Все заняли места согласно купленным билетам

Уборка. Это событие рано или поздно наступает у каждого. Но иной раз она может неожиданным образом затянуться на несколько увлекательных дней, в моём случае — ночей. Навожу порядок в ноутбуке. Открыла я папку «незаконченные мысли» — и она поглотила мою память, возвращая к одной поездке, непохожей на многие другие.
****

27.07.24. Время 12 часов дня. Прибыла на ж/д вокзал г. Курска, направляюсь в Москву. Объявили посадку на поезд Белгород — Санкт-Петербург. На удивление, сегодня на перроне малолюдно. Подхожу к вагону- там приветливо встречает меня молоденькая, светловолосая, высокая и очень даже симпатичная девушка - проводник, опрятно одетая в фирменную форму. Просит предъявить паспорт и внимательно сверяет его данные с информацией устройства, находящегося в её руках. Всё как обычно.

Плацкартный вагон, моё место в середине него. Направляюсь к нему. Чисто, пассажиров немного. Матрацы, стёганые одеяла василькового цвета и «пожившие» подушки разложены на нижних и верхних полках. Чистое, упакованное в целлофан постельное бельё, аккуратно, в стопочку, одно над другим сложено на столах в каждом купе-отсеке, по количеству, соответствующему количеству посадочных мест. Нахожу своё — нижняя полка.

Меня молча и улыбчиво встречает мужчина средних лет, сидящий напротив, обнимающий обеими руками перед собой свой голубой рюкзак.

— Доброго дня. Сегодня, как я понимаю, нам вместе придётся коротать время в этой поездке, — само выскочило с моих губ.

— Доброго. Похоже, так, — не переставая загадочно улыбаться, прозвучало в ответ.

Слева, на боковом месте — там, где два сиденья и столик между ними, — расположился мужчина лет сорока. Он сидел, низко согнувшись над телефоном. На моё появление на секунду отвлёкся, лёгким движением головы в мою сторону кивнул и тут же уткнулся обратно.

Я закинула свою дорожную сумку на верхнюю свободную полку, поменяла босоножки на лёгкие «домашние» тапочки, разорвала пакет с постельным бельём и, парящими, выученными самой жизнью движениями рук, завернула в него матрац и подушку. Впрочем, всегда стараюсь делать это быстро — не задерживать ни вновь прибывших, ни уже поселившихся. Справилась. Плюхнулась на полку.

Улыбчивый путник, сидящий напротив, через столик, из своего бережно охраняемого рюкзачка, расположенного практически под мышкой, слегка вытащил бутылочку — большую её часть пряча внутри рюкзака. При этом его глаза захлопали настолько быстро, будто это венчики миксера вздувают крем воздухом. Брови потянулись к затылку, покрыв гусеницей лоб. Уголки губ разъехались к ушам, выставив на показ его пожелтевшие зубы, и тут же схлопнулись в трубочку, вытянувшись вперёд. Откуда еле слышно донеслось:

— Будете? Я спрятал, чтобы никто не видел, в поезде запрещено… оно… не очень крепкое.

Я улыбнулась в ответ, голова машинально махнула в разные стороны, разворачиваясь к своим плечам — жест, дающий понять: «Спасибо большое, я, пожалуй, откажусь, но мне приятно ваше внимание».

В ответ этот чрезмерно позитивно настроенный человек не угомонился: пока правая рука прятала рюкзак за спину, левая уже шуршала в пакете, лежащем на столе. Справившись шустро со своей задачей, она так же молниеносно догнала своего «брата», и уже обе очень ловко потрошили содержимое запасов, вытаскивая из него печенье, кофе, конфеты, шоколадный батончик — и скороговоркой предлагая их мне. Его настойчивость победила — выбрала батончик.

«Сегодня, похоже, нас трое в этой шестиместной ячейке вагона, — промелькнула мысль у меня, — во всяком случае, пока». Напротив — весельчак с рюкзаком. Слева, через проход, на боковом месте — сосед с телефоном, безразличный ко всему вокруг, безотрывно тыкающий пальцем в экран. «Пока повезло». Поезд тронулся.

