Незнайка 10

Глава 10
Мурашкина гора

Как Незнайка не торопился, дома он уже не застал никого, потому что ему пришлось за Гунькой заходить, а Гунька спал ещё. Гунька по воскресеньям рано вставать не привык. Друзья встали на лыжи и побежали товарищей догонять.
За речкой, неподалёку от Цветочного города, была гора. Ну, может и не совсем гора, но всё-таки порядочной высоты холм. А если уж говорить абсолютно точно, то это был и не холм вовсе, а большой-пребольшой муравейник. Это был действительно большой муравейник, даже и не по сказочным масштабам, ну а для маленьких коротышек он казался самой настоящей горой. Его все так и называли – «Мурашкина гора». Правда была эта «гора» горой только зимою, а летом к муравейнику ни один коротышка и на пушечный выстрел бы не приблизился. Хорошо ещё, что муравейник за речкой находился, а то бы от муравьёв летом и в городе покоя не было.
Стоял муравейник на крутом берегу Огурцовой реки и, когда его зимой заносило снегом, лучшего места для катания нельзя было и придумать. Скатившись на лыжах с муравейника, коротышки катились сразу и с берега реки. При этом лыжники набирали такую большую скорость, что дух захватывало и слёзы из глаз текли, а с головы шапки сдувало.
Кстати сказать, шляпу свою Незнайка перестал носить ещё с осени. Он повесил её в шкафу на гвоздик и сказал:
– Виси, родная, до весны. Отдыхай!
Зимой Незнайка ходил в тёплых, на меху, рыжих ботинках, красных шерстяных штанах и разноцветном красивом свитере, который ему Кнопочка связала. Поверх свитера Незнайка надевал светло-коричневую куртку на молнии. Куртка была Незнайке чуток велика, но он всё равно её носил, потому что она ему нравилась. На голову Незнайка надевал меховую шапку-ушанку. Завязок у шапки не было. Сначала они были, но отрывались постоянно. Незнайке их надоело пришивать, и он перестал этим напрасным делом заниматься. Так что, если было тепло, Незнайка просто уши у шапки кверху поднимал. Пока шапка была новая, уши торчком стояли, но потом шапка в таких переделках побывала, что уши у неё повисли вниз, как у Бульки. По этой шапке, как и летом по шляпе, Незнайку за версту узнать можно было.
Мурашкина гора и впрямь казалась ожившим муравейником, так её коротыщки облепили. В воскресенье многие коротышки выходили на лыжах покататься, и особенно, конечно, малыши. Но и малышек хватало, правда, большинство малышек предпочитало на санках кататься. Пока Незнайка с Гунькой до вершины добирались, мимо их то справа, то слева проносились лыжники, обдавая друзей ветром и снежной пылью.
– Берегись! – то и дело кричали им. – Разойдись!
На половине горы Незнайку, который уступал дорогу какой-то малышке лыжнице, сбила другая малышка, едущая на санках. Незнайка тоже упал на санки, и они так вдвоём с малышкой с горы и поехали. Причём Незнайка старался с санок не свалиться, а малышка, наоборот, старалась от него избавиться. Наконец, это ей удалось, она спихнула Незнайку в снег и поехала дальше. А Незнайка упал, запутался в лыжах и изрядный остаток пути проделал кувырком. Хорошо ещё, что лыжи не сломал и ноги не вывернул. Пришлось ему снова на гору подниматься.
Незнайка на лыжах давно не ходил, и поэтому кататься на них разучился. Так что он порядком вывалялся в снегу, прежде чем у него стало получаться кое-как с горки скатываться. Он, конечно, как всегда сразу поднимался на самый верх, и летел оттуда, вытаращив глаза и расставив широко ноги. До конца горы он доезжал редко, падал, вставал и опять лез на самую верхушку.
Гунька хитрее оказался. Он сначала с половины горы скатился, потом немного повыше залез, потом ещё повыше поднялся. Этот его метод оказался верным и правильным: Гунька ни разу не упал, осмелел и позвал Незнайку с трамплина прыгать.
– Подожди, – отказался Незнайка, – давай ещё хоть разок скатимся! А то я что-то и без трамплина падаю.
Скатываясь, Незнайка опять так здорово разогнался, что глаза у него от ветра заслезились, и когда он увидел впереди полузанесённый снегом высокий пенёк, то ему показалось, что это коротышка стоит.
– Берегись! – закричал Незнайка. – Разойдись!
Пенёк, конечно же, на месте остался, и Незнайке пришлось упасть, чтобы на него не наехать. К счастью, пенёк был трухлявый, и Незнайка его снёс и даже этого не почувствовал. Когда снежная пыль рассеялась, и Незнайка от снега немного проморгался, то никого рядом не обнаружил. Ему сразу вспомнилось, как на него однажды кусок солнца отвалился.
«Что за чертовщина, – подумал Незнайка, – вечно меня кто-нибудь сбивает, а посмотришь: и нет никого. Вот и не верь после этого в паранормальную мистику…»
Потом они с Гунькой всё-таки пошли на трамплин.
