонакок направлял от двухсот до четырехсот воинов в «яростном нападении» на ещё не завершенные укрепления. «Очень отважные» нападавшие убили двух колонистов и ранили от двенадцати до пятнадцати других до того, как убийственный огонь из корабельных пушек и мушкетов с близкого расстояния не принудил их к поспешному отступлению.
Мало сомнений в том, что Вахунсонакок разрешил и скоординировал это первое нападение на еще не успевшую развиться английскую столицу в Америке. Экспедиция колонистов к линии водопадов внезапно столкнулась с подчеркнутой холодностью со стороны их ранее общительного проводника, из-за чего партия Ньюпорта 27 мая поспешила вернуться в Джеймстаун, правильно «опасаясь, что в нашем форте могло произойти какое-нибудь несчастье». Также странным и подозрительным было то, что Опечанкано, родственник и преемник Вахунсонакока, находился среди веаноков и пытался задержать английскую делегацию на очередном банкете в доме куда-то запропавшего местного вождя. Позже англичане узнали, что вождь веаноков в это время активно участвовал в нападении на форт Джеймстаун вместе с вероансами и воинами паспахегов, чискиаксов, аппоматтоков и куийягкоханноков. Известно, что из всех лидеров, только Вовинчопунк, вероанс паспахегов и один из самых значительных и сильных поборников Вахунсонакока, был недоволен присутствием английских поселенцев. И хотя он был назначен «полевым командиром», поскольку Джеймстаун был расположен на его территории, ни его репутация, ни его скудные домашние силы в лице сорока воинов не смогли заставить остальных – от ста пятидесяти до трехсот пятидесяти – поухатан присоединиться к атаке. Веаноки давно враждовали с паспахегами; Пипско, вероанс куийягкоханноков, ревновал Вовинчопунка, а английское присутствие непосредственно не угрожало чискиаксам и аппоматтокам, поэтому, вероятно, они сражались только за «Медную Пластину», которой, предположительно, нападавшие были вознаграждены.

«Тактическая враждебность» 26 мая, безусловно, обеспечила Вахунсонакока большим количеством информации, возможно, даже больше, чем он хотел. Ни одна из сторон еще не имела опыта подобных столкновений, и если англичане пришли в ужас от «пугающих наступательных способностей этих очень храбрых людей», поухатаны находились в страхе от смертоносного эффекта огнестрельного оружия колонистов. В последующих стычках, имевших место в течение нескольких следующих недель, поухатаны проявили уважение к этому оружию, «не смея приближаться, как только раздавался выстрел из мушкета», в то время как англичане поняли, что нужно быть очень бдительными перед лицом внезапного, безмолвного залпа стрел, выпущенного из окружающего леса. После одного из таких коротких, но кровавых столкновений, совсем недавно уверенные в себе колонисты, привыкшие к ярким, тщательно продуманным сражениям на открытых пространствах и в массированных формированиях, начали переосмысливать и изменять эту военную тактику. Вскоре англичане прочно засели за сырыми бревнами форта Джеймс, постройку которого они завершили 15 июня, в то время как поухатаны приседали в высокой траве, терпеливо ожидая, чтобы отстреливать поселенцев (в одном случае жертвой оказалась собака), осмеливающихся выходить наружу «справить естественные надобности».

Притом что технологическое преимущество европейцев не могло им гарантировать выживание в Америке, огнестрельное оружие и большие корабли - эти «чудеса христианства» – оказались бесценными факторами в сохранении английских колонистов на берегу Чесапикского залива.

Мушкеты с фитильными замками были тяжелыми и громоздкими, из них было тяжело просто стрелять, не говоря о точности такой стрельбы, однако психологический эффект от производимого ими шума, выделения дыма и их способность наносить болезненные и смертельные раны на порядочной дистанции, предоставили колонистам Джеймстауна оборонный потенциал, который значительно нейтрализовал превосходство поухатан в живой силе. Смит говорил, что «если бы не огнестрельное оружие, все наши люди умерли бы». В инструкциях Вирджинской Компании, изданных в Лондоне для эмигрантов в Вирджинию, написано, что «единственное, чего боятся индейцы – это стрельба из мушкетов». Мушкетные шаровые пули 60-го калибра при попадании тяжело ранили воинов поухатанов. Кроме того, англичане приспособили хорошо вооруженные корабли под мобильные крепости, что оказалось очень эффективным средством, когда в течение дня с их помощью были разрушены несколько индейских деревень и перевезены в форт раненые люди, индейские пленные, большой объем кукурузы и другая добыча. Чесапикский залив и многие широкие реки, которые разделяли племенные группы и мешали военному управлению поухатан, были удобны для прохода хорошо оснащенных английских парусных суден.

Разведка боем 26 мая оказала вразумляющий эффект как на атаковавшую сторону, так и на оборонявшуюся. Колонисты на себе познали ужас массированной индейской атаки и поняли, что у них нет ни достаточного количества людей, ни материальных средств необходимых для полномасштабной войны против поухатан. Более того, экономная Вирджинская Компания хотела получить гарантии спокойных отношений с индейцами перед тем, как финансировать будущие эмигрантские рейсы или отправку христианских миссионеров.

Вахунсонакок, со своей стороны, обнаружив, что он не может выбить пришельцев с их оборонительной позиции, стал много размышлять над тем, что он может оказаться в западне между непредсказуемыми чужестранцами на востоке и слишком предсказуемыми индейскими врагами на западе. Пока колонисты не узнали о соучастии Вахунсонакока в нападении на форт Джеймс, он вновь обратился к дипломатии, чтобы попытаться восстановить их доверие и приобрести их оружие для использования против своих традиционных врагов. В середине июня он отправил Навирансу – «любезную супругу» Ньюпорта с водопадов – в Джеймстаун с новостями о том, что памунки, аррохатеки, ютанунды и маттапони – все части первоначального наследства Вахунсонакока, хотят стать союзниками англичан. Навиранса рассказала, как «маманатовик» (Вахунсонакок) принудил враждебных паспахегов и куиюгкоханноков к сотрудничеству, но особенно колонисты были впечатлены тем, что «это сообщение оказалось правдивым, так как были восстановлены мир и торговля с вероансами обеих групп».

В течение лета и осени Вахунсонакок подкармливал истощенных, охваченных болезнями колонистов, спасая их голодной смерти, чем полностью восстановил доверие и получил официальное приглашение со стороны своих благодарных иждивенцев. Он сам пригласил англичан исследовать свою наследственную территорию, что позволило ему захватить Джона Смита в декабре 1607 года. И он использовал этого одного из самых дерзких и склонных к риску колониальных лидеров в качестве символа, обозначающего место чужеземцев в Ценакоммаке. При помощи ритуальной церемонии усыновления с участием Покахонтас, Вахунсонакок принял этого первого англичанина, которого он когда-либо видел, в свою семью, и официально признал Смита как вероанса над его новым «племенем» подчиненных союзников. Вахунсонакок и Смит имели беспрецедентную возможность оценить друг друга во время неволи англичанина. Смит был впечатлен степенным и величественным выражением лица вождя, и позже писал, что он «пришел в восторг от великолепия этого обнаженного дикаря». Он обнаружил, что поухатаны считают Ценакоммак центром плоскости, или плитой, олицетворяющей собой весь мир. Также он отметил, что «предметом гордости Вахунсонакока были его протяженные и просторные доминионы, поскольку всё это входило в его владения» В то же время, «маманатовик» много узнал об империи Джеймса, «бесчисленном множестве суден и внушающем ужасе английском методе ведении войны». По общему мнению, Вахунсонакок был восхищен и напуган тем, что Смит рассказал ему о короле Англии, но ему было приятно узнать, что англичане ненавидят испанцев, как и поухатаны. Вахунсонакок, предложив «кукурузу, женщину и страну» англичанину – имея в виду собственный народ – приказал Смиту доставить две пушки и большой точильный камень в качестве уместного в данном случае подношения, и он ожидал от англичан в дальнейшем, как минимум, сотрудничества против своих традиционных индейских врагов.

Через десять месяцев после принятия поухатанами Смита в январе 1608 года, произошла сложная церемония «коронации» Вахунсонакока в качестве вассала Джеймса I, что официально определяло подчиненный статус каждой группы в соответствии с традиционными обычаями индейцев.

С помощью этих неверно истолкованных церемоний с серьезными правовыми последствиями оба народа стремились еще раз подчеркнуть собственный политический суверенитет и культурное превосходство перед лицом растущей взаимозависимости в виде их сближения через торговлю кукурузой и медью. Таким образом, весь 1608 год стал пробным периодом, когда в напряженных отношениях обрисовался большой потенциал для налаживания взаимодействия, так как индейцы и англичане определяли друг в друге допустимые степени доверия, лояльности, терпения и полезности. Отношения между Вахунсонакоком и Смитом служили барометром межкультурной гармонии, и хотя они постоянно спорили (друзья не должны приходить с оружием на встречу; настоящим друзьям нечего бояться, если мы вооружены), чем дольше они контролировали своих менее проницательных подчиненных, тем больше было перспектив для повседневного мирного сосуществования и даже прочного союза.

К сожалению, восторг директоров лондонской Вирджинской Компании в отношении прогресса ранних отношений был настолько велик, что они непосредственно вмешались в индейскую политику, тем самым, подорвав авторитет Смита как президента Совета и коммерсанта, и в итоге его престиж в глазах Вахунсонакока упал до недопустимых пределов. Проблема возникла, когда лондонские директора попытались в денежном выражении отблагодарить поухатанов за кормление своих колонистов, таким образом, покупая индейскую дружбу и экономя деньги на провизии. Капитан Ньюпорт, как локальный проводник этой непродуманной политики умиротворения, игнорировал авторитет и совет Смита, выплатив поухатанам баснословные суммы за их продовольственные товары и, соответственно, их доброжелательность. В одном случае он отдал двадцать сабель за двадцать индеек. Что еще хуже, непослушные судовые команды, сменив анархию на примиренчество, начали устраивать тайные «ночные ярмарки» с индейцами, обменивая им жизненно необходимое оружие, похищенное у соотечественников в форте Джеймс. Смит, вынужденный терпеть «высокомерие этих гордых дикарей», которые отвергали его дорогостоящие товары, при этом рассказывая, какие они совершили блестящие сделки с моряками на «ночной ярмарке», гневно отреагировал на снижение своего властного влияния. Его суровый европейский военный опыт располагал его к агрессии ради умиротворения в сложившихся обстоятельствах, и он становился всё более и более безрассудным по мере того, как его влияние ослабевало. Когда «неприемлемые» требования поухатан к подаркам и в сделках подняли немыслимую цену на их кукурузу, Смит просто отказался от торговли в пользу принудительного сбора дани, которую имел право взыскивать только Вахунсонакок. Несмотря на то, что его методы запугивания были умеренными по сравнению с более поздними зверствами, грубое обхождение с уважаемыми вероансами и его агрессия против своих же товарищей-колонистов посеяли семена недоверия и недоброжелательности среди индейских поставщиков кукурузы и ее потребителей.