Лёгкое, мерное покачивание вагона, негромкое постукивание колёс — с одним, выделяющимся, повышенным тоном — всё это подсказало мне, что я устала за эти несколько безумно насыщенных встречами и эмоциями дней в родном городе. Растянувшись на полке, натянув хрустящую, пахнущую крахмалом простынь на лоб (не скрою, нравится мне запах постельного белья в поезде — напоминает юношество, учёбу в Харькове и езду на третьей полке, но сегодня не про это). Стук колёс слился в одну ровную мелодию, а свет в вагоне стал для меня приглушённым. Совсем не заметила, как заснула.

Открыла глаза — проехали г. Орёл.

Напротив меня сидит милая молодая женщина — новая попутчица. В целом во всём вагоне заметно прибавилось пассажиров, но всё же ещё достаточно много оставалось свободных мест.

Позитивно настроенный, ранее старающийся мне предложить всё своё содержимое «закромов», мужчина лежал на верхней полке прямо над моей макушкой. Оказалось, именно это — его место. Я спустила ноги в «тапки», встала — и мой лоб чуть-чуть не задел его нос, свисающий над проходом.

Могу предположить: он наблюдал сверху за молодой женщиной — по диагонали ведь самый удачный вид для этого, — выжидая удобного момента спуститься.

— Ой, простите, — отпрянув в сторону, произнёс он. И — явно обрадовался моему пробуждению.

— Вы куда-то уходите? — растянулась улыбка на его лице.

«Странный вопрос от незнакомца. Я что, должна отчитываться? Первая волна возмущения пробежалась внутри. Следом: и куда же я могу из вагона деться? Не так уж и много вариантов… Затем: ладно, поиграю я в твою игру — хочешь найти себе компанию для поговорить?»

— Кофе иду заказать. Вам тоже? — громко спросила я.

— У меня своё! — его рука моментально залезла под подушку, откуда появилась уже знакомая мне бутылочка. — Будете? — прозвучал встречный вопрос. Он явно оживился, а глазки вновь заблестели.

— Спасибо, но я всё же на кофе остановлюсь, — ответила я, игриво подмигнув.

Пока я заказывала чашечку кофе у проводника, — захожу в это временное «гнёздышко»: попутчик, который только что лежал сверху, уже стоит около столика, расправив свои широкие плечи в проходе и распаковывает вермишель быстрого приготовления. Я не стала мешать, уселась на краешке своей полки, ближе к проходу.

И тут, совершенно неожиданно для всех присутствующих, начался «танец»! Разворот ко мне, поворот к девушке напротив, одна рука летит в сторону его верхней полки, вторая придерживает вермишель, следом соединяются, и пальцы, словно играя гаммы, уже перетирают её пластиковую миску. Его нечёсаные, кучерявые, торчащие в стороны рыжие волосы при каждом движении головы не поспевали за «танцующим» телом, задевая то верхнюю правую полку, то левую. А изо рта всё время что-то нечленораздельное «сыпалось», и последняя громкая фраза:

— Мыши зимой на даче даже не тронули упаковку! — закончил он очень отчётливо этот невнятный поток слов. — Ха-ха-ха! — раздалось на всё купе из-под выпрямляющейся и разворачивающейся в мою сторону спины.

О, да…! Все его 32 зуба уставились на меня. Настроение у всех «членов нашего экипажа» было на высоте — невозможно было не раствориться в этом завораживающем действе.

— Пойду-ка кипяточка наберу, — пританцовывая, довольный остротой своего языка, уже на ходу к титану громко произнёс.

Мы остались сидеть — каждый на своём месте. И только глаза — мои и девушки — молча переговаривались: восхищённо и удивлённо.

Начать свою трапезу он предпочёл за столиком бокового сидения — рядом с неразговорчивым попутчиком, который не проявил никакого интереса к произошедшему несколько минут назад.

«Ну как это ты мочишь? Я тут распинаюсь, а ты не реагируешь?» — читалось во взгляде весельчака, направленном к соседу. Перекладывая горячую тарелку с ладони на ладонь, он бесцеремонно плюхнулся на кресло — и наконец припарковал её на «чужом» столе. Низко нагнулся над ней, глубоко вдохнул, а с медленным выдохом донеслось до каждого:

— У-у-ууу — чувствуете? — шмыгая носом, он запрокинул голову. Его взгляд уперся в «изнанку» верхней полки, нависшей над ним.

И этот пряный, густой аромат специй с чесноком и какой-то терпкой ноткой, словно плотный занавес, повис в воздухе вагона.


Сосед, до этого не замечавший ничего и никого вокруг, отпрянул к стенке и уставился на нового «друга».

