Прыжки. Как яйцо, курицу учило 2

Прыжки

Как яйцо, курицу учило — 2
Александр Аит

Мой папа, земля ему пухом, после гибели Вани начал выпивать. И выпивал неслабо. От этого страдало всё его окружение.
Вот с этого и начинается история, которую мы с мамой на днях вспомнили.
История тяжёлая. А вспоминали мы один разговор и смеялись. Так тоже бывает: обстоятельства совсем не смешные, а человек в этих обстоятельствах оказывается таким серьёзным, таким знающим, что через годы без улыбки о нём не расскажешь.
Этим знающим человеком был я.
Я тогда был ещё мал. Но однажды принялся высказывать маме, как она может жить с алкоголиком. Говорил, что такое поведение не по-мужски. Учил её, как надо. В общем, маленький я объяснял взрослой маме, что у неё в жизни неправильно и как с этим следует разобраться.
Как яйцо курицу учило. Всё по пословице.
Первую историю под этим названием, про котят, я уже рассказывал. А это другая. Видимо, одним случаем мои педагогические способности не ограничились.
В этой пословице обычно уже содержится ответ: мал ещё, чтобы старших учить. Вроде бы можно дальше и не слушать. У тебя ещё ни возраста, ни опыта, ни собственной взрослой жизни. Сначала вырасти, потом будешь рассуждать.
Только возраст у слов не спросишь.
Бывает, маленький человек говорит по существу. Не потому, что он мудрее всех вокруг. Просто ему ещё не пришло в голову, что очевидное можно долго объяснять, обходить с разных сторон и в конце концов так и не назвать своим именем.
Если близким плохо, значит, плохо. Если от поведения одного страдают остальные, значит, с этим что-то не так. Для такого понимания не обязательно сначала получить паспорт.
Я говорил правильные вещи. Мы с мамой и сейчас это вспоминали. Мал был, а говорил правильно.
Но говорить правильно и знать, что делать со всей жизнью, — разные способности. У ребёнка может быть верная оценка происходящего и при этом совсем немного понимания того, сколько всего взрослому приходится учитывать. Одно другому не мешает. Можно видеть боль и ещё не понимать всей истории, из которой эта боль выросла.
У папы за выпивкой стояла гибель Вани.
Это нельзя вычеркнуть, если рассказываешь о нём. Нельзя оставить только слово «алкоголик», а всё остальное выбросить, будто до этого ничего не было и человек возник на свете уже с этой бедой. У человека была жизнь. И в этой жизни произошло горе.
После такой потери не существует простой инструкции, по которой достаточно пройти несколько пунктов и снова стать прежним. Со стороны вообще легко требовать, чтобы другой взял себя в руки. Произнести эти слова можно за секунду. А человеку потом ещё надо понять, как прожить следующий день.
Но рядом остаются другие люди.
И если человек начинает сильно пить, последствия достаются не только ему. Близким приходится жить со всем, что теперь происходит. Их страдание тоже настоящее. Оно не исчезает от понимания причин. Можно понимать, отчего человек пьёт, и всё равно страдать от его пьянства.
Горе уже вошло в семью. А выпивка добавляет к нему новые трудности. Потерянного человека она не возвращает, зато отношения между живыми может сделать ещё тяжелее.
В нашей семье от этого страдало всё окружение папы. Это тоже часть истории. Жалость к человеку не отменяет того, что приходится переживать рядом с ним. И сказать об этом прямо ещё не значит отказаться понимать его боль.
Тогда я говорил маме, что это не по-мужски.
Ребёнок ведь тоже смотрит на взрослых. Слушает, что ему объясняют, и видит, как живут те, кто объясняет. И однажды у него появляется вопрос. Иногда неудобный. Иногда такой, на который взрослому совсем не хочется отвечать.
Потому что ребёнок спрашивает без подготовки. Без длинного предисловия. Ему что-то непонятно, и он хочет понять. А если ему кажется, что он уже понял, тогда держитесь: сейчас он объяснит и вам.
Вот я и объяснял.
Другое дело, что объяснял я всё это маме. Тут и появляется яйцо со своими наставлениями.
У взрослой женщины есть собственная жизнь, которую ребёнок видит лишь частично. Он может находиться рядом, многое замечать, многое понимать. И всё равно знать не всё. Есть общая история двух людей, есть пережитое, есть решения, которые со стороны выглядят гораздо проще, чем изнутри.
Поэтому вопрос, как можно так жить, задать легко. А ответ не всегда помещается в одно предложение. Иногда и сама жизнь не даёт человеку удобного ответа, который можно предъявить другому и на этом закончить разговор.
Это не делает детские слова неправильными. Просто за ними ещё не стоит тот опыт, который стоит за жизнью взрослого. Услышать ребёнка можно, не вручая ему управление всей семейной жизнью.
С инструкциями у меня тогда всё было в порядке. С возрастом пока не очень. Но возраст ведь не мешает иметь мнение. Иногда он даже помогает высказывать его без долгого вступления.
Мама на днях напомнила мне тот разговор. Вспомнила, как кому-то говорила: откуда это всё у меня? Ещё маленький, а уже такие рассуждения.
И мы смеялись.
Не над папой, не над гибелью Вани и не над тем, что пришлось пережить. Смешным в этой истории оказался я. Маленький человек, который взялся учить маму жизни. С собственной оценкой мужского поведения и готовностью объяснить, как надо.
Ребёнок ещё растёт, а характер уже работает. Мнение ещё не всегда учитывает все обстоятельства, зато само мнение присутствует в полном размере. Никакой скидки на рост.
В этой истории интересно именно сочетание: я был мал и при этом говорил правильные вещи. Обычно хочется оставить что-нибудь одно. Либо маленький, значит, ничего не понимает. Либо прав, значит, уже всё знает. А жизнь спокойно соединяет и то и другое. Что-то человек понял, до чего-то ещё не дорос.
Может быть, поэтому такие разговоры и запоминаются. Взрослый слышит от ребёнка то, чего от него совсем не ожидал. Только что перед тобой был малой, а теперь он уже разбирает твои решения. И не ради школьной отметки. Ему с этим жить.
Для ребёнка семейная жизнь не начинается потом, когда он вырастет. Она уже идёт. И всё, что происходит со взрослыми, касается его сейчас.
А спустя годы мама возвращает тебе один разговор, и ты узнаёшь в нём себя. Ещё маленького, ещё без большого жизненного опыта. Но уже с характером.
Вот такие у меня «Прыжки». Из сегодняшнего дня в давний разговор. Из тяжёлого воспоминания в улыбку, которая вовсе не отменяет пережитого.
Папа, земля ему пухом, остаётся папой. Гибель Вани остаётся нашей потерей. А рядом с этой болью сохранился и маленький я, который взялся объяснять маме жизнь.
Так что пословица пословицей, а яйцо в тот раз говорило правильные вещи. Рано, конечно, взялось за преподавание. Зато мама запомнила.
И откуда это всё у меня?
Это гены.