Обескураженный своей двойной зависимостью от местной кукурузы и лондонских команд, обиженный Смит, считая себя более цивилизованным, чем индейцы, и более мудрым, чем его высокое начальство, одновременно предстал в образе жертвы и гонителя в переломный момент в отношениях между англичанами и поухатанами. Немаловажно то, что в глазах Вахунсонакока он был воинствующим, неуступчивым и оскорбительно неблагодарным приёмышем, кто исследовал Чесапик в 1608 году и установил стратегически важные контакты с его могущественными и ужасными врагами саскуэханноками и массавеками.

В конце 1608 года, после года напряженных отношений, когда стороны испытывали друг друга, англичане выявили, что все враждебные нации сосредоточены на окраинах Ценакоммака, и, понимая насколько, на самом деле, уязвимы поухатаны в обширном Чесапике, они стали более агрессивными по отношению к ним. Поухатаны отреагировали на растущую дерзость колонистов в том же духе, напомнив им об их шатком положении. В ноябре 1608, когда англичане возвращалась со встречи с монаканами, поухатаны «столпились у впадения реки на различных лодках, вошедших в бухту, чтобы убить их в Джеймстауне. Торговать они перестали, и мы не могли получить их кукурузу» (Смит). В середине января 1609 года Вахунсонакок в последний раз развлекал английскую колониальную делегацию, прежде чем затаиться на целых пять лет. Он сообщил Смиту, что «еду и дружбу будет всё трудней и трудней находить среди поухатанов». Зная различие между миром и войной лучше, чем кто-либо, он доказывал, что «поселенцы начали захватывать моих людей и овладевать моей страной». Вахунсонакок бросил вызов англичанам: «Что вы добьетесь, применив силу? Вы быстрей получите то, что вам надо, через любовь, или через уничтожение тех, кто дает вам еду? Что вы сможете добиться войной?».

До сих пор неясно, что произошло потом. В течение двух лет два чуждых народа сосуществовали в относительной гармонии, прощая смерти на обеих сторонах, предупреждая насильственные инциденты, дабы не допустить возникновения более крупного конфликта, но, кажется, что совокупный эффект растущих контактов только усиливал межкультурную напряженность и недопонимание, что делало англичан более драчливыми и крайне самоуверенными, а со стороны поухатанов росла агрессия, как реакция на оскорбительное и неуважительное отношение. Одним делом было кормить союзников, но и те должны были отвечать взаимностью, как союзники. Но вместо того, чтобы помогать Вахунсонакоку решать его проблемы с враждебными племенами, живущими на окраинах Ценакоммака, колонисты возникли как дополнительная, более серьезная угроза в самом сердце его империи. Недальновидный, кратковременный успех англичан в насильственном отъеме пищи у поухатан, только отдалил от них Вахунсонакока, подтвердив его наихудшие опасения и подтолкнув к насильственному ответу на агрессию. Индейцы предупреждали колонистов о таком неприемлемом поведении. Англичане записали обращение Парахунта к жителям его деревни, сделанное им в мае 1607 года: «Почему колонисты оскорбляют вас, а вы не наносите им вред и ничего не берете насильно?».

В этой атмосфере растущей воинственности, несуществующей дипломатии и летучей напряженности, война могла начаться в любой момент после января 1609 года. Потеряв доверие Вахунсонакока, Смит обучал избранных колонистов «маршировать, сражаться и стрелять в лесу до тех пор, «пока они не научатся сражаться с поухатанами всеми силами среди деревьев, и тогда форт сможет дать отпор четырем сотням воинов». Он использовал свой личный партизанский отряд для запугивания жителей индейских деревень и часто хвастался, что англичане получают от войны «огромное удовольствие». В одном из своих визитов к памункам он держал свой пистолет приставленным к голове Опечанкано до тех пор, пока шокированные воины не выдали ему за их вероанса определенный объем кукурузы. Вахунсонакок отреагировал на это собственной устрашающей тактикой. Прежде чем разорвать отношения с представляющим опасность капитаном, он показал Смиту двадцать четыре скальпа, которые его воины недавно добыли в войне против пианкатанков. Также, он, якобы, похвастался, что несколько лет назад именно он уничтожил «потерянных колонистов» острова Роанок.

В то время как Смит обучал своих солдат непривычной партизанской тактике, «голландские ренегаты» из форта Джеймс обучали воинов поухатанов столь же непривычному для них способу обращения с украденными мушкетами. Поняв, что превосходство английского огнестрельного оружия над индейскими луками равносильно превосходству Иисуса Христа над их доморощенными боргами, поухатаны дружно начали переходить на новое оружие, но только не на чуждую им религию. Когда индейцы обучились владению огнестрельным оружием, большая часть секретов английских технологий была раскрыта, и последняя причина для согласия с колонистами быстро улетучилась. Имея на вооружении всего несколько мушкетов, триста металлических томагавков и пятьдесят мечей, частично в результате разрушительной политики Ньюпорта и частично из-за вызывающего поведения Смита, в лето 1609 года поухатаны вошли готовыми, желающими и способными ответить на малейшую провокацию со стороны досаждающих им пришельцев.
И вот, в середине августа 1609 года так называемая Третья Поставка, или прибытие третьей партии переселенцев, зажгла искру, которая в итоге воспламенила полномасштабную войну. По иронии судьбы, если бы этот спасательный флот действительно оказался бы испанским, а не английским, как первоначально подумали колонисты, войну можно было бы предотвратить. Столкнувшись с вторжением мощного врага, которого они ненавидели и боялись так же, как колонисты, поухатаны «предложили бы сражаться под нашими знаменами». Но получилось так, что Третья Поставка принесла раздор, а не единство, и усугубила и без того напряженную ситуацию. В запоздалом движении в поддержку плана Смита сделать «дикарей английскими подданными», Вирджинская Компания послала подкрепление, включавшее многих из его самых сильных и мстительных критиков – джентльменов, которые были рады сообщить высокомерному, презренному кузнецу, что в должности губернатора его должен сменить сэр Томас Гейтс. Однако ни Гейтс, ни его комиссия не прибыли вместе с остальными на спасательном флоте, потерпев кораблекрушение в районе Бермудских островов, и хромая утка Смит, рискуя тираноубийством, если он останется в должности нелегально, и вероятностью анархии, если он откажется от власти слишком рано, выиграл для себя время, изгнав своих неугомонных соперников как можно дальше от Джеймстауна. Хотя это решение позволило на время избежать политического кризиса, сброшенное давление на скудные продовольственные запасы в форте и предотвращение еще одного смертельного лета через удаление большого числа колонистов за пределы соленой, зараженной болезнями воды вокруг английской столицы, оказалось катастрофическим для индейских отношений. Смит, отправив за пределы города огрубевших, с сиплыми голосами колонистов, которые немедленно начали поедать провизию отдаленных местных племен, допустил последнюю провокацию, которая ускорила развязывание первой англо-индейской войны. Разгон Смитом колонистов удался в мае, но с треском провалился в августе из-за одной критической переменной величины – диспозиция поухатанов. С одной стороны, решение Смита по разгону колонистов из-за загрязненной воды вокруг Джеймстауна, казалось бы, можно считать мудрым, но с другой стороны, в результате этого решения более ста колонистов погибли от рук поухатанов.

Когда капитаны Джордж Перси и Джон Мартин расположились лагерем с сотней голодных колонистов возле деревень мощных и время от времени агрессивных нансемондов, то создалась нестабильная ситуация. После того, как от нансемондов не вернулись английские посланники, Перси и Мартин «спустили мстительное неистовство на индейцев, убежденные в вероломство туземцев». Англичане «сожгли их дома, разграбили их храмы, вытащили из гробниц их мертвых королей, и унесли их жемчуга, медь и браслеты, которыми они украшают своих мертвых венценосцев» После такого святотатства и похищения сына вероанса, Перси и Мартин бежали в Джеймстаун, бросив своих людей на произвол судьбы перед лицом взбешенных нансемондов. В течение следующих нескольких недель индейцы методично уничтожали блокированный гарнизон: было убито, вероятно, от сорока до пятидесяти человек, все мужчины. «Тридцать добрых мушкетеров», которых Смит с опозданием послал к осажденной компании, затем рассказали страшные истории о том, как они нашли трупы англичан, пронзенные десятками стрел, с их ртами, набитыми кровяными сгустками и кукурузным хлебом «в презрении и насмешке» над голодными пришельцами.

Смит описал страну нансемондов, как «хорошо обеспеченную водой местность, удобную для обороны, содержащую много домов и людей, и 1000 акров самой превосходной земли, - такой благовонной, такой приятной, такой красивой и такой притягательной в плане перспектив для постройки непобедимого, сильного города». В двух визитах к нансемондам между сентябрем и декабрем 1608 года англичане под дулом пистолета принудили их отдать им 500 бушелей кукурузы.
Подобные действия разразились одновременно далеко вверх по течению. Фрэнсис Уэст поселил свою компанию из 120 человек внутри уязвимого палисада, в «окружении многих нестерпимых неудобств», включая множество разгневанных воинов в окрестностях водопада. Смит прибыл в середине августа и заставил вероанса Парахунта «продать» ему близлежащую деревню поухатан – переименовав ее в Нонсуч – хорошо укрепленное поселение в окружении цветущих полей кукурузы и домов более комфортабельных, чем те, которые выбрали люди Уэста.

Присвоив эту культурно значимую для Вахунсонакока деревню, потому что он в ней родился, Смит потребовал от местных поухатан ежегодной выплаты дани королю Джеймсу, и тогда англичане будут защищать их от монакан. Но когда «необузданная компания» переехала в Нонсуч, оказалось, что они «более худшие враги, чем монаканы»: избиения жителей, захват заложников, воровство провизии и незаконные вторжения в дома с последующими разрушениями стали обыденным делом. Когда Параханту всё это надоело, он отдал приказ, и его воины нанесли тяжелый удар по непрошеным гостям, убив, самое малое, пятьдесят людей Уэста в изматывающих атаках между серединой августа и концом октября. Эти кровавые столкновения на противоположных концах реки Джеймс положили начало войне, которую ни одна из сторон не могла предотвратить и быстро закончить. Смит, единственный из англичан, у которого был хотя бы какой-то шанс сделать это, сам спровоцировал насилие. Отвергнутый компанией в качестве президента Совета, презираемый Вахунсонакоком в качестве усыновленного вероанса, сбитый с толку политическими интриганами Джеймстауна, и чувствующий себя оскорбленным мнением о нем со стороны всех колонистов, что он неэффективный «судья», Смит сидел наверху символического бочонка с порохом перед его буквальным взрывом в сентябре, который положил конец его карьере.

