Ужик

Часть 1.

В тот жаркий полдень я возвращался из «Гастронома». В одной руке у меня был хрустящий, ещё тёплый кирпичик серого хлеба за шестнадцать копеек, от которого я по дороге уже отгрыз все корочки, а в другой… в другой извивалось настоящее сухопутное сокровище - ужик! Ну, или по крайней мере мне очень хотелось верить, что это был настоящий уж.

Я увидел его прямо на тропинке, ведущей от нашего дома до хлебного магазина. Помня о том, что змеи кусаются, тут же зажал его голову первой попавшейся палкой, потом перехватил рукой за шею. Немного погодя, я с гордостью приволок животинку и позвонил в дверь.

Покрашенная в светло салатовый цвет дверь нашей квартиры распахнулась. На пороге стояла мама в домашнем халате с ситцевыми цветами. Её взгляд скользнул с хлебных крошек на моих губах на зажатую в руке покусанную буханку хлеба, а затем - на живой, чешуйчатый извивающийся шнурок на моем запястье. Время остановилось. Один мамин глаз дернулся.

В детстве, где-то под Наманганом, её цапнул настоящий скорпион - с тех пор всё, что ползало, извивалось или имело больше четырех ног, вызывало у неё ужас.

- Мам, я хлеб принес! И вот ещё поймал… - начать презентацию я не успел.
Дверь захлопнулась прямо перед моим носом с такой скоростью, что воздухом взметнуло мою челку на лбу. Я остался на лестничной площадке в компании теплой буханки ржаного и обалдевшего гада. За дверью стояла тишина - как замирает Вселенная перед большим взрывом. Но его не последовало.

Прошло ровно три минуты. Дверь тихонько отворилась ровно настолько, чтобы в проем прошла трехлитровая банка из-под томатного сока. Из темноты прихожей высунулась мамина рука, держащая стеклянную тару с пробкой, и послышался строгий, не терпящий возражений голос:
- Положи туда эту… тварь. Закрой полиэтиленовой крышкой. И только потом заходи. Хлеб дай сюда!
Ужик переехал в банку, а я получил возможность войти домой.
Впрочем, эта змеиная эпопея была только началом.

Часть 2.

Настоящий ужас, между прочим, выглядит совсем не так, как в кино, там всегда играет мрачная музыка, гремит гром и падают тёмные шторы. В жизни всё гораздо проще, ярче и оттого в тысячу раз страшнее. В жизни летний день заливает двор ослепительным солнцем, немного пахнет пылью, нагретым толем на крыше и томатным соком из трехлитровой банки. А взрослая, солидная женщина вдруг начинает медленно сползать по стене веранды, отчаянно хватаясь руками за воздух.
Но до этого драматического финала оставалось ещё часа три.

Началось всё с науки и математики.
Ужик жил у меня в трёхлитровой стеклянной банке, прямо на подоконнике. Это был не просто гад ползучий, а член семьи, спортсмен и верный товарищ. Я ухаживал за ним со всей строгостью советского юного натуралиста: по утрам вместо зарядки ловил в траве юрких зеленых лягушат, гонялся на пустыре за мышками и даже жертвовал ради него гуппи из собственного аквариума. Гуппи, конечно, было немного жалко, но наука, как известно, требует жертв.

В тот день, ближе к обеду, меня озарило: мы в школе проходили измерения предметов, и я понял, что мой чешуйчатый друг растёт абсолютно неучтённым. Это было не по-советски. Нужен был чёткий учет и контроль. Как завещал товарищ Ленин.

Я прокрался в родительскую спальню, открыл заветную шкатулку из-под импортного печенья, где мама хранила швейные принадлежности, и извлек оттуда гибкую сантиметровую ленту. Пахло пуговицами, мылом «Детское» и катушками ниток «№40».
- Так, дружок, выходи на замер, - шепнул я и извлёк ужика на стол.
Но ужик научную инициативу не оценил. Он категорически отказывался вытягиваться в прямую линию! Стоило мне прижать его хвост к краю стола, как голова описывала лихую восьмёрку. Стоило выпрямить туловище - хвост тут же скручивался в тугую пружину и норовил уползти под скатерть.

