Люди не могут привыкнуть к боли. Стругацкие

Люди не могут привыкнуть к боли. - Я знаю. Люди  сами и есть боль. - так второй раз озвучено у братьев Стругацких.

И еще в том же источнике: люди не намерены причинить тебе вред. - я знаю. поэтому вы и улетите.

Да. И второй раз мысль становится значительно жёстче.
Сначала: «Люди не любят боль и при этом причиняют её».
Здесь ещё можно разделить человека и его поступки. Человек сам испытывает боль, не хочет её испытывать, но по каким-то причинам причиняет её другому.
А затем: «Люди не могут привыкнуть к боли». — «Я знаю. Люди и есть сами — боль».
Здесь уже исчезает прежнее разделение. Боль оказывается не просто тем, что люди иногда причиняют друг другу. Она становится тем, с чем человек сталкивается, вступая в отношения с другими людьми.

Родитель не хочет причинять ребёнку боль. Он хочет научить его приличию, оградить от насмешек, избавить от переживаний. Но именно родитель может объяснить ребёнку, что его интерес смешон, чувства несерьёзны, вопросы неприличны, а желание близости требует стыдиться себя.
Для родителя это отдельные воспитательные действия. Для ребёнка они могут складываться в единый опыт отношений с человеком, от которого он ждёт понимания.
Взрослый видит свои намерения по отдельности, а ребёнок переживает отношения целиком.
Причём взрослый может искренне не понимать, откуда у ребёнка возникло недоверие. Он ведь не хотел причинять боль. Он просто пошутил, поправил, объяснил правила приличия, предложил не обращать внимания.
Но ребёнок не обязан воспринимать каждый такой эпизод изолированно. Он может обнаружить закономерность: когда я пытаюсь выразить что-то важное для себя, другой человек объясняет мне, почему это неважно, смешно или недопустимо.
И тогда фраза «люди и есть сами — боль» приобретает ещё один смысл: боль может возникать не вопреки человеческим отношениям, а внутри самих способов, которыми люди пытаются строить эти отношения.
Самое трудное здесь — что для причинения боли не обязательно быть злым. Иногда достаточно считать собственное понимание ситуации более правильным, чем переживание другого человека.
Но я бы добавил существенное различие: люди не сводятся к боли. Те же отношения могут давать человеку опыт принятия, доверия и свободы быть собой. Поэтому трагизм этой мысли не в том, что близость неизбежно причиняет боль, а в том, что люди могут искренне стремиться друг к другу — и одновременно создавать условия, в которых другому приходится от них защищаться.
Именно поэтому ответ Малыша так важен: он не обязан отрицать добрые намерения людей, чтобы отказаться жить рядом с ними.