Кирилл Владимирович Воспоминания 002-14-16

В.Кн.Кирилл Владимирович Воспоминания о юности - Морская наука - Сквернословие на флоте - Балтийский флот - Матросы из крестьян - Наставники, океанограф Шокальский - Финский залив и "Новая Россия".
Глава 2. Юность с.14-16
Воспоминания 002-14-16
***
-14-
Если создатели этого судна были движимы стремлением приблизить смерть тех, кому предстояло доверить ему свои жизни, то я бы смог отгадать эту морскую загадку, но поскольку подобное маловероятно, я вынужден признать ее неразрешимой.

Но хуже всего было то, что капитан корабля был старым чудаком, а его старший помощник - грубым, задиристым и назойливым головорезом.

Казалось, у него была лишь одна цель в жизни - издеваться над командой. Причем делал он это словно дьявол, которого специально назначили помыкать нами.

В свою очередь капитан, в чьи обязанности входило воспрепятствовать такому порядку вещей, довольствовался лишь постоянным замечанием: "Прекратите!"

Любому действию, совершаемому на судне, официально именуемом трехмачтовым фрегатом, предшествовал шквал неистовых оскорблений, без которых ни одна рея не могла быть развернута и ни один парус - поднят.

Тогда это казалось мне своего рода ритуалом. Поток непристойностей извергался с утра до ночи. Человеку, не знающему русский язык, трудно представить себе, что такое русский мат. В своей изощренной грубости ему нет равных.

И все это мне приходилось выслушивать, но, к счастью, я еще многого не понимал, ведь раньше я даже не подозревал о существовании грубых слов.

Но бедняга Поляшенко, который лелеял своего юного Великого князя и заботился о его благополучии, конечно понимал все.

"Куда мы попали, Ваше Императорское Высочество", - не раз говорил он в крайнем отчаянии. Поляшенко не мог смириться с тем, что члену императорской семьи позволили находиться в атмосфере, которая более соответствовала припортовой пивной, чем морскому учебному заведению.

Это было самое неудобное и странное судно из тех, на которых я имел несчастье когда-либо находиться. Должное освещение и отопление отсутствовало, а единственными механизмами на борту были паровые помпы. Этот "блокшив" мог лишь только держаться на плаву.

До сих пор из моей памяти не выветрился едкий запах его новой краски и смолы. К счастью, благодаря моему положению, я избежал грубости старпома. У меня была даже собственная кровать, тогда как моим товарищам по учебе, а их было около сорока человек, полагалось спать на подвесных койках.

"Моряк" не мог идти своим ходом, и поэтому нас вели на буксире в Тралзунд среди шхер Финского залива, между Выборгом и Кронштадтом.

Все лето 1892 года, вплоть до августа, мы стояли там на якоре. После первой же попытки поставить паруса от этой затеи пришлось отказаться. Наш "блокшив" дал такой опасный крен, что мы едва не перевернулись. И тогда адмирал запретил предпринимать подобные попытки.

Наших офицеров можно было разделить на две группы. Первую составляли настоящие моряки, они учили нас навигации и мореходному делу, а вторую - "сухопутные моряки" из Морского кадетского корпуса, которые должны были следить за нашим поведением. Но они совершенно не соответствовали своему предназначению и на этом поприще не достигли никакого успеха.

_15-
Это были давние береговики, которые однажды, в далекой юности, сходили за семь морей. С тех пор они потеряли всякую связь с морем, поскольку уже никогда, если не считать крайней необходимости, не ступали на палубу. С течением времени они забыли все, что знали.

Попав в Морской кадетский корпус и облачившись в мундир преподавателя, они просиживали там всю свою жизнь. Старые джентльмены в отставке, достопочтенные чудаки, которые провели всю свою жизнь в Кронштадте, где они... ничего не делали! Абсолютно ничего!

Тем не менее они считались авторитетами в военно-морском деле, вполне заслуживающими того, чтобы быть нашими воспитателями.

К счастью, позднее положение полностью изменилось, и эта ответственная задача была поручена первоклассным офицерам.

Моими товарищами по учебным кораблям за редким исключением были сыновья моряков. Некоторые из них стали моими друзьями. В русско-японскую войну большинство моих товарищей погибли. Их могилой стало море.

С особым сожалением я вспоминаю о моем лучшем друге Кубе, с которым я плавал на "Моряке". Позднее он был моим адъютантом на печально известном "Петропавловске".

Как я уже говорил, на "Моряке" нас было около сорока человек, и вопреки окружавшей нас атмосфере, к которой, впрочем, мы вскоре привыкли, это была веселая и беззаботная компания.

Экипажи кораблей Балтийского флота, которые, казалось бы, должны были набираться из числа жителей побережий Балтийского и Северного морей, с их многовековыми традициями мореплавания, вопреки всякой логике и неизвестно по какой причине составлялись из уроженцев центральных и южных губерний России.

Этот факт непостижим и абсурден. Нашими матросами становились крестьяне, пришедшие прямо от сохи, некоторые из них никогда не видели настоящего моря, в то время как совсем рядом, под рукой, были истинные викинги.