Опрометчивые действия Перси, Уэста и Мартина ясно показали, что мало кто из англичан по достоинству оценивал различие между расчетливым запугиванием и настоящими, беспредельными зверствами. Подобно властным, высокомерным молодым кавалерийским офицерам, чей стереотип часто можно увидеть в кино, Перси (восьмой сын графа Нортумберлендского), Уэст (второй сын барона де ла Варра) и Мартин (сын лорда-мэра Лондона) были избалованными аристократами, чья некомпетентность и неопытность, гордыня и паранойя, жестокость и трусость, позволили поухатанам почувствовать озноб от господства лучших англичан.

Примечание.

Смит назвал причинами «потери» Вирджинии (а также, в равной степени, причину решения поухатанов о начале войны) "бесконечные опасности, заговоры и действия со стороны завистливых колониальных конкурентов". Перси, один из самых четко выраженных противников Смита, подтвердил это, когда сказал, что отставка президента спасла его от верного убийства, и он считал, что «пороховой ожог» стал сладкой местью за то, что Смит, якобы, отказался прислать боеприпасы осажденным в Нонсуче людям Уэста.

Вновь обретя уверенность в собственных силах и ничего при этом не потеряв, поухатаны вскоре начали решительное наступление, чтобы уничтожить или изгнать оставшихся колонистов. Как только корабль Смита покинул гавань Джеймстауна, индейцы восстали, уничтожили и испортили всё, что лежало у них на пути. «Вместо кукурузы и контрибуции от дикарей», - писал один колонист, - «мы получили только смертельные раны». Когда все разбросанные англичане отступили в тесные, не имеющие припасов пределы Джеймстауна, Вахунсонакок снова получил возможность манипулировать ими безнаказанно. В середине октября он отправил им оленину, мирный посулы и предложение обменять кукурузу на Перси, нового президента Совета. В начале ноября капитан Джон Сиклмор (псевдоним Рэтклифф) прибыл к памункам, чтобы получить обещанную кукурузу, однако воины Опечанкано внезапно атаковали его из кукурузного поля и убили тридцать два человека – две трети экспедиции. Этот день был самый дорогой для англичан в плане людских потерь в этой войне. В то время как женщины памунков ракушками мидий живьем сдирали кожу с Рэтклиффа, их мужчины атаковали его пинасу (судно) и, фактически, захватили ее.

Когда перепуганные выжившие после этой катастрофы вернулись в Джеймстаун, Фрэнсис Уэст и отряд из тридцати шести колонистов отплыли к южному берегу реки Потомак, где получили большой объем кукурузы от дружественных патавомеков, локальной группы поухатанов, часто действовавшей независимо от Вахунсонакока.

Однако перед самым уходом, колонисты, выжившие после боя с силами Парахунта, вероломно атаковали патавомеков и «отрезали двум дикарям головы и разные конечности». Вместо того чтобы вернуться в Джеймстаун и понести заслуженное наказание за этот «жестокий и непристойный проступок», Уэст и его люди направили «Ласточку» прямо по курсу в Англию, лишив, тем самым, своих соотечественников столь необходимой им кукурузы и помощи со стороны части туземного населения перед наступлением холодов.

Эти два вероломных действия ввергли колонистов Джеймстауна «в крайнюю нужду и бедствие» в их первую военную зиму. Ни 100 хорошо обученных и опытных солдат, ни внушительные запасы кукурузы, муки и мушкетов, которые им оставил Джон Смит, не могли защитить хрупкий форпост Англии в Новом Свете от гнева воинов поухатан. Несмотря на то, что в межплеменных войнах индейцы обычно щадили вероансов, женщин и детей, теперь поухатаны были полны решимости искоренить гарнизон Джеймстауна в качестве возмездия за террор, который без разбора устраивали пришельцы по отношению к их деревенским жителям.

Воины Вахунсонакока в течение шести месяцев, с ноября 1609 по май 1610 годов, держали Джеймстаун в блокаде, полностью изолировав его от внешнего мира. Таким образом, голод, болезни и безумие стали смертельными союзниками поухатанов, забравшими жизни 110 из 200 колонистов без потерь с их стороны. Находясь в тесных помещениях Джеймстауна, колонисты страдали от загрязненной воды, антисанитарии, недоедания и постоянного ужаса, в то время как их враги пристально наблюдали за окрестными полями и лесами, всегда готовые «напасть на любую лодку на реке или высадившихся на суше». Привилегированные офицеры и быстро размножившиеся грызуны съедали неимоверное количество хранимых на складе продуктов, поэтому уже в декабре «голод вынудил нас полностью пожрать свиней, собак и лошадей, имевшихся в колонии, вместе с крысами, мышами, змеями и прочими паразитами, которых мы могли случайно поймать и которых природа больше всего ненавидела». С течением времени обезумевшие и голодные колонисты начали «поглощать кровь раненых и пожирать тела умерших. По крайней мере, в двух случаях, нетерпеливые людоеды ускоряли процесс, убивая своих земляков, включая одну беременную женщину».

К концу шестимесячной осады, физически и морально истощенные колонисты стали «настолько худыми, что выглядели как скелеты, и были настолько беспомощны, что были не в состоянии починить свои гниющие сети, не дать своим лодкам уплыть по течению или предотвратить обрушение их хижин».

С индейцами, «убивающими так же быстро снаружи, как голод и мор внутри, осада унесла жизни 65 процентов населения Джеймстауна, или более половины колонистов, которые были живы к моменту отплытия Джона Смита, и значительно больше, чем погибло в предыдущие вирджинские зимы. По иронии судьбы, национально-имперские притязания англичан способствовали созданию колониальной столицы на американской земле, что придало Джеймстауну не только свойственную ему самобытность, но и повышенную уязвимость, так как он символизировал собой борьбу за политическое и культурное превосходство в Вирджинии. В действительности, в то время как «всё шло прахом» в Джеймстауне, поухатаны, похоже, не сильно обращали внимание примерно на тридцать англичан, живущих в форте Алджернун в устье реки Джеймс. Эти колонисты, по-видимому, очень неплохо чувствовали себя зимой 1609-1610 годов, так как кормили морепродуктами своих многочисленных свиней.

Весной, когда настала пора сева сельскохозяйственных культур, поухатаны, наконец, сняли осаду. Перси сразу решил отказаться от Джеймстауна в пользу Алджернуна и обильных поставок Пойнт-Комфорта. Когда выжившие в осаде уже были готовы к переселению, в Джеймстаун прибыли после годичного пребывания на Бермудах около 135 человек, уцелевших в кораблекрушении флота губернатора Гейтса. Гейтс, после того, как он «увидел исстрадавшиеся лица наших людей», объявил, что Вирджиния должна быть покинута, а колонисты должны вернуться в Англию. Это его решение было встречено «всеобщим одобрением и криками радости». В четверг, 7 июня 1610 года, колонисты закопали свои пушки и сели на корабли, и лишь только вмешательство личной мушкетерской роты Гейтса предотвратило сожжение города этими морально сломавшимися людьми. За три года погибло около 350 англичан, а Вирджинская Компания понесла убытки в размере примерно 20000 фунтов стерлингов.

ОПИСАНИЕ СТОЛКНОВЕНИЙ, ОБОЗНАЧЕННЫХ ЦИФРАМИ.

1609 год.

1. Осада Нансемонда в августе-октябре; войска под командованием Мартина и Перси изгнаны, потеряв 50 человек убитыми (50% от общей численности).

2. Осада Нонсуча; войска под командованием Уэста отступили, потеряв убитыми 50 человек (42% от общей численности).

3. В сентябре (?) Рэвенс и команда уничтожены; убито 10 человек (100%).

4. В ноябре в засаду попала группа Рэтклиффа; 33 убитых (66%).

5. В ноябре убит Патавомек; Уэст и его команда бежали; потерь нет.

6. С ноября по май осада Джеймстауна; численность гарнизона форта (командир Джеймс Перси) резко сократилась; 110 убитых (65%).

1610 год.

7. Сражение в Кекотане; первая английская победа добыта войсками под командованием Гейтса; потерь нет.

8. В середине июля атакован Блокгауз; атака отбита; 4 погибших (20%).

9. Сражение в Паспахеге 10-го августа; войска Перси сожгли деревню, забрали кукурузу; потерь нет.

10. Атака Чикахомини 11 августа; войска Дэвиса сожгли деревню, забрали кукурузу; потерь нет.

11. Атака Ворраскойяка в середине августа; войска Аргалла и Бревстера забрали кукурузу; потерь нет.

12. Засада в Аппотамоке в ноябре; 14 англичан убиты (93%).

13. Атака Аппотамока в ноябре; войска Ярдли и Бревстера отомстили за засаду; потерь нет.

1611 год.

14. Зимняя осада форта Ла Варр; войска лорда де Ла Варра потерпели поражение и изгнаны; 32 убитых (20 %).

15. В феврале (?) вторично атакован Блокгауз; атака отбита; 2 убитых (10%).

16. Сражение за Блокгауз, 29 марта; гарнизон уничтожен; 20 убитых (100%).

17. Сражение в Нансемонде, июнь; вторая победа англичан (командир Дейл); потерь нет.

18.В сентябре-декабре противостояние в Хенрико; третья победа англичан (командиры Гейтс и Дейл); 15 убитых (5%).

19. Сражение в Аппотамоке, декабрь; четвертая английская победа (Дейл); потери неизвестны.

1614 год.

20. Вторжение в область реки Йорк; ничья, военные действия прекращены обеими сторонами (Дейл, Аргалл); потерь нет.

Оценки произведены только согласно подтвержденным фактам и случаям. В результате военные потери англичан составили более 350 убитыми, или 33% от общей численности всех эмигрантов, прибывших в Новый Свет с 1607 по 1614 годы. Военные потери поухатанов составили, возможно, более 250 человек.