«Что за наглость?» — читалось во всём его теле: ноги засунулись глубже под полку, голова втянулась в плечи, глаза — с тарелки на него, с него на тарелку. И следом — молчаливо — прогремело: «Что же делать? Это же моя полка..!».

Но… сидящий напротив, вообще не замечая возмущенного выражения хозяина этого места, громко объявил:

— Всем пора обедать! Ха-ха-ха — ужинать скорее! Приятного аппетита! — пожелал, получается, себе, так как он единственный из нас, кто трапезничал, облизал пластиковую ложку и целиком погрузился в свою тарелку.

Мы, оставшиеся за «углом» данного ужина, переглянулись, улыбнулись, подёрнули подбородками и развернулись к виду «бегущих» в окнах деревьев.

Тем временем, пока лохматый весельчак причмокивал, закидывая вермишель в рот, его сосед, так и не проронивший ни слова на случившееся посягательство на его место, встал и направился в тамбур.

В моей голове зрели разные, скажу, приятные мысли: от того, какой чудесный вид за окном, чистой постели, с удовольствием бы тоже сейчас съела такую вермишель — мельком поглядывая на неутолимый заразительный аппетит попутчика, — до вопроса: девушка напротив такая стеснительная… улыбается украдчиво, молчит, в вагоне тепло, а она натягивает по самые уши одеяло, почему?…

И тут во мне проснулся начинающий психолог (к этой дате я как раз первый курс магистратуры закончила) — теория с пар сама всплыла в памяти — и захотелось её проверить. Суть простая: даже совершенно незнакомым людям, которых ты, скорее всего, больше никогда не увидишь, почему-то страшно отказать. Прямо язык не поворачивается сказать «НЕТ».

«А что мы все потеряем? Я никого не обижу, мы действительно никогда не увидимся, даже имён не знаем», — прозвучало у меня в голове. Повернув свой взгляд на девушку и спросила:

— Вы до Москвы едете? В Орле сели, пока я спала?

А сама думаю: и так очевидно, что так и есть, но с чего-то начать надо.

— Да, — коротко ответила она.

Угу… думаю, значит, интроверт… Не буду сейчас говорить терминами, но они у меня запрыгали в голове, и я продолжила:

— А погода какая в Орле последние дни? Только сегодня дождь? У нас несколько дней уже, а у вас?

— Тоже, — как и в предыдущий раз, коротко вернулось мне.

Здесь она под себя подобрала ещё кучнее пятки — чуть торчащие из-под одеяла. Засунула их глубже рукой, находящейся под ним. Затем эта же рука, не высовываясь, дотянулась до подбородка — и он утонул в складках.

Думаю: ага… закрывается… не идёт на контакт, но её скупые ответы только сильнее и сильнее разжигали моё любопытство.

Следующий вопрос не заставил себя ждать:

— Вы в Москву в гости? Или живёте?

— Живу.

И тут я вздохнула с облегчением: «Есть!» Теперь уж «непаханое поле» вопросов. Я не знаю, откуда они у меня возникали, но они сыпались и сыпались, и мне всё больше и больше хотелось слушать её ответы. Стеснительная — а говорила так, что заслушаешься. Начитанная. Точная в словах.

Сначала — скупо, коротко, но рассказывала. Откуда едет. Куда. Кем работает. Что решала. Про семью. И с каждым ответом — открывалась. Поначалу — короткими фразами. Потом — переводила разговор на другую тему. Даже шутить начала, надеясь, что я не вернусь к ранее поставленным вопросам. Но! Я бережно возвращалась к ним — и она, боясь показаться невежливой, дала мне все ответы. Ни разу прямо не сказала «нет». Надо же! Теория подтвердилась.

Пока мы общались, товарищ с верхней полки доел. Встал. Зашёл в проход — и разделил нас с девушкой своим телом. Залез наверх.

Разговор стих сам собой. Я разлеглась на спине. Девушка отвернулась к стенке.

Скучая, я стала разглядывать соседей. И тут мой взгляд скользнул на боковое место. Там, наискось от меня, сидела молодая женщина с мальчиком лет восьми. Они были так увлечены своими карточками, что не замечали ничего вокруг. На столике — полотенце, на нём аккуратно разложена купленная и приготовленная ранее еда: печенье, бутерброды, сок, какие-то пакетики. Сидят друг напротив друга — живо, активно вовлечённые в диалог — рассматривают картинки на больших пластиковых картах.