На обучение этих крестьян уходило семь лет, и это влекло за собой значительные государственные расходы, не считая того, что терялось слишком много времени.

Даже превратившись в настоящих матросов, они не воспринимали море как родную стихию.

Однако следует признать, что они быстро приспосабливались к новой обстановке и приносили большую пользу. Впоследствии служба на флоте привлекала их тем, что наряду со званием они могли получить начальное образование. А достигнув более высоких рангов - матроса 1-го класса или старшины, при желании они могли получить и среднее образование.

Оставляя флот, механики уносили с собой ценный багаж знаний в области инженерии, электричества и других наук.

Мы несли вахты на борту корабля или на паровых катерах, и нам разрешалось выбирать напарников по вахте из друзей.

Нас обучали практике морского дела, которая включала в себя навигацию, хождение на парусных шлюпках, тренировку на реях и умение подавать сигналы, после чего мы закрепляли эти знания теорией.

Подобно стае обезьянок мы лазали по вантам и реям, чтобы досконально изучить все детали корабля и уяснить предназначение каждой из них. Но во главе всего стоял наш верховный и неоспоримый правитель - парус.

Мои товарищи по команде были хотя и грубоватые, но славные малые. В свободное время мы имели обыкновение ходить на лодках на близлежащие острова, которых было несметное множество среди шхер.

Большинство из них представляли собой маленькие гранитные скалы, поросшие мхом. Там мы устраивали пикники.

-16-
Во время одного из таких походов у нас не оказалось питьевой воды и мы попытались приготовить кофе на морской воде, которая показалась нам не очень соленой. Результат был удручающим! Нас рвало этой отравой прямо в море.

Финский залив безопасен для судоходства, так как на нем установлено много бакенов и маяков. Однако раз в год необходимо проводить осмотр шхер и вновь размечать фарватер.

Это следует делать из-за того, что во время весеннего таяния тяжелые льды, увлекая за собой громадные валуны, могут уничтожить разметку фарватера.

Однажды меня навестили мои братья - Борис и Андрей, в сопровождении моего друга и наставника с ранних лет генерала Александра Даллера.

Я был чрезвычайно рад возможности продемонстрировать им свои познания в морском деле. Я смотрел на них с тем выражением снисходительного пренебрежения, которое нередко можно заметить на лицах моряков, когда на борту их маленьких царств появляются люди с суши.

Этот визит был долгожданным развлечением, которое скрасило однообразие моих будней.

В конце августа нас ждало суровое испытание. На судно прибыла экзаменационная комиссия Морского кадетского корпуса во главе с адмиралом - командующим эскадрой учебных кораблей.

Адмирал был типичным представителем ушедшей эпохи и бывалым моряком. С виду этот неповоротливый старик весьма непривлекательной наружности казался настоящим морским волком. Он был честен, прямолинеен и хорошо знал свое дело.

Но ботинки адмирала сразили меня наповал: носы их были загнуты вверх, и создавалось впечатление, что они набиты грецкими орехами.

На экзамене должно было выясниться, насколько хорошо мы освоили паруса и такелаж и насколько умело справляемся с управлением корабля при любой погоде.

Поскольку судно все-таки не перевернулось, полагаю, что я счастливо отделался от этого экзамена. Я сдал успешно, и это само по себе было немаловажно, так как непрошедшие экзамена на знание парусов неминуемо попадали в черный список "непригодных".

На этом мое пребывание на "Моряке" завершилось, и я был искренне рад распрощаться с ним навсегда.

Тем не менее я не жалел, что мне пришлось пройти через такое испытание. Мое вступление в жизнь было суровым, но оно не сломило меня - я учил уроки и наравне со всеми мирился с лишениями. В те юные годы я приобрел бесценный жизненный опыт.

Зимой 1892-1893 годов я продолжал готовиться к предвыпускным экзаменам в Морском кадетском корпусе, которые мне предстояло сдать весной 1895 года. К этому сроку мне нужно было усвоить огромный объем материала, и чем ближе была первая серьезная проверка моих знаний, тем напряженнее становились занятия.

Большую часть зимы 1892 года и весны 1893 года я провел в Царском и Санкт-Петербурге.

Моими наставниками были высококвалифициро ванные специалисты. Особенно мне запомнился известный океанограф Юлий Михайлович Шокальский, который, насколько я помню, был членом Королевского географического общества.

Во всяком случае, он часто ездил в Лондон, где пользовался авторитетом среди ученых мужей того времени.

В детстве я совершил много поездок за границу вместе с родителями, но в центральных губерниях России я не бывал.

Санкт-Петербург и территории, его окружающие, считались новой Россией, так как они были сравнительно недавно, по окончании Северной войны в 1721 году, присоединены к моей стране Петром Великим.

Глава 2. Юность с.14-16
-17-
***
#ДомРомановых #КириллВладимирович #Воспоминания #Юность #МорскойКадетскийКорпус #МатросыИзКрестьян #СквернословиеНаФлоте