- Без ассистента тут не обойтись, - решил я и выскочил на балкон. - Андрюха! Поднимайся к нам! Дело на миллион!
Андрей жил на первом этаже и считался самым смелым парнем во дворе. Он мог без рук ездить на велосипеде «Орлёнок» и не боялся даже соседской собаки по кличке «Чапа».

- Чего случилось? - тяжело дыша, спросил Андрей, вбегая в комнату.
- Держи! - я сунул ему в руки хвост ужика. - Держи мёртвой хваткой, только не пережми, а то из него обед выскочит!
- Ого, ну он и скользкий! Как намыленный! - восхитился Андрюха, вцепляясь в питомца.
Вдвоём мы развернули ужика как шланг в огороде Андрея, и вытянули его во всю длину вдоль кромки стола. Сантиметровая лента легла от раздвоенного языка ужика и до самого кончика хвоста.
- Девяносто! - ахнул Андрей. - Девяносто сантиметров с хвостиком!
- Почти метр! - гордо выдохнул я. - Настоящая анаконда. Почти гигантский питон!
Мы смотрели на него с небывалым уважением. Ужик тоже посмотрел на нас своими глазками-бусинками, словно говоря: «Ну что, убедились, с кем дело имеете?»

Вечером того же дня, мама, вернувшись с работы и едва успев снять туфли на каблуках, сказала:
- Так, юный исследователь. Пора за сестрой в детский сад. Пойди приведи её домой.

Дошкольное учреждение сестры находилось на соседнем квартале, и идти просто так было скучно. «Надо же животинку выгулять, - осенило меня. - Ей тоже нужен свежий воздух!». Я бережно взял ужа из банки, обмотал его вокруг шеи, как живой чешуйчатый шарф, и надел сверху футболку. Пока я шагал по двору, ужик, оценив человеческое тепло, плавно сполз прямо за пазуху и уютно свернулся кольцом точно в районе пупка. Было немного щекотно и прохладно, но приятное ощущение дружбы грело меня сильнее.

В детском саду группа моей младшей сестры обитала в деревянном павильоне-веранде, выкрашенном зелёной масляной краской. Дети возились в песочнице, а воспитательница - строгая Фаина Фаткуловна в аккуратных очках и с высокой причёской - сидела на скамеечке и наблюдала за порядком.
Я подошёл к веранде, вежливо и громко произнес:
- Здравствуйте, Фаина Фаткуловна! Я за сестрой, забираю её домой!

Пока воспитательница поднималась и зазывала мою младшую: «Шаира, за тобой брат пришёл!», я сунул руку под футболку, и извлёк на свет божий девяносто сантиметров ползучей гордости и небрежно накинул его себе на шею.
Сестра выбежала из веранды, увидела нас и замерла от непередаваемого восторга.
- Ух ты-ы-ы! - закричала она на весь садик, подбегая вприпрыжку. - Живой! Дай взять на ручки! Дай!

Фаина Фаткуловна медленно повернулась на этот крик. Её глаза за линзами очков стали размером с пятикопеечную монету. Краска мгновенно сошла с её лица, уступив место благородной бледности свежевыбеленной стены.
- Э-это... з-з-змея...?! - заикаясь и едва переводя дыхание, вытолкнула она из себя, отступая на шаг обратно в павильон.
- Да! - задорно ответили мы с сестрой. Мы были искренне горды тем, какой фурор производит наша домашняя фауна.
- А-а она... она не к-кусается?! - с тихим ужасом в голосе спросила воспитательница, прижимая к груди чьи-то сандалики, которые она подобрала с пола.
- Нет конечно! - снисходительно пояснил я, удивляясь взрослой необразованности. - Мы её обычно вот так носим!
И с этими словами, желая продемонстрировать всю степень безобидности и ручного характера животного, я взял ужа за середину туловища и аккуратно засунул его сестре прямо за пазуху - под лёгкую ситцевую майку.
Сестра радостно зажмурилась и засияла счастливой улыбкой:
- Ой, щекотно! Он щекочется!