Мне хорошо видно, что на них изображения городов России: название, флаг, достопримечательности. При этом даже диалог слышу отрывками.

Мальчишка, рассматривая картинку, захвачен рассуждением о том, какую же продукцию могут изготавливать на металлургическом заводе, насколько она востребованная и где может применяться. Внимательно изучив изображения на одной стороне карты, он переворачивает её и с таким же интересом начинает рассуждать на тему цветовой гаммы, изображённой на флаге этого города. А мама внимательно слушает, улыбается, задаёт вопросы и рассуждает вместе с ним.

Я поймала себя на мысли, как редко сейчас можно увидеть родителей, лично увлечённых развитием своих детей. Не телефон, не отвести в кружок и ждать в холле, не дать книгу и контролировать, повышая тон. А — вместе. Искренне. Терпеливо. Уважительно.

Периодически на протяжении всего пути я переводила взгляд в их сторону. Было очень приятно наблюдать за этой маленькой и очень дружной семьёй.

Как-то совершенно незаметно для меня поезд прибыл в Тулу.

Я и два моих попутчика, вместе с другими пассажирами, решили выйти из вагона подышать воздухом. На перроне многолюдно, на посадку в наш вагон выстроилась колонна из пассажиров. Стало ясно — вагон будет полон.

Мы дружно втроём стояли в сторонке на перроне, наблюдали за суетой, происходящей здесь: одних встречали — обнимали, целовали — других провожали. Третьи, уже прибыв, размеренно, неспеша расставляли свой багаж, принимая решение, как бы поудобнее его взвалить на себя. Кто-то бежал вдоль поезда, боясь не успеть на посадку, считая номера вагонов. В очереди готовили документы и двигали ближе ко входу свои чемоданы. А ещё говорили о погоде: в Орле лил дождь, на всём протяжении нашего движения догоняя нас,  небольшой порывистый ветер, обдувавший наши лица, подгоняющий облака, подсказывал нам, что и здесь очень скоро начнётся.

Остановка в Туле была недолгой, завершилась посадка, и мы поспешили в вагон. Путь к своим местам практически везде нам преграждали новые пассажиры, их чемоданы и пакеты, стоящие в проходах.

Наше купе-плацкарт с двумя боковыми напротив не было исключением. Теперь все места были заняты, все шесть. На нижней боковой полке сидел плотненького телосложения ещё один мужчина лет тридцати, уже нажимающий кнопки в своём ноутбуке и не обращающий на нас внимания, который впоследствии для меня совершенно незаметно растворился.

Верхняя полка, над девушкой, в этой поездке принадлежала худощавому и достаточно высокому мужчине, лет сорока — нам это стало ясно по возвращении с перрона. Каждый из нас просочился на своё место, откуда все стали наблюдать за действиями новенького.

Его внешний вид привлёк внимание не только меня. На него посматривали и из соседних купе через проход — искоса, украдкой. Смотрела и застенчивая девушка. И — сверху — наверняка — поедатель вермишели с неменьшим интересом наблюдал.

Мятые-перемятые шорты, несвежая рубашка, сильно изношенные шлёпанцы. Волосы на голове, явно давно не видевшие ни ножниц, ни шампуня, вытянутое лицо со впалыми щеками, густо усеянными щетиной нескольких дней, и маленький длинный пучок волос, свисающий вниз от подбородка, заставили всех замолчать и следить.

Он небрежно покидал лёгкие личные вещи на своё место и удалился прочь.

Но когда он появился вновь!.. — у всех пооткрывались рты: этот человек прикатил ОГРОМНЫЙ чемодан! Он настолько был большим, что едва уместился по ширине между нашими нижними полками. А ввысь находился почти на уровне грудной клетки этого, далеко не маленького мужчины.

У меня сразу же побежали внутренние вопросы: эта громадина, что, здесь так и будет стоять до самой Москвы? Как этот худенький мужчина, которого, кажется, любое дуновенье ветра сложит пополам, вообще его поднимает? Сколько же он весит? ОН больше его самого!

Вероятно, не только у меня они возникли, и он, будто читая их на наших лицах, отвечает:

— Не волнуйтесь. Я его закину на третью багажную полку.

Этот чемодан на третью полку??? — невозможно!

Повисла невообразимая тишина. Такая, что хруст каждого камешка под наступающим колесом вагона был слышен.