Спустя всего десять месяцев организованного сопротивления, поухатанам удалось выдавить технологически превосходящих захватчиков из своей среды обитания. Однако явный триумф Вахунсонакока и кажущаяся кончина Джеймстауна оказались явлениями скоротечными, ибо случайное прибытие спасательной флотилии графа де Ла Варра на следующий день на реку Джеймс, буквально через несколько часов после того, как Джеймстаун был покинут, не допустило возникновения такого понятия, как вторая «потерянная колония» и навсегда изменило ход американской истории. В воскресенье, 10 июня 1610 года, де Ла Варр официально приступил к исполнению обязанностей лорда-губернатора и генерал-капитана Вирджинии, и это был критический, поворотный момент в первой англо-поухатанской войне. Когда его свежие войска, в их красивых ливреях, высадились около Джеймстауна, удрученным колонистам, выжившим в осаде, вновь пришлось занять свои «бедные, разрушенные жилища». Администрация де Ла Варра вдохнула новую жизнь в английскую колонию и, в конечном счете, предопределила печальную судьбу поухатанов, так как Вирджинская Компания пересмотрела свою политику и, наконец, начала активно действовать после тринадцатимесячного простоя. Подкрепленная новыми инвестициями и доверием короля, фрахтовая компания с мая 1609 года начала рассматривать отношения с индейцами как основополагающие для успеха или провала ее претенциозного американского начинания.

Лондонские директора продолжали восхвалять Чесапикский залив как земной рай, находясь в ожидании, что поухатаны, наконец, станут послушными, цивилизованными, новообращенными англиканами, одновременно с этим оправдывая нехорошую репутацию Вирджинии – «страдания, разрушения, смерть и ад» – действиями нескольких некомпетентных колонистов и злонамеренных вероансов. Заново сформулировав свою священную, патриотическую миссию по созданию «Новой Британии в другом мире» и совместному использованию с поухатанами «наших небесных сокровищ», компания обратилась за благотворительными пожертвованиями, чтобы «обучить индейцев мягкими способами и чтобы сделать их жизнь более счастливой». Могущественные церковники и влиятельные придворные рукоплескали этому «святому побуждению» и так «воспламенили духи» инвесторов, что компания собрала около 40000 фунтов стерлингов для поддержки своей политики. Компания получила шанс, и, несмотря на начальные ужасы войны в колонии, «Вирджиния стала каким-то особенным местом, настолько наполненным ожиданиями, что с этим не могло сравниться паломничество римлян в Юбилейный год, которое требовало огромного усердия и напряжения всех сил».

Во второй половине 1610 года колонизация Вирджинии стала тем, что было оценено историками, как «действительно национальное усилие», которое включало королевское меценатство, крупномасштабные финансовые вливания со стороны всех классов, корпоративная этика и растущий ура-патриотизм, оправдывающие войну против «диких язычников» ради сохранения могущества и гордости Англии. Как проводник английского национализма в Новом Свете, Вирджинская Компания направила значительные средства на борьбу и окончательную победу над поухатанами с целью «взаимного согласия и коммерции». Через карательную кампанию для победы над этими «непримиримыми врагами», до того, как лондонские директора компании узнали о смертельной осаде Джеймстауна, они отказались от политики военного усмирения, напоминавшей им о беспощадных «римских легионах», которые превратили древних варварских бриттов в достаточно «прирученных и цивилизованных» людей.

Руководители компании, поверив в слухи, что поухатаны уничтожили «потерянных колонистов» Роанока, завербовали ветеранов войн с испанцами, чтобы покончить с «тиранией» Вахунсонакока, выжечь его поля и деревни, захватить его детей и вероансов, и истребить его отвратительных «священников Ваала или Белзебуба». Знания Смита об уязвимости Ценокомакка относительно полунезависимых и враждебных окружающих его племен, предоставляли англичанам хорошую возможность действовать по методу «разделяй и властвуй», чтобы достичь своих целей. По ироний судьбы колонисты начали свой крестовый поход по уничтожению дикарей в Вирджинии в соответствии с директивой руководства компании, которая дала указание подружиться с теми индейцами, которые «живут вдалеке от вас, и врагами тех, с которыми живете вы, тогда у вас будет меньше поводов для разногласий с ними».

Примечание.

Англичане нашли оправдание первой войны против поухатанов в том, что те совершали «коварные и вероломные кровавые действия в нарушение закона наций». В частности, приводилось в пример бездоказательное утверждение, что Вахунсонакок «жестоко расправился» с колонистами Роанока. Вирджинская Компания подвела логическое обоснование под свою агрессивную кампанию, используя христианизацию большинства «хороших» поухатанов как средство умиротворения «плохого» руководства поухатанов.
После десятилетий борьбы с «католическим терроризмом», избранный Богом, но подвергшийся угрозе народ, самозваные израильтяне Новой Англии, летом 1610 года под умелым командованием лорда де ла Варра были готовы начать «религиозную войну» с «еретиками» поухатанами. «Сто старых солдат» и около пятидесяти других, которых лорд-губернатор привез в Вирджинию, увеличили численность колонии до 375 человек – «достаточно сил для того, чтобы мы смогли смирить ярость и вероломство дикарей». Ставя в пример евреев в разорванном войной Ханаане, де Ла Варр и лейтенант-губернатор Гейтс разделили всех взрослы мужчин на роты в пятьдесят человек каждая под командование избранных ветеранов религиозных войн в Англии. В середине июня губернатор учредил первый свод Божественных Законов, Морали и Супружества – всеобъемлющий, принудительный правовой кодекс для укрепления гражданской дисциплины, политической стабильности и «хорошего управления военными действиями» в чужой и враждебной окружающей среде. Он запретил все формы контактов, включая коммерческие и сексуальные, между колонистами и поухатанами, законом отделив «цивилизованных людей» от «дикарей», и потребовал от колонистов непоколебимого послушания церкви, государству и командирам под страхом смерти. Таким образом, призванные «бороться под знаменем Иисуса Христа против сил сатаны, которых ощутимо больше, чем в любом другом месте мира», колонисты с нетерпением и ветхозаветным пылом излили на поухатанов свою злость от продолжительных разочарований. В понедельник, 9 июля 1610 года, Гейтс начал английское контрнаступление, когда его силы внезапно обрушились на Кекотан недалеко от форта Алджернун. Его мушкетеры убили примерно двадцать мужчин, женщин и детей, «без труда нанося множественные и смертельные ранения» многим индейцам, потому что ничего не подозревающие кекотаны в это время были заняты танцами под мелодии, которые выстукивал на своем барабане барабанщик Гейтса – традиционный жест гостеприимства поухатан. После того, как люди Гейтса рассеяли жители единственной деревни, кормившей англичан всю зиму, они полностью очистили от имущества их дома.

Почти сразу после вероломного нападения англичане приступили к строительству форта Чарльз – будущий город Хэмптон – с целью охраны богатых кукурузных полей кекотанов.

Через месяц англичане расширили зону своих военных действий против туземных соседей Джеймстауна, атаковав паспахегов. В предрассветные часы пятницы, 10 августа, около семидесяти колонистов под командованием капитанов Перси, Джона Дэвиса и Уильяма Уэста (племянник лорда де Ла Варра) внезапно атаковали деревню вероанса Вовинчопунка в нескольких милях от форта Джеймс. Они убили около шестнадцати из их «смертельных врагов», когда те вышли из своих домов. Это нападение было проведено в месть за недавнее нападение паспахегов на Джеймстаун, когда были убиты четверо колонистов. Рассеяв оставшихся в живых жителей деревни, колонисты сожгли длинные индейские дома, собрали созревшую кукурузу и перед уходом умертвили нескольких пленников. Перси сообщил, что его мстительные солдаты потребовали казни двух детей Вовинчопунка, а затем бросили тела за борт. Однако они еще не были удовлетворены. «Получив такой кровавый день», безутешный и расстроенный христианский командир зарезал мать этих двоих детей, чтобы де Ла Варр не сжег ее живьем. В течение следующих нескольких дней английские войска продолжали ответные набеги, атакуя деревни чикахомини и варраскояков. Солдаты под командованием Дэвиса (палач «королевы» паспахегов) прошли по побережью, вынуждая чикахомини спасаться бегством и предавая огню их «дома, храмы и идолов». Почти одновременно с этим отряд из сотни колонистов под командованием Сэмюла Аргалла и Эдварда Брюстера (чей родственник был убит поухатанами в 1607 году) атаковал варасскояков на южном берегу реки Джеймс. К этому моменту индейцы уже бежали, бросив свои дома и имущество, и англичане сожгли две деревни варраскояков дотла и собрали с полей весь их урожай кукурузы. В этих успешных набегах англичане применили тактику, которую они использовали против ирландцев в конце 16-го века: вероломство, внезапное нападение на ничего не подозревающих жителей, убийства без разбора пола и возраста, казнь на месте беззащитных пленников, сожжение дотла целых деревень. При этом не делалось различие между условно военными и гражданскими, а также между враждебными и дружественными племенами. Из всех четырех атакованных индейских групп, только паспахеги в прошлом были враждебны по отношению к англичанам и представляли для них значительную опасность. Кекотаны были скорее символической угрозой, чем реальной; варраскояки были скорее дерзкими и наглыми, чем воинственными; а независимые чикахомини и вовсе редко выступали на стороне поухатан в их войнах, и то, только в качестве хорошо оплачиваемых наемников. Однако все эти группы были обречены на месть со стороны англичан из-за их близкого расположения к Джеймстауну и из-за их богатых кукурузных полей. По сути, англичане проверили свои боевые навыки на этих сравнительно не опасных племенах, живущих в радиусе двадцати миль от колониальной столицы. Также им удалось достичь одной из главных своих целей – получение огромных запасов захваченной кукурузы, которая им вскоре понадобится для реализации следующих, более честолюбивых замыслов. «Срезав и захватив их кукурузу», англичане обеспечили себя пищей в преддверии зимы, лишили пищи потенциальных врагов и высвободили дополнительные рабочие руки с фермерских полей для их использования на полях сражений.

Примечание.

Паспахеги, которые жили в десяти милях от Джеймстауна, имели, возможно, всего тридцать воинов во время этого набега англичан. Вовинчопунк, их вождь, был участником нападения на форт Джеймс 26 мая 1607 года, также, предположительно, он участвовал в заговоре голландцев в 1608 году, и он был тем «сильным и стройным дикарем», которого Смит захватил в плен весной 1609 года. Колонисты хорошо знали его жену и детей, так как они ежедневно посещали его во время его заключения в Джеймстауне. Вскоре после побега вождя, колонисты напали на его деревню, разрушили дома, убили семерых воинов и захватили в плен девять других, и затем паспахеги признали над собой власть англичан. Кемпс и Таккоп, два воина Вовинчопунка, оставались заложниками в Джеймстауне и учили колонистов «как засеивать наши поля».