Фаина Фаткуловна молча схватилась за сердце двумя руками. Очки её съехали набок. Она издала звук, похожий на свист спускающего велосипедного колеса, и начала медленно, с достоинством плавно опускаться по стенке веранды прямо на пол.
- Вы идите... идите домой... - прошептала она откуда-то снизу, закрывая глаза.
- До свидания, Фаина Фаткуловна! - вежливо попрощался я.

Мы развернулись и пошли домой. Вечернее солнце светило нам в спину, за пазухой у сестры радостно шевелился девяностосантиметровый ужик, а впереди нас ждал отличный ужин.

Часть 3.

История с воспитательницей в детском саду и её живописным глубоким обмороком конечно, не прошла без последствий. Дома со мной провели краткую беседу, но, признаться, без особого фанатизма. Мама только вздыхала, а папа, пряча подозрительную ухмылку, заметил, что состав воспитателей в садике чересчур трепетный и к встрече с дикой природой абсолютно не подготовленный.
Но главный биологический триумф был ещё впереди.

Природоведение в нашем третьем «А» преподавала сама классная руководительница - Насиба-опа. Она была женщиной заслуженной, строгости невероятной, но с золотым сердцем. Её уважала вся школа: от первоклашек до десятиклассников. На её уроках даже самые отпетые двоечники боялись дышать, чтобы не дай бог не нарушить учебный процесс.

И вот однажды наступил тот самый исторический день. Мы проходили фауну родного края. Насиба-опа стояла у доски с указкой и с вдохновением рассказывала про степных черепах, варанов и прочих обитателей наших краев.
- А класс рептилий, ребята, - вещала Насиба-опа, постукивая указкой по цветной таблице, - представлен у нас чешуйчатыми хладнокровными. Они требуют к себе особого внимания и бережного отношения!

Тут внутри меня буквально вспыхнуло пламя гордости. Ну как можно молчать, когда у тебя на подоконнике прямо сейчас тоскует в трехлитровой банке лично приручённая рептилия длиной в девяносто сантиметров с хвостиком?!
Я вытянул руку так высоко, что едва не вывалился из-за парты.
- Насиба-опа! А у меня дома ужик живёт! Настоящий! Я его лягушками кормлю! Хотите, я на следующий урок его принесу? Все посмотрят, потрогают, изучат!
Класс тут же ахнул и с уважением уставился на меня. Насиба-опа мягко улыбнулась своей самой доброй учительской улыбкой - такой обычно улыбаются взрослые, когда дети рассказывают им про то, что видели на улице настоящего динозавра.
- Какой ты молодец! - ласково сказала она, явно принимая мои слова за детские фантазии и лёгкий вымысел. - Конечно, приноси! Мы его обязательно в живой уголок поместим, пусть радует ребят.
- В живой уголок?! - переспросил я с законным возмущением. - Своего ужика?! Да вы что, Насиба-опа! Ни в какой уголок я его не отдам, он мой друг! Но на урок - принесу!
Насиба-опа снова кивнула с доброй ухмылкой: мол, приноси-приноси, фантазёр, посмотрим мы на твоего «ужика».

На следующее утро я готовился к школе, как секретный агент перед десантированием. Ужик был аккуратно перемещён вместе с банкой в плотную котомку, в которой я обычно носил кеды и спортивную форму на физкультуру. Снаружи - абсолютно обычный мешок, ничего подозрительного. Ни один шпион бы не догадался, что внутри свернулся кольцом настоящий гигант советской фауны.

И вот настал долгожданный час. Прозвенел звонок. Насиба-опа вошла в класс, положила на стол журнал и строго спросила:
- Ну что, кто подготовил домашнее задание и готов отвечать у доски?
Моя рука взвилась в воздух.
- Я! Насиба-опа, я выполнил обещание! Я принёс ужика!
Насиба-опа на секунду замерла, в её глазах промелькнула лёгкая тень сомнения, но педагогический стаж взял своё.
- Ну... что ж, раз принёс - показывай, - сказала она, всё ещё с легким оттенком недоверия в голосе.
Я с достоинством наклонился, вытащил из-под парты физкультурную котомку и водрузил её на стол. Развязал узелок.