Первым вызвался ему помочь мужчина-весельчак, «живущий» надо мной:

— Я сейчас спущусь и помогу вам.

К моему удивлению, тот самый сосед с телефоном вдруг вскочил со своего места и заговорил:

— Да, и я помогу, — наклонился к колёсикам этого невероятно огромного чемодана.

Хозяин этого ЧЕМОДАНА ухватился за верх, двое других взялись за низ — и вместе они затянули его на самую верхнюю третью полку, расположенную над местом новичка.

Оба помощника уселись на боковые сидения. А этот худощавый мужчина, упершись темечком в потолок, с лёгкостью поправил этот вещевой ящик, после спрыгнул на пол, сунул ноги в сланцы и опять удалился.

Теперь я уже, после всего этого невиданного хаоса, происходящего перед моим носом, поставила подушку вертикально за своей спиной, прижала её к стеночке у окна и подобрала под себя пятки. И все четыре человека, находящиеся в этом отсеке, смотрели беззвучно друг на друга.

И тут… Сказать, что нас накрыл очередной шок — это ничего не сказать…

Вдруг в длинном узком проходе вагона, разделяющем боковые полки и отсеки, сначала вырос рюкзак грязно-голубого цвета, размером не уступающим предшествующему чемодану, за ним — этот длинный человек.

В этот раз он, совершенно не обращая ни на кого внимания, словно находился здесь один, на лету сбросил сланцы, подпрыгнул, словно бабочка, наступил на полку, где сидела растерянная девушка, выгнул руку и закинул рюкзак на самую верхнюю полку уже по моей стороне.

И теперь над нашим малюсеньким коридорчиком полукупе страшно свисали: почти половина чемодана-гиганта и большая часть рюкзака-исполина.

Данный тип так же легко спрыгнул и удалился опять.

Мы все сидели заворожённые увиденным. «Что? Ещё что-то есть?» — закрутилось в голове, видимо, не у меня одной.

И последним, что он принёс, был складной небольшой металлический стол, который он всё же умудрился втиснуть между потолком вагона и чемоданом. Спустившись «на землю», он выдохнул, провёл тыльной стороной ладони по лбу, разорвал пакет, выданный проводником, достал белоснежное полотенце и вышел.

КАК? Как один такой хрупкий мужчина может в одиночестве это всё перевозить? — «кричал» вопрос в этом заточенном пространстве. И эту повисшую «бурлящую» тишину первым прервал наш «тамада»:

— ДА… Но, чтобы НАСТОЛЬКО любить рыбалку!.. — развёл руки широко в стороны, подтянув плечи к ушам, — прокомментировал.

— Не говорите… — помотав головой из стороны в сторону, продолжил хозяин боковой полки, где они оба устроились.

Тут неожиданно попутчица из Орла громко выпалила гипотезу:

— А может, он вовсе не рыбак, а геолог, почему сразу рыбак?

Мужчины переглянулись — и тут уже доселе тихий «телефонный» путник живо включился в разговор:

— Вряд ли. Он сел в Туле. Но, может, кто знает — там и впрямь сейчас раскопки какие ведутся?

Все, включая меня, протянули: «Не-е-ээт, да кто его знает..?» — мотая головами из стороны в сторону.

Девушка не сдалась:

— Так он, скорее всего, только ТУДА направляется! — звон её голоса поглотил весь шум нашего уголка вагона.

Но на это возмущённо донеслось со стороны прохода:

— Вы вообще видели цвет его багажа? Посмотрите! — и мы все машинально задрали головы. — А на него самого смотрели? Он точно с рыбалки! — рьяно стал отстаивать свою версию мужчина с «бутылочкой».

Но тут появился тот, кто задал нам тему для разговора, — и в этот же миг рты каждого присутствующего сами собой захлопнулись.

Данный загадочный для нас тип, не проронив ни слова, прям в чём зашёл с улицы, скинув обувь, оперевшись длинными руками на верхние полки, подтянулся. Его ноги сделали несколько согнутых махов — и он плюхнулся на мятый серый матрац и завис между полками — скрюченный, как сосиска.

За ним последовали остальные «члены нашей дружной команды». Все заняли места «согласно купленным билетам».

Я достала ноутбук. «Не записать увиденное? Я себе такого не прощу!» — подушечки моих пальцев увлечённо наперегонки забегали по тикающим клавишам.