Летние набеги 1610 года быстро изменили ход этой войны, поставив поухатанов в оборонительное положение и позволив англичанам расширить свои наступательные операции. За два месяца опустошительных боев «за корм» де ла Варр смог организовать свои «сытые, избыточные людские ресурсы для решения насущной задачи кампании – поиск минералов и залежей железа – во время преследования индейцев вверх по реке». В ноябре губернатор объединил гарнизоны фортов Джеймс, Чарльз и Алджерон в единую армию, численностью, возможно, до двухсот человек, и предпринял экспедицию к водопадам реки Джеймс. Но всего через несколько дней после начала поисков минеральных сокровищ экспедицию постигла первая неудача, когда четырнадцать англичан были заманены на берег голыми женщинами и убиты аппоматоками во главе с их вероансом Опоссунокянуском. Перси сообщил, что воины «королевы» аппоматоков преследовали единственного выжившего и единственного свидетеля засады, барабанщика Гейтса, который своими мелодиями обрек на гибель многих кекотанов. Перси писал: «Спастись было не так-то просто от этих дикарей, так как они не забыли, как увлеклись их соседи в Кекотане и потерпели поражение».

Несмотря на такую неудачу, де ла Варр продолжил плаванье. Участникам экспедиции пришлось пережить «разнообразные стычки и перестрелки», когда индейцы засыпали стрелами его корабли с обоих берегов. В верховье реки англичане высадились и построили форт Лаварес, но при этом понесли большие потери от рук лучников поухатан.

В этом месте граф де Ла Варр и его люди провели долгую и суровую зиму, находясь в окружении враждебных воинов. Их положение было очень похоже на положение Фрэнсиса Уэста полутора годами раньше в Нонсаче. Поухатаны убили, как минимум, дюжину англичан, и может быть и больше, включая племянника губернатора, из засад и в открытых боях, и захватили у убитых много «покосаков» (мушкеты) и «монококов» (мечи). Особенно зловеще в устах поухатанов звучали их мольбы к Оки – их главному богу и покровителю войны, у которого они просили «наслать чуму на тассантассов (англичане) и их потомство».

Это говорит о том, что поухатаны, как и их английские противники, рассматривали конфликт как священную войну с могущественными, непримиримыми религиозными верованиями, и политическими системами, которые они поддерживали. Вахунсонакок и Джеймс I возглавляли соответствующие «государственные церкви», а для обоих народов «служение их Богу являлось самой жизнью, и делалось это с великим страхом и почтением». На карту было поставлено культурное выживание. Поухатаны очень полагались на своего таинственного и злобного Оки, который вдохновлял их веру в победу над пришельцами, в то время как колонисты полагались на своего «Бога Баталий» и христианские ружья в победе «над дьяволом и всеми вратами ада, обращенными против нас». Убежденные, что «Боги не смогут ужиться», и что «истинное предназначение Войны подобно истинной религии», руководители Вирджинской Компании поощряли своих поселенцев на поиск и убийство индейских святых людей, или «сатанинский выводок», которые считались для англичан самыми опасными среди туземцев. Религиозные союзники и враги Англии в Европе наблюдали за этим, и верили, что всё остальное, кроме полной и безоговорочной победы над языческими индейцами, нанесет «ущерб христианской религии и большой вред этому Королевству. Это станет величайшим бедствием для нашего государства с тех пор, как мы потеряли Королевство Франция». Для поухатанов каждая военная неудача приближала их к исполнению пророчества о покорении и немыслимом исчезновении их древних духовных верований.

Обе стороны считали себя праведной «рукой Бога», которая «безжалостно вырывает дикие сорняки в человеческой натуре». Соединение священных верований и светских страстей имело прямое отношение к резкой эскалации насилия и зверств с обеих сторон.

В 1611 году, на третьем году войны, ожесточение достигло высшей точки, когда каждая из сторон прилагала все усилия для того, чтобы переломить ход войны в свою пользу. Поухатаны начали год с изгнания армии де Ла Варра с водопадов после того, как та провела «три зимних месяца, делая мало, но терпя много в тщетном поиске залежей (полезных ископаемых)». Эта кампания нанесла непоправимый вред и без того шаткому положению губернатора, и 28 марта физически и психологически истощенный барон покинул Вирджинию навсегда. Вахунсонакок воспользовался этим последним, и лучшим, шансом раз и навсегда сокрушить врага, еще раз атаковав Джеймстаун, где были снова сосредоточены практически все англичане. В действии, напоминающим всеобщее индейское восстание, которое по иронии судьбы совпало с днем отъезда Смита в 1609 году, несколько сотен поухатанов провели открытое нападение на столицу колонии почти сразу после того, как де Ла Варр отплыл в Старый Свет. Их главной целью был блокгауз, расположенный неподалеку от самого Джеймстауна, - там, где полуостров Джеймстаун примыкал к материку. Лидером англичан в этом сражении был Джордж Перси, снова занявший пост губернатора. Возглавляли атаку, вероятно, последние пятнадцать воинов паспахегов, которые горели желанием отомстить за смерть своего вероанса Вовинчопанка, павшего от рук колонистов месяц назад.

Дежурным офицером на посту был лейтенант Путток, наиболее ненавистный индейцам ветеран, которые ранее убил Вовинчопанка в рукопашном бою. Из лесных зарослей индейцы посылали в сторону Путтока издевательские знаки и жесты, пока он, наконец, не выдержал, и не покинул пределы блокгауза во главе отряда из двадцати человек. Их встретил град стрел, выпущенный руками от двухсот до пятисот лучников, который положил замертво всех англичан на месте, прежде чем они успели произвести хотя бы один выстрел. Услышав поухатанские «вопли и крики триумфа, такие громкие, что эхо от них разнеслось повсюду в воздухе и в лесу», Перси отправил в блокгауз пятьдесят мушкетеров под командованием лейтенанта Джеффри Эббота, одного из первых колонистов и последователей Смита. То, что они обнаружили, было квалифицировано как «катастрофа для англичан». Сотни стрел покрывали поле бое и торчали насквозь из тел их товарищей, и только плотный мушкетный залп разогнал ликующих воинов. Эта победа поухатан стала последней для них в этой войне, так как они не решились на прямую атаку самого форта из-за опасения понести большие потери, а запасов пищи у англичан должно было хватить до весны. Следовательно, Вахунсонакок не мог повторить голодную осаду и, таким образом, упустил свою последнюю возможность уничтожить колонистов. Сгрудившись в страхе в пределах стен форта, гарнизон Джеймстауна дождался подкреплений из Англии. Прибывшие более агрессивные и способные командиры инициировали вторую и самую успешную серию наступательных действий.

12 мая 1611 года в Вирджинию прибыл сэр Томас Дейл в качестве нового губернатора, который сразу вдохнул новую жизнь в увядающую колонию. Он прибыл с тремя кораблями, загруженными «большими запасами брони, мушкетами, боеприпасами, и, самое главное, на них приплыли триста солдат». Сразу удвоив население Джеймстауна, эти боевые ветераны, которые высвободились после антииспанской кампании в Нидерландах, завершившейся перемирием 1609 года, представляли собой достаточное количество опытных солдат, необходимых для победы над индейцами, о которых давно говорили Джон Смит и преподобный Ричард Хаклуйт.

Примечание.

С Дейлом в Джеймстаун прибыли 300 мужчин (60 с женами), 8 священников. Из вооружений было доставлено 1000 аркебуз, 500 мушкетов, 300 лат и 500 шлемов.

Очень расстроенный враждебностью поухатан по отношению к христианам, Хаклуйт еще в 1609 году сказал, что «если индейцы не понимают хорошего отношения, то они должны иметь дело с достаточным количеством грубых молотобойцев и каменщиков, я имею в виду наших опытных, обученных солдат, которые способны ввергнуть их в руки наших проповедников». Смертоносные навыки этих «молотобойцев» прекрасно дополняло безжалостное упорство Дейла, который обнаружил, что многие колонисты серьезно уступают им в военных навыках и дисциплине. Он не был готов к удручающему положению дел в столице, поэтому он «протащил за бороду капитана Ньюпорта, вменяя ему в вину лживые россказни о процветании Вирджинии». Особенно Дейл был озадачен тем, что жители Джеймстауна пассивно «катали шары» вместо того, чтобы активно заниматься фермерством и борьбой. Гарнизон Джеймстауна был парализован страхом после разгрома, который поухатаны учинили Путтоку, но Дейла мало волновали чувства обезумевших колонистов Перси, и вместо сострадания он применил к ним принуждение. Он сразу встряхнул их, заставив соблюдать «военную дисциплину» и работать «в военном духе» в соответствии с Законами Божьими, Нравственными и Военными. В течение следующих трех лет Дейл и другие офицеры использовали этот жесткий кодекс для оправдания «умерщвлений его Величества свободных субъектов через голод, повешение, сожжение, колесование и расстрел». Несмотря на то, что наказания Дейла были крайне садистскими, страх, посеянный его жестокостями и необычными формами убийства, избавил колонистов от «неповиновения, некомпетентности, лености и желания поинтриговать». Методы де Ла Варра, Гейтса и Дейла, которые не одобряет большинство современных историков, были необходимы для того, чтобы решить важнейшие проблемы общей дисциплины и порядка ради простого выживания в изолированной зоне ведения боевых действий, когда помощи ждать было практически неоткуда.

С другой стороны, выводят из равновесия рассказы о свободных англичанах, которые ожесточенно сопротивлялись обращению с ними как с рабами со стороны представителей Вирджинской Компании, и полезно понять, что свою злобу, как производную от своих страхов и разочарований, они выместили на враждебных им поухатанах. Дейл, как и граф де Ла Варр, лейтенант-губернатор Гейтс и ряд подчиненных им офицеров служили под началом злосчастного Роберта Деверё, второго графа Эссекс, во время жестоких кампаний в Ирландии. Вынесенные оттуда переживания заставили их поверить в то, что «террор позволяет быстро закончить войну, и что все эти рассуждения о добродетели, религии и свободе, и обо всем остальном в том же роде в окружении верных людей, не имеют никакого значения в столкновении с грубым душегубом». Обвинение Дейла в том, что «немногие из его солдат подписывают под их именами, что они христиане», эхом повторило раннее осуждение Ральфом Лейном «диких людей моего собственного народа», которыми он командовал на острове Роанок. Одно интересно, перенесли ли такие сомнительные посланники цивилизованности свою жестокость по отношению к Америке, отравлявшей англо-индейские отношения, или их английские офицеры прививали этим благонамеренным людям слепую ненависть к «дикарям». Отборные английские командиры, которые регулярно убивали и калечили любых поухатанов, осмелившихся приблизиться к Джеймстауну, с той же жестокостью пытали и казнили немалое число колонистов, желающих лишь спастись бегством и найти прибежище у своих непримиримых врагов. Самым страшным последствием первой войны было то, вероятно, что многие воины и солдаты с обеих сторон сражались вынужденно, и более трех веков расистской риторики позволяют нам понять, что ответственна за взаимную бойню одна и та же группа фанатиков-садистов.