В классе мгновенно воцарилась такая тишина, какой не было даже на контрольной по математике. Было слышно, как с тоской бьётся об стекло одинокая муха. Тридцать шесть пар глаз впились в мою котомку.
Я уверенно сунул руку в темноту мешка, нащупал гладкое, прохладное, мускулистое тело, ловко поддел ужика за шкирку и торжественно вытащил его на свет божий!
То, что произошло в следующее мгновение, не поддаётся никакой сухой науке природоведению.

Первыми издали звук паники девчонки. Это был не просто писк, это была ультразвуковая сирена! Мгновенно с парт на пол слетели учебники, тетради, пеналы и линейки. Мальчишки в ужасе завалились на спинки стульев. Те, кто сидел ближе к двери, в секунду ринулись прочь из класса и образовав в дверях пробку из портфелей и школьных форм!

А что же Насиба-опа?
Наша железная Насиба-опа, заслуженный педагог и гроза школы, медленно поднялась со своего места. Указка с сухим треском выпала из её ослабевших пальцев. Она оцепенела, вытаращила глаза на девяносто сантиметров извивающегося живого мяса в моей руке и застыла, словно памятник архитектуры.

И посреди всего этого первозданного, сумасшедшего хаоса, криков и падающих парт стоял я. Абсолютно счастливый, гордый и с ужиком наперевес, искренне не понимающий, почему научный эксперимент вызвал у публики столь бурную панику.

...Естественно, маму вызвали к директору. Благо она, работала тут же, преподавала в соседнем классе.

Вечером дома состоялся Большой Семейный Совет. Мама и папа сидели за кухонным столом. Ругать меня, как ни странно, никто не стал - папа только закрывал лицо газетой «Правда», от чего та периодически мелкой дрожью подрагивала, а мама, разливая чай, старалась смотреть куда угодно, только не на меня.
- Ты понимаешь, исследователь, - изо всех сил пытаясь сохранить строгий тон, произнесла мама, - Насиба-опа решила, что ты просто фантазируешь! Ну кто ж знал, что ты действительно притащишь в школу метровое чудовище в мешке для спортивки?!
- А что я? - честно удивился я. - Я же обещал! Я слов на ветер не бросаю. Она сама сказала: «Приноси!»
Папа наконец отложил газету, вытер слезу в уголке глаза и с изрядной долей иронии подытожил:
- Да-а... Педагогика - наука тонкая. Ты их, главное, не обманул. Но больше так не просвещай. А то у них на всю фауну родного края валидола не хватит.
И мы с ужиком решили, что школу он пока окончил с отличием. Впереди нас ждали новые, не менее великие дела.

Часть 4.

История со школьным бенефисом постепенно улеглась, но неукротимая научная мысль внутри меня не угасала ни на минуту. Даже совсем напротив - успех первого отлова окрылил меня окончательно!

В то время наш Ташкент строился с невероятной скоростью. А на пустырях около новостроек, среди бетонных блоков, гор песка и знойной ташкентской травы, кипела настоящая дикая жизнь. Я превратился в настоящего охотника за приключениями. Каждая прогулка превращалась в экспедицию, из которой иногда возвращался с «уловом». Я ловил и с гордостью приносил домой абсолютно всех чешуйчатых граждан, которым не повезло встретиться на моём пути.

Мой папа, видя такое неудержимое стремление к биологии, понял, что бороться бесполезно, и дал официальное добро на расширение базы.
- Ладно, исследователь, - сказал папа, оглядывая наш подоконник. - Банка - это несерьёзно. Давай осваивать новые территории.

К тому времени аквариумные рыбки занимали уже три аквариума, а четвёртый - прямоугольный, старый - давно стоял без дела на балконе, потому что дал течь и пропускать воду. Но для рептилий аквариум без воды - это не брак, это самый настоящий элитный террариум!
Скоро в этом стеклянном дворце образовалась целая многонациональная коммуна. К моему заслуженному девяностосантиметровому первенцу подселились: изящный узорчатый полоз, флегматичный водяной удавчик и ещё один уж, калибром поменьше, но с невероятно прытким характером. А тут ещё и братишка заразился моим биологическим азартом и притащил откуда-то степную черепаху. В общем, наша квартира окончательно превратилась в филиал ташкентского зоопарка.