Трамплин самые отчаянные коротышки сделали уже давно. Они построили его из снега, неподалёку от берега, так что Мурашкина гора была для разгона, а крутой берег речки – для приземления. Тот, кто рисковал съезжать с самого верха, пролетал по воздуху сантиметров пятнадцать, а это для коротышек огромное расстояние. Самым непревзойдённым мастером по прыжкам с трамплина был Топик. Он летал с трамплина так красиво и далеко, что ему все завидовали, в том числе и Незнайка.
Гунька с трамплина первым поехал. Они с Незнайкой залезли почти на самый верх Мурашкиной горы, так что Гунька здорово разогнался, и его на трамплине подкинуло высоко. В воздухе он потерял лыжные палки и даже одну лыжу вместе с валенком. Его стало помаленьку переворачивать головой вниз, и Гунька затрепыхался, как гимнаст на проволоке. Судорожные движения руками и ногами ему не помогли – ноги у него оказались постепенно выше головы, и приземлялся он уже на живот. Так, на животе, он и выехал на самую середину речки.
– Ох, Незнайка, и здорово! – закричал он Незнайке, подобрав лыжу с валенком. – Езжай скорей! Не бойся, я тебе подняться-то помогу!
Однако Гунькин пример нисколько Незнайку не вдохновил. Вспомнив о Гунькином методе, Незнайка спустился пониже. Постоял немного, набираясь решимости, потом на всякий случай ещё пониже спустился. Потом ещё…
– Ха, смотрите на него! – издевался Топик. – Во как у нас Незнайка с трамплина прыгает! Ты, может, пешком под гору пойдёшь?
Когда Незнайка решился съехать, съезжать уже было не с чего: горка кончилась. Незнайка с неё действительно пешком спустился. Естественно, разгона Незнайка никакого не набрал, и скорости едва-едва хватило на то, чтобы на трамплин заехать. На трамплине лыжи вообще остановились, причём на самом краешке. Концы лыж торчали в воздухе, и Незнайка боялся пошевелиться, потому что трамплин был высокий, в полтора Незнайкиных роста. Стоял он так, стоял, потом всё-таки вниз свалился. Вся Мурашкина гора хохотала.
«Ишь, смеются, – подумал Незнайка с досадой. – А ещё на руках носили… Предатели!»
– Ну тебя с твоим трамплином, – сказал он Гуньке. – Я лучше снова пойду с горки кататься. Я ещё не натренировался!
Однако ему снова не повезло. Видно, день такой невезучий выдался.
Выбрал Незнайка место, где народу поменьше, и покатился. Хорошо скатился, только в самом конце пути ему опять кто-то помешал, на пути зазевался. Пришлось отворачивать, и Незнайка отвернул, но и здесь перед ним оказался какой-то прутик. Прутик, что из снега торчал, был маленький, тоненький, Незнайка его посчитал безобидным и решил попросту по нему проехать, пропустив между ног. Он так и сделал, как решил, тем более, что выбирать другие варианты времени не было. Но тут случилась новая неприятность. Незнайку вдруг словно кто-то за штаны ухватил. Даже лыжи остановились. И стало так холодно-холодно…
Незнайка посмотрел вниз и обнаружил, что часть брюк бесследно исчезла, причём в самом нужном месте. А если учесть, что нижняя часть трусов исчезла тоже, нетрудно представить, в каком отчаянном положении Незнайка оказался. Прикрыв зияющие прорехи руками, Незнайка замер и задумался. Размышлял он над тем, что же ему дальше делать.
Подъехал Гунька. Они некоторое время молча смотрели друг на друга.
– Ты что? – спросил  Гунька. – Чего согнулся?
– Вот, – Незнайка убрал руки и показал Гуньке свои порванные штаны. – Почему?!
На большее у него слов не хватило. Гунька тоже задумался, с интересом вникая в ситуацию.
– Ты где катался? – спросил он.
– Вон там, – показал Незнайка.
Гунька пошёл по лыжне, дошёл до злополучного прутика и обнаружил на нём недостающие части Незнайкиного туалета. Прутик оказался веточкой шиповника, сплошь усеянной мелкими колючками. Вот эти самые колючки и совершили над Незнайкой непредвиденное злодейство.
– Хорошо ещё, что ты на нём только штаны оставил, – сказал Гунька, возвращая Незнайке рваные тряпочки.
Развивать дальше эту тему Гунька не стал, хотя ему очень хотелось.
– Да… – согласился Незнайка.
Красноречие к нему ещё не вернулось.
Гунька размотал со своей шеи длиннющий шарф, в котором всегда ходил на лыжах ка-таться.
– На, – сказал он, – обмотайся. До дому доедем.
На этом злополучный день катания на лыжах закончился. Он подтвердил старое неписаное правило: если утро началось с неприятностей, они, неприятности, весь день от тебя не отстанут.
Впрочем, единственное, о чём переживал Незнайка – это о том, чтобы Снежана Июльевна о его сегодняшних приключениях никогда не узнала. А штаны и зашить недолго…