В отличие от других колониальных командиров своего времени, Дейл был блестящим стратегом и агрессивным тактиком, который выявлял и пользовался слабыми местами поухатанов. Несмотря на то, что ему было отказано в предоставлении дополнительных 2000 солдат для того, чтобы сокрушить его «хитрых и злорадных» врагов, он, приступил к претворению в жизнь своего грандиозного плана по приведению к покорности Вахунсонакока, дабы «прочно привязать его к нам, или же, в противном случае, чтобы даже комнаты не осталось ему среди своих, где бы он мог укрыться». Поскольку ни одна из сторон не могла позволить себе бросать в топку тотальной войны бесчисленные жертвы, Дейл решил достичь цели через переговоры, поймав Вахунсонакока в тиски между растущей мощью колониальных сил и враждебными «соседними дикарями на его границах». Его план заключался в постройке трех больших фортов с сильными гарнизонами в устье и истоке реки Джеймс – в восточных и западных воротах Ценакоммака – для предотвращения массированных индейских нападений на изолированные поселения и поддержки военных кампаний, которые должны были вестись до тех пор, пока поухатаны не устанут от дорогостоящей войны на истощение и сами не запросят мира.

В июне 1611 года «набожный и доблестный губернатор» сделал первый шаг в воплощении своего плана, успешно атаковав нансемондов в попытке выдавить крупные индейские силы из устья реки Джеймс и обеспечить безопасность недавно вновь занятых фортов Алджерон и Чарльз на другой стороне реки. Небольшая армия Дейла, насчитывающая сто человек, впервые хорошо вооруженная и хорошо снабженная боеприпасами и амуницией, столкнулась с двумя сотнями воинов в жестокой битве на открытом поле. Потеряв, возможно, около тридцати воинов, нансемонды, не нанеся колонистам сколь-нибудь значительного урона, в страхе и разочаровании отступили. До этого они еще ни разу не сталкивались с противником, облаченным в доспехи, и поэтому были изрядно обескуражены тем фактом, что их стрелы потеряли свое смертельное воздействие, которое они оказывали на экспедиции Перси и Мартина двумя годами ранее. В то время как английские мушкеты изрыгали огонь, многие воины вместо поиска приемлемой тактики прибегли к «заклинаниям и колдовству», и даже пускали горящие стрелы в небо, чтобы вызвать дождь, который намочил бы порох и спички колонистов. В конце концов, эта многочисленная и гордая туземная нация вынуждена была признать, что их вероансы, воины, жрецы и боги не могут защитить их от разрушительных вторжений безжалостных и искусных в военном деле мушкетеров Дейла. Наблюдая, как огонь пожирает их дома на землях, где позже выросли процветающие города Портсмут и Саффолк, побежденные и деморализованные нансемонды говорили, что чужеземные захватчики «пришли из-под земли, чтобы отнять у них этот мир». Угроза потери поухатанами всего их мира значительно возросла с началом наступления, предпринятого против них в конце лета. Поражение, которое Дейл нанес нансемондам, продемонстрировало эффективность мушкетеров, чьи тяжелые доспехи трансформировали англичан в десятки передвижных «крепостей», способных наносить тяжелый урон в глубине вражеской территории без особого риска для себя. При этом Вирджинская Компания готова была предоставить еще больше ресурсов для ведения военных кампаний.

В первую неделю августа 1611 года Гейтс вернулся с флотом из шести кораблей и более чем 250 «избранных мужчин», среди которых выделялась хорошо оснащенная группа «молотобойцев» из Нидерландов. Это подкрепление сделало колонию настолько сильной в военном отношении, что испанский суд выразил тревогу по поводу намерений Англии. В конце сентября лейтенант-губернатор Гейтс – этот «очень целеустремленный вояка», и Дейл – маршал Виджинии, отправились во главе армии из трех сотен хорошо вооруженных, отборных солдат на запад, против племен верховий реки Поухатан. Они прибыли на территорию аррохатеков и приступили к строительству обширных фортификационных сооружений на «острове Фаррарс», а если быть точнее, то на выгодном в оборонительном плане полуострове, где вскоре вырос «город Хенрико» и где позже был основан Ричмонд. Поухатаны, встревоженные потерей Кекотана и Нансемонда, отчаянно сопротивлялись этому вторжению в наиболее уязвимый в стратегическом отношении район Цекономмака. По словам Перси, «дикари сопротивлялись колонистам, как могли, посылая стрелы в форт и раня многих из них», несмотря на то, что англичане хвастались, что «укрепленный Хенрико может защитить их от всего мира», а особенно дерзкая группа индейцев «вошла в него однажды вечером и рассеялась повсюду, стреляя своими стрелами во все двери». В отважной, но тщетной попытке помешать англичанам захватить «западные ворота» своей страны, поухатаны предоставили экспедиции Гейтса и Дейла необходимые сведения о своих военных силах. Среди воинов, яростно защищающих полуостров, был известный военный лидер по имени Нематтани – таинственный и мистический Джек Перо, кто позже сыграл заметную роль в восстании поухатанов 1622 года. Поухатаны шли в бой, почти сплошь раскрашенный в красный цвет, размахивая своими шестифутовым и луками и четырехфутовыми стрелами, но Нематтани, вступавший в бой «весь покрытый перьями и с лебедиными крыльями, привязанными к его плечам, как будто он собирается взлететь», резко выделялся на их фоне. Этот красочный, символический доспех, являвшийся элементом военной бравады его носителя, был бесполезным анахронизмом, обреченным на поражение от рук безликой массы мушкетеров Дейла, методично выбиравших себе цели по желанию. Вероансы поухатанов, всегда бережно относившиеся к сохранению своих боевых сил, теперь действовали еще более осторожно, так как они быстро поняли, что эти англичане представляют для них крайне смертельную опасность. Следовательно, Дейл в декабре 1611 встретил слабое сопротивление, когда он разорял главные деревни аппоматтоков, расположенных в пяти милях по суше и в четырнадцати милях по воде от Хенрико. Однако в начале 1612 года, когда колонисты приступили к преобразованию этого плодородного, укрепленного района «Новых Бермуд», как они его назвали, в самый населенный район английской Вирджинии, Перси сказал, что «поухатаны не способны причинить нам вред, но всё ещё остаются нашими врагами».
Мощные английские кампании 1611 года сильно изменили стратегические позиции сражающихся сторон, но и англичане и поухатаны были согласны на временную передышку в военных действиях, которая продолжалась весь 1612 год и большую часть 1613. Вахунсонакок ушел в глухую оборону, не имея ни возможности, ни желания нанести удар по сильным английским гарнизонам, и он был рад передышке, которая предоставила ему возможность перегруппировать свои силы в стране еще не растерявших свое могущество памунков, населявших район современного Вест-Пойнта. Колонисты, превосходно проведшие свои наступательные операции в 1611 году, завоевав контроль над «Королевской рекой» (река Джеймс), хотели закрепить свой успех, но они не были достаточно уверенными и отчаянными для того, чтобы атаковать лучших воинов Ценакоммака вдоль реки Йорк. Это прекращение военных действий продемонстрировало всепроникающее влияние Вирджинской Компании на ход первой англо-поухатанской войны. Компания привлекла практически все свои ресурсы в Америке для обеспечения наступательных операций в 1610-1611 годах, и в 1612-1613 ей необходима была передышка, чтобы вновь собраться с силами. Этим объясняется на самом деле странный перерыв в войне. Корпоративная авантюра, приведшая к большим жертвам среди христиан, а также щедрые траты на военный персонал и материальное обеспечение победы, обернулись громким скандалом. «Полнейшее рабство и нищета», которые колонисты терпели в условиях военного времени, привели к тому, что само имя «Вирджиния» стало синонимом чего-то «крайне порочного, очерненного и осмеянного» по всему королевству, поскольку богатые инвесторы стали отказывать в платежах, которые они поначалу выделили на предприятие. Нуждаясь в средствах для дорогостоящих наступательных операций, чтобы закончить войну, и нуждаясь в эффективных победах, чтобы формировать новые финансовые фонды, компания вынуждена была прибегнуть к публичным лотереям, когда отчисления в ее ценные бумаги снизились в 1612 году. Несмотря на то, что финансирование, хоть и экономичное, было обеспечено для окончательной кампании, корпоративные чиновники отчаянно нуждались в любом быстром разрешении конфликта. Оказавшись в ловушке из собственных патриотических воззваний и обширных обещаний, которые они давали терпеливой, но всё более скептически настроенной публике, лондонские режиссеры опасались катастрофы, если война против презренных дикарей обернется десятилетиями партизанских действия, как это было в случае с ирландцами. Двумя колонистами, кто нес основное бремя ответственности за разрешения кризиса и окончание первой англо-поухатанской войны, были сэр Томас Дейл и капитан Сэмюэл Аргалл из Кента. Эти потенциальные командующие в финальной английской кампании против поухатанов применили непривычную доселе практику кнута и пряника в своих поисках мира. Как непревзойденный профессиональный солдат, Дейл всегда был безжалостным агрессором, «поднимающим» свой бронированный кулак против «плохих» индейцев, и обладающий такими военными ресурсами, которые Джон Смит не мог даже представить себе. Напротив, Аргалл был блестящим мореплавателем, привыкшим встречаться с разными людьми на далеких берегах, и он был более склонен к тому, чтобы протягивать руку в перчатке дружественной торговли и дипломатии «хорошим» индейцам, которые соглашались помогать англичанам. Аргалл, как опытный лоцман, первым проложил новый и более удобный и быстрый маршрут к Джеймстауну, обнаружил и дал имя бухте Делавар, а также исследовал Чесапикский залив более тщательно и широко, чем любой англичанин со времен Смита. В сентябре 1612 года он прибыл в Вирджинию в своем третьем плавании к берегам Америки в качестве капитана корабля «Хранитель» сэра Роберта Рича. Во время зимних торговых визитов в Патавомек, Аргалл возобновил дружбу со своим «названным братом» Джапазо, вероансом из Пасптанзи и братом «Короля Патавомека», а в начале 1613 года он убедил их помочь ему в поимке Покахонтас, которая в то время была их гостьей.
В стремлении к обещанному английскому покровительству, которое позволило бы патавомекам освободиться от господства Вахунсонакока, и опасаясь гнева со стороны Аргалла и насилия со стороны Дейла в случае отказа, Джапазо и его жена заманили Покахонтас на борт судна Аргалла в марте 1613 года. Она стала самым ценным грузом, который когда-либо перевозил «Хранитель». Патавомеки, побуждаемые Аргаллом, который прямо содействовал тому, чтобы они быстро позабыли о зверствах Уэста, с радостью откликнулись на новый дипломатический разворот, заключив в апреле важный союз с богатыми на кукурузу аккомаками и аккоханноками восточного берега реки Джеймс, которые уже были готовы присоединиться к англичанам, поскольку «получили хорошие новости от индейцев Пемброка (река Потомак) о нашем вежливом обращении с ними» (Аргалл, 1613 год).