И вот однажды ночью настал час «Х». Наверное, у всех когда-то наступает такой момент, когда ты понимаешь: жить по-прежнему уже не получится и надо что-то менять.

Я спал самым сладким сном пятиклассника, когда меня кто-то аккуратно, но ощутимо потряс за плечо. Открыв глаза, увидел папу. В темноте его силуэт выглядел очень загадочно.
- Вставай, юннат, - шёпотом, но очень выразительно произнёс папа. - Твои шнурки вылезли из аквариума и куда-то срулили. Иди, ищи свою команду, пока они к соседям в квартиру не залезли.

Я вскочил, вбежал в зал и от удивления чуть не сел на пол.
Комната напоминала сцену из какого-то приключенческого фильма: на обеденном столе, поджав под себя ноги, сидели мама и сестрёнка. Они напоминали двух индийских принцесс, поджидающих спасения. Братишка проявил невероятную ловкость и забрался аж на самый верх платяного шкафа, откуда победоносно посматривал вниз.
А папа... Папа выступал в роли сапёра. Он медленно шагал по коридору, держа в руках швабру и с осторожностью двигал её перед собой по линолеуму, чтобы, не дай бог, не наступить в темноте на притаившегося в засаде ползучего гада!
- Спокойствие, только спокойствие! - объявил я, как опытный следопыт. - Только без паники!

Поиски, впрочем, долго не продлились. Я отлично знал повадки своих питомцев. В Ташкенте ночью тепло, а рептилии любят прохладу и затенённые места. Я сразу направился в ванную комнату.
Так и есть!
Вся чешуйчатая компания - полоз, удавчик и два ужа - с комфортом устроилась под ванной. Они сидели там в абсолютном уюте, темноте и приятной прохладе кафеля, абсолютно недоумевая, из-за чего наверху поднялся такой ажиотаж.
Я аккуратно собрал всех свободолюбивых «шнурков», водворил их обратно в стеклянный дом, накрыл террариум тяжелым толстым стеклом, а сверху для полной гарантии навалил целую стопку самых толстых книг – сборником детской энциклопедии.
- Всё! - рапортовал я измученному семейству. - Можно спускаться!
И все снова легли досматривать сны.

Утром я проснулся с мыслью проверить, как там мои беглецы. Подбегаю к террариуму... Пусто! Никого! Стекло сдвинуто, книги аккуратно лежат рядом.
Сердце у меня упало. Я уже представил, что мама с сестрой снова сидят на столе, а папа пошёл за второй шваброй. Но к моему великому изумлению, на кухне витала абсолютная тишина и мир. Мама спокойно жарила гренки, сестрёнка пила чай с молоком, и никто не выглядел испуганным.
- Мам... - робко спросил я. - А где... ужики? Они опять уползли?
Мама повернулась к нам, мягко, совершенно по-доброму улыбнулась и спокойно ответила:
- Ты знаешь, сынок, твои ужики нас ночью всё-таки сильно испугали. Понимаешь, им в аквариуме уже тесно, да и у нас дома им не совсем подходит. Поэтому папа утром собрал их всех в банку и увез сдать в наш Ташкентский зоопарк.
Я замер, а мама подошла, погладила меня по голове и добавила:
- Там для них сделали настоящий, большой террариум. С джунглями, песком и правильным светом. И теперь любой мальчик или девочка в городе сможет прийти и посмотреть на твоих красавцев. Ты ведь у нас настоящий защитник природы, правда?

Я вздохнул, посмотрел на пустой аквариум и вдруг понял: а ведь мама права! В зоопарке им точно будет лучше. Они там будут настоящими звёздами, совсем как в кино. К тому же, мы сможем навещать их по выходным всей семьёй и гордо говорить посетителям: «Видите того узорчатого полоза? Это наш!»

На этом моя великая змеиная эпопея завершилась. Но впереди было ещё целое огромное ташкентское лето, а на пустырях за новыми домами нас с Андрюхой ждало столько неисследованных тайн, что грустить было совершенно некогда!
Тогда я завел канареек и попугаев…