Фартонуло...

— Вчера я нашел волшебную лампу, — сказал Петрович, потирая небритый подбородок. — Потер её, как положено, ну и вылез джинн. В общем, подарил он мне сто тысяч долларов.

Мы сидели в гараже, допивали чай, и новость эта прозвучала как гром среди ясного неба. Я чуть кружку не выронил.

— Ничего себе! — воскликнул я. — Сто тысяч! Это же целое состояние. И что, прямо так взял и отдал? Без подвоха?

Петрович вздохнул, глядя в одну точку на бетонном полу.

— Ну, джинн был какой-то уставший, — пробормотал он. — Сказал: «Держи, мужик, и не задавай лишних вопросов». Я пришел домой, вывалил пачки на стол прямо перед женой.

— А как на это отреагировала жена? — спросил я, затаив дыхание.

Петрович поднял на меня глаза. В них читалась какая-то странная смесь тоски и философского спокойствия.

— Она онемела, — тихо ответил он.

Я на секунду представил эту картину: горы денег, сияющие лица, крики радости...

— Это надо же — столько счастья сразу! — восхищенно протянул я. — Наверное, от радости дар речи потеряла?

Петрович криво усмехнулся и допил остывший чай.

— Не совсем, — сказал он. — Она онемела, когда я добавил, что потратил их все до копейки на покупку того самого гаража, в котором мы сейчас сидим, и на коллекционную модель паровоза 19-го века, о которой мечтал с детства. С тех пор она не произнесла ни слова. Вообще. Даже «привет» не говорит.

Я посмотрел на обшарпанные стены гаража, на старый верстак и на полку, где гордо красовался блестящий лакированный паровоз.

— Ну, — осторожно сказал я, — зато теперь у тебя есть отличный гараж и паровоз.

— Ага, — вздохнул Петрович. — И тишина в доме. Настоящая магия, понимаешь? Раньше она меня пилила каждый вечер, а теперь — тишь да благодать. Сто тысяч долларов за тишину — это, я тебе скажу, выгодная сделка. Только вот чай теперь приходится самому заваривать.