Благодаря «честному и дружественному обхождению» и безупречной репутации из-за его в срок выполненных обещаний, Аргалл всего за два месяца сильно сократил территориально империю Вахунсонакока и сильно ограничил его влияние на отношения индейцев с колонистами. Однако, вопреки большинству свидетельств, верховный вождь не позволил своим отцовским чувствам и заботе о безопасности Покахонтас повлиять на свое решение твердо противостоять любым английским ультиматумам о капитуляции. Зная, что колонисты не горят желанием атаковать сильное ядро памункских воинов (они ни разу не сделали этого за шесть последних лет), Вахунсонакок манипулировал командирами Джеймстауна. Во время своей единственной встречи с ними во время годичного плена Покахонтас летом 1613 года он вернул семерых английских дезертиров и несколько сломанных мушкетов в качестве символического выкупа за свою дочь, но демонстративно отказался выплатить большую дань кукурузой, сдать остальное оружие и отдать военные трофеи, которые напоминали англичанам об их позорных поражениях. Однако в то время как его упрямство расстраивало и срывало планы колониального руководства, долгое пребывание Покахонтас в плену в Джеймстауне оказало на нее критическое влияние на ее привязанность к Джону Рольфу и ее отношению к англиканскому вероисповеданию.
Патовая ситуация с марта 1613 по март 1614 года привела к тому, что колонисты, разбросанные по нескольким отдаленным поселениям, и поухатаны, сосредоточенные в сильном центре их сжимающейся империи, одинаково опасались оказаться на грани того, что неизбежно вылилось бы в великое побоище между многочисленными и отборными силами обеих сторон. Никто не знает, как эти осторожные и прагматичные бойцы разрешили бы проблему самостоятельно, если бы не вмешательство Вирджинской Компании, которое заставило силы окончательно раскрыть свои карты. В борьбе с падением своей репутации и сокращением ресурсов, кабинетные вояки в Лондоне потребовали провести новое наступление от губернатора Гейтса и маршала Дейла в качестве обязательного условия продления нового срока их службы по истечении приближающегося старого срока. В марте 1614 года Дейл, Аргалл и отряд из 150 колонистов смело вторглись в страну памунков в самой рискованной кампании этой войны. Они шли с твердым ультиматумом к Вахунсонакоку: либо мир, либо война до победного конца. Во время плавания вверх по реке Йорк англичане были осыпаны градом стрел в невыясненном месте, и, «будучи спровоцированными», войска Дейла высадились на берег, убили шестерых воинов, сожгли сорок домов, и вообще «устроили пальбу и грабеж по желанию за дерзость индейцев стрелять в нас» (Аргалл, 1614 год). Напряжение нарастало по мере приближения к главному городу памунков – политическому центру Ценакоммака, где находились Опечанкано и триста его воинов и где, якобы, Вахунсокакок мог за короткий срок собрать тысячу человек. Когда показались английские корабли, воины вызывающе прокричали, что они будут убивать захватчиков так же, как они сделали это с людьми Рэтклифа в 1609 году, а мушкетеры ответили им, что они располагают «волей и силой, чтобы отомстить и наказать за любые нанесенные им обиды». Люди, наиболее знакомые с военными возможностями обеих сторон, а именно, английские дезертиры, которых Вахунсонакок недавно вернул в Джеймстаун, спрыгнули с корабля, не желая оказаться вовлеченными в кровавую бойню, казавшуюся неминуемой. Однако когда английские войска высаживались около Вест-Пойнта на виду нескольких сотен воинов, не прозвучало ни одного выстрела. Взаимно опасаясь беспрецедентного числа жертв и беспокоясь за безопасность Покахонтас, которую Дейл и Аргалл благоразумно взяли с собой, обе стороны предпочли благоразумие доблести. Следующие два дня отборные воины чужеродных культур обозначали угрозы друг другу, но не решались на насилие в ожидании ответа Вахунсонакока на английский ультиматум. Наконец, после переговоров и продления нескольких перемирий в ожидании ответа, который так и не состоялся, колонисты внезапно погрузились на свои корабли и беспрепятственно отплыли обратно в Джеймстаун. Таким образом, постепенно нарастающие военные действия, получившие, казалось бы, жесткое обострение, на удивление быстро завершились. После четырех лет взаимных зверств, унесших от пятисот до шестисот жизней, противоборствующие стороны, наконец, достигли разумного, взаимоприемлемого соглашения, сохранившего честь для обеих сторон. Внезапное прекращение военных действий со своей стороны Дейл объяснил тем, что мужчинам обеих сторон «необходимо подготовить почву, чтобы посадить кукурузу и обеспечить себя запасами на зиму». Это было совсем неубедительное оправдание, учитывая, что колонисты в небольших масштабах практиковали земледелие. Дейл спас лицо, пригрозив индейцам, что он вернется в страну памунков во время сбора урожая, «если между нами не будет заключено окончательное соглашение, заберем всю их кукурузу, сожжем все дома на этой реке, и убьем как можно больше из них». Таким образом, Дейл в равной степени использовал мирную дипломатию, которой славился Аргалл, и жесткую воинственность, сделавшую его маршалом Вирджинии, так как он знал об обращении Покахонтас в англиканскую веру и намерении Рольфа жениться на ней, и не считал, что возникнет необходимость в еще одном вторжении. Межкультурные браки по расчету были обычном делом в обоих обществах, и военные лидеры вынуждены были принять то, что каждый из них очень много потеряет, если не пойдет на разведение сторон без капитуляции, письменного договора или формального победителя.
Таким образом, брак Джона Рольфа и «леди Реббеки» (Покахонтас) в первую неделю апреля 1614 года, а не безоговорочная военная победа, положила конец пятилетней первой англо-поухатанской войне. После празднования этого невиданного события, видным деятелям обоих обществ казалось, что теперь неизбежен новый дух сотрудничества. Английские лидеры отказались от своих требований по возврату захваченного оружия и пленных колонистов, а Вахунсонакок впервые за пять лет принял английскую делегацию и обязался держать своих воинов в узде.

В эту весеннюю пору новых начинаний Дейл с осторожным оптимизмом надеялся, что мир позволит колонистам лучше узнать страну и сблизиться с поухатанами, однако, будучи виновником многих бед, он недоумевал, почему «индейцы делают всё для того, чтобы мы имели хорошее мнение о них?». Ральф Хамор, секретарь колонии, не нагружал свою голову подобными мыслями, поскольку считал, что английские «молотобойцы» достаточно наказали поухатанов за из «неблагодарность и вероломство и подготовили их для обращения проповедниками Христа». Один из таких миссионеров, преподобный Александр Уитакер из Хенрико, размышляя о своем успехе в обращении Покахонтас, считал, что будет «несложно заставить поухатанов отказаться от их дьявола после того, как англичане стали хозяевами страны, и они боятся нас». Но, несмотря на определенный оптимизм, двусмысленный мир 1614 года и особенно брак Рольфа и Покахонтас только усугубили межкультурную напряженность. Свадьба, имеющая совершенно разные значения для двух культурно чуждых обществ, идеей которой было объединение колонистов и поухатанов, вместо этого способствовала углублению разногласий между лондонскими политиками и колонистами Джеймстауна, что делало индейцев еще более отчужденными. Проблема, как ее правильно понимал Дейл, заключалась в том, что взрослеющая колония, обретшая наконец-то мир, была выражением противоречивых желаний и замыслов всех англичан независимо от того, руководствовались они словом божьим или страстью к обогащению. Чиновники Вирджинской Компании, стремясь нажиться на рекламе вокруг имени англизированной Покахонтас, задумали преобразовать колонию в «святой дом» для расширения миссионерского влияния на индейцев. Надеясь, что колонисты будут поддерживать на постоянной основе тесные контакты со своими недавними врагами, чтобы обратить их в свою веру, лондонские чиновники оттолкнули от себя как колонистов, так и поухатанов. Вирджинские колонисты, в стремлении нажиться на табачных экспериментах Рольфа, представляли себе колонию как «счетную палату» для расширения своих экономических возможностей, что, в конце концов, должно было сделать оправданными их жертвы от военных действий. Но своей ненасытной жаждой к индейской земле они, в конце концов, оттолкнули от себя как лондонских моралистов, так и поухатанских бойцов. В результате, после восьми лет шаткого мира и унизительного мира, когда каждый имел право голоса в решении о своем будущем кроме них, разочарованные поухатаны ответили на двойное посягательство – на их души и их земли – разрушительным восстанием. Являясь важным промежуточным звеном между первоначальным гостеприимством в 1607 году и безоговорочной враждебностью в 1622 году, мир 1614 года представлял собой трагически упущенную возможность для англичан и поухатанов приспособиться к культурным различиям, найти взаимовыгодные точки соприкосновения и установить пределы ограниченного, но нерушимого суверенитета для каждого соседа в Вирджинии. Однако природа этого мира, или перемирия, по самой своей двусмысленности препятствовала рациональному двустороннему консенсусу относительно причин и последствий кровавой первой войны. Несмотря на то, что военные действия прекратились, агрессивное высокомерие англичан было с этим несогласно, потому что прерванная финальная конфронтация между ними и памунками не выявила военного превосходства любой из сторон, и поэтому и колонисты и индейцы могли справедливо претендовать на победу. Предполагая, что они являются победителями, Вирджинская компания и колонисты Вирджинии неверно истолковали неохотную терпимость поухатанов к нескольким сотням эмигрантов как общее согласие со всей будущей экспансией и ошибочно приняли обращение в свою веру одной индейской девушки как доказательство того, что тысячи других добровольно откажутся от «поклонения дьяволу». В то время как англичане рассматривали согласие индейцев на мир как приглашение для дальнейшей экспансии на их земли и принудительной аккультурации, поухатаны считали, что сильное и невредимое ядро Ценакоммака будет препятствовать такой деятельности. Вахунсонакок ошибочно полагал, что его «подарок» в виде его любимой дочери удовлетворил англичан, и он неверно истолковал нечеткие, снисходительные мирные условия как доказательство английской робости и подтверждение своего авторитета. Гордые и многочисленные памунки, еще никогда не терпевшие поражений, особенно враждебно реагировали на последующее обхождение с ними как с покоренным народом со стороны растущих толп, жаждущих земли пришельцев.

Именно поухатаны больше всего стремились рассматривать тупиковую военную ситуацию 1614 года как необходимое условие для постоянного мира. Они довольствовались тем, чтобы принять свою уменьшившуюся в размерах империю такой, какая она есть, без дальнейших потерь или дальнейшего ослабления. Англичане, конечно, рассматривали мир 1614 года как предисловие, а не эпилог к своим обширным планам относительно оккупации всего Ценакоммака, и поэтому ответственность за все будущие англо-поухатанские войны должны нести колонисты, которые стремились достичь в мирное время того, чего они не достигли через военные действия. Эти вирджинцы положили начало американской традиции первыми нарушать условия договоров или перемирий с индейцами, когда они образовали экспансионистскую, сельскохозяйственную колонию после мира 1614 года, и благодаря этому миру, последовавшее за этим расселение отдельных плантаторов, одержимых только прибылью со своих ферм и совсем не заботящихся о последствиях этого для своих индейских соседей, представляло линию поведения в мирное время такую же агрессивную и провокационную, как и любое военное завоевание. Этот образец экспансии впоследствии стал центральным компонентом построения англо-американской империи. Как и в дальнейшей истории покорения аборигенной Америки, английские захватчики Ценакоммака отказывались признавать, что именно их экспансионизм был провокацией, и они упорно изображали себя жертвами индейской агрессии, которая, на самом деле, была ответным действием. Международное право и священное писание Европы позволяли колонистам оккупировать земли «диких язычников», отметая в сторону любые их возражения, и защищаться от «неспровоцированных нападений» праведным гневом «справедливой, оборонительной войны». Удобное, своекорыстное убеждение в том, что «христиане не могут завоевывать неверных только под предлогом их безбожия, но объединяясь в ответ на вред, нанесенный им другими, позволяло, таким образом, европейцам, но не индейцам, убивать нападавших» (James Turner Johnson, Ideology,R eason, and the Limitations оf War: Religious and Secular Concepts, 1200-1740 (Princeton, 1975), chap. 2).

Первая англо-поухатанская война и первый англо-поухатанский мир ясно продемонстрировали вопиющую, но последовательную агрессивную политику Англии, которая препятствовала межкультурному примирению с народами Ценакоммака. Главная цель Смита заключалась в том, чтобы сделать поухатанов народом, подчиненным англичанам, и в 1612 году Уильям Стрейчи прямо признал, что колониальные «интервенты ожидают от Вахунсонакока совершения проступка и дальнейшее его принуждение и подчинение». Вспышка вражды между англичанами и поухатанами произошла из-за того, что их культуры были слишком похожи с точки зрения гордости, воинственности и экспансионизма. В действительности, колонисты, окруженные ореолом героического отражения Англией испанской армады, не были удивлены военным сопротивлением поухатанов, а лишь твердо решили, что оно должно быть подавлено. Эмигранты, которые гордились плодами завоеваний своей страны, считали совершенно правильным, что неопределенность отношений поухатанов с ними после 1614 года основывается на страхе, в котором нет места любви. Принуждение, казалось, работало, и поскольку история учила, что «никогда не будет достигнуто успеха без вторжения, завоевания и распространения плантаций без какого-либо движения в самом месте или вблизи него», англичане задействовали принцип «разделяй и властвуй» – индейской политики «войны с нашими врагами и доброжелательное использование наших друзей» с целью запугать и изолировать озлобленных поухатанов. Дружественные отношения колонистов с туземными народами, служившие их интересам, на короткое время затмевали крайний цинизм английских завоевательных планов. Договор между англичанами и чикахомини, заключенный Аргаллом в 1614 году вскоре после свадьбы Рольфа и Покахонтас показал, что англичане продолжают стремиться к господству в Чесапике. Чикахомини согласились принять статус подчиненных данников колонистов, признали губернатора Вирджинии своим королем, а английского короля – своим императором, поставить 300-400 лучников в случае войны, платить ежегодную дань в размере 1000 бушелей кукурузы (или 2 бушеля с одного воина) и воздерживаться от посещения колониальных поселений. Англичане раздали старейшинам чикахомини красные мундиры, медные цепочки, гравированные медали с изображением Джеймса I и восемь больших томагавков по числу их старейшин, а также поощряли чикахомини к тому, чтобы они стали самих себя называть «тассантассами», то есть англичанами. Таким образом, военно-экономическая помощь чикахомини, военная разведка патавомеков, кукуруза аккомаков, а позже меха саскуэханноков – всё это внесло существенный вклад в подавление индейской гегемонии в Чесапикском заливе и, в конце концов, позволило англичанам «распространить уничтожение на весь Запад», как предсказывал в 1613 году испанский пленник в Джеймстауне. Не случайно «доброжелательное использование» английской приспособленческой политики по отношению к своим туземным союзникам вынудило поухатанов прибегнуть к более жесткой тактике в 1622 году, что только ускорило их подчинение, а после поражения поухатанов остальные индейские народы Чесапика – чикахомини, патавомеки, аккомаки и саскуэханноки – пали перед лицом неустанной колониальной экспансии вскоре после того, как они изжили свою полезность. Англичане сдерживали свою неприязнь к «диким» народам и приспосабливали свою культуру к ним, когда находились в меньшинстве или когда им было что-то нужно, но при необходимости разжигали свои глубоко укоренившиеся предрассудки, словно это был огонь в пылающем аду. После англо-поухатанских войн 1622-1632 и 1644-1646 годов, радикально уменьшивших мощь туземцев, колонисты Чесапика, добившиеся подавляющего доминирования в численности населения, начали свою первую расовую войну в 1675-1677 годов, без разбора убивая своих ослабленных «друзей или врагов» просто из-за того, что те являются индейцами. Неудивительно, что золотой век Чесапикского дворянства берет свое начало в одновременном упадке индейского суверенитета и подъеме африканского рабства, которые последовали за этим кульминационным заключительным конфликтом. Рузвельт писал в «The Winning of the West» (Победа Запада): «В конце концов, праведная из всех войн – это война с дикарями, ибо она создает основу будущего величия могучего народа».

События и решения, которые такая самодовольная риторика затушевывает слишком долго в американской истории, приобретают новый смысл и значение благодаря хронологическому повествованию и детальному анализу, как это было сделано в этой статье. Теперь читатели смогут понять, как и почему поухатаны – первые индейцы в пределах будущих США, которые противостояли непрерывным английским посягательствам – были спровоцированы на стойкую и жесткую защиту своего мировоззрения и своего образа жизни. Признание и принятие первой англо-поухатанской войны как подлинного исторического события, должно развенчать старые мифы об индейском невежестве, пассивности или вероломстве перед лицом вторжения и разоблачить заблуждение насчет английской невиновности, сделавшей это вторжение постоянным и сознательно агрессивным. Однако капитуляцию коренных жителей и разрушение их традиционной культуры под мушкой мушкета никогда не следует путать с добровольной аккультурацией со стороны более позднего колониального населения, ибо кто может сомневаться в том, что у поухатанов имелись «основания оплакивать прибытие европейцев, благодаря которым они, кажется, потеряли свое блаженство, а также свою невинность?» (Beverley, History of Virginia) .

Еще долго после того, как пророчества поухатан насчет их собственного порабощения сбылись и «свели их самих к нулю», - как писал колонист Роберт Беверли, - самопровозглашенный «индеец» (речь об отдаленных потомках поухатанов – прим. пер.) живущий на части первоначального наследства Вахунсонакока, желал выяснить, почему индейцы питали злобные чувства к англичанам и культивировали «национальную вражду» большую часть 17-го века. Его анализ подразумевал, что общая основа, которая позволяла отдельным индейцам и колонистам мирно и взаимовыгодно сотрудничать во время первоначальных контактов, была подорвана подозрениями их лидеров и в конечном итоге была разрушена «обилием крови, пролитой с обеих сторон» в первой англо-поухатанской войне. Неизбирательные убийства ни в чем не повинных гражданских лиц без использования инструментов официальной политики навсегда исключили доверие и дружбу, которые могли бы развиться, и жизни многих англичан и индейцев, павших в войне между ними, были бы сохранены. Поухатаны, которые редко, - если вообще когда-либо это делали, - убивали женщин и детей противника в своих войнах до 1607 года, были потрясены зверствами, совершаемыми колонистами Джеймстауна, и поэтому они никогда «добровольно не объявляли себя подданными или слугами нашего Милостивого Суверена» (Breife Declaration of the Antient Planters of Virginia ," pp. 35-36). Как и предсказывал в 1612 году один из чиновников Вирджинской Компании, шокирующая бойня, как обычный военный метод англичан, породил в индейцах ненависть к ним, которую впитали и их потомки. Трагический цикл взаимной мести, начатый первой англо-поухатанской войной, сделал борьбу основным методом защиты и сохранении культурной самобытности. Но, по иронии судьбы, эта борьба также стала средством аккультурации как индейцев, так и колонистов в Вирджинии. В течение десятилетий разрушений, последовавших за 1614 годом, новые поколения воинов учились у ветеранов и жертв каждого предыдущего конфликта и перенимали грубую и смертоносную тактику своих врагов, которая зависела от наличия огнестрельного оружия и заключалась в мобильности партизанских действий, уничтожении продовольственных запасов, сожжении поселений и зверств в отношении мирных жителей – это был образ действий, присущий всем пограничным конфликтам в Северной Америке.

Первая англо-индейская война с ее грубой простотой насилия стала учебником, преподающим воинам из двух миров недальновидные уроки  относительно того, как продолжить существование посреди насилия, - но не о том, как его избежать, - в еще более ужасных войнах, которые уже стояли на пороге нового мира.

An "Abundance of Blood Shed on Both Sides": England's First Indian War, 1609-1614 by J. Frederick Fausz.
С изображениями на дзене Рассказы про индейцев