Но тут…

Это устройство в моих руках вызвало неподдельный интерес у соседа с телефоном:

— Вы что-то записываете? — раздался его голос.

Пальцы мои замерли над выгравированными буквами, в голове «закувыркались» перебивающие друг друга мысли.

— М-м-м… — выскочило. (Правду сказать?)

Но его следующая внезапная фраза расставила всё в моей голове по местам:

— У кого есть что-то почитать?

— У меня. — Наши взгляды встретились. — Если хотите, я вам дам почитать мои ранние заметки. Пишу иногда для себя, друзьям только даю почитать.

— Только друзьям? И мне тоже можно? С удовольствием! — и этот мужчина уже оказался сидящим рядом со мной. Как я успела свернуться клубочком, освобождая место? — не понимаю…

Мне стало по-настоящему интересно: а понравится ли ему что-то из мной написанного? На самом деле, я к тому времени уже опубликовала несколько маленьких произведений на лит площадках — и мне было любопытно, как читают меня те, кто меня не знает. Друзьям-то моё всё нравится, а если и нет, разве скажут? Промолчат, чтобы не обидеть. А тут — совершенно чужой человек!

Я открыла папку «личное», нашла рассказ о Старом Арбате и передала ему своё устройство, сама перевела взгляд на маму с мальчиком, сидящих по диагонали, и только изредка краем глаза подсматривала.

К моему огромному удивлению, он читал не отрываясь, а, закончив произнес:

— У вас есть ещё что-то почитать? Интересно… — глаза его блестели, широко раскрывшись.

— Конечно! — воодушевлённо ответила я.
Ещё и ещё… он читал, моя душа «летала от счастья», в нашем «купе» воцарилась «вагонная» тишина.

Я и не заметила, как стемнело. Время пролетело незаметно. Закат уже догорел. Вот за окном замелькали недавно построенные жилые комплексы, ухоженные платформы, автомагистрали, скрученные в крендели, сверкающие яркими огнями берега реки.

Москва уже дышала рядом.

Вагон зашевелился. Верхние пассажиры сползли вниз, заполонив своими телами проходы, и каждый занялся своим делом: кто-то раздевал полки от «гостевой» постели, кто-то упаковывал вещи. Кто-то искал обувь. Кто-то выгребал в пакет мусор со стола. Кто-то, толкаясь, нёс стаканы проводнику. Каждый делал своё — и только иногда слышалось: «Ой, простите, я случайно», «Спасибо», «Я подожду, конечно, конечно, собирайтесь».

Худощавый, чудаковато-загадочный мужчина, неподвижно лежащий длинной колбаской на своей полке, до того, как весь вагон одновременно засуетился, был не исключением.

«Наши» мужчины  — любитель вермишели и сосед с телефоном  — помогли спустить из-под «небесья» неподъёмный багаж. И пока он по очереди выносил его в тамбур, между нами, оставшимися, остро поднимался вопрос о содержимом этих очень громоздких вещей(скажу мягко, периодически замолкая в момент его появления.

И в итоге я вызвалась спросить о цели его поездки. Эта миссия легла на мои хрупкие плечи.

Дождавшись полного освобождения от всего его багажа из нашего «кампуса», этот человек вернулся и сел рядом со мной.

— Какая же у вас внушительная кладь! Один — как справляетесь с ней? Вы на отдых едете? — такая версия никем до этого не выдвигалась, но почему-то именно так я произнесла вслух.

— Я не на отдых, это работа, музыкальные инструменты, — с выдохом прозвучал ответ. И — внезапно вскочил, скоком направился к своим вещам.

О! — градус нашего совместного интереса накалился до предела.

Наперебой со всех сторон посыпались версии: он музыкант? мастер-реставратор? менеджер-продавец? В сумках: дудочки, комплектующие, они новые? Или там странный разобранный какой-то инструмент?..
Даже из соседних отсеков несколько человек встали и включились в наш диалог, подкидывая варианты. Здесь, перед моими глазами, развернулась «настоящая» передача «Что? Где? Когда?» — только не хватало режиссёра Первого канала.

Будто слышавший наши бурные обсуждения, тот, кого мы так отчаянно пытались изучить, вернулся. Сел на то же место, рядом со мной, достал из кармана какую-то маленькую штучку, вставил её в рот — мы не сводили с него глаз — и на его выдохе пошло звучание:

 — бр-и-и-и-ммм-рбю-у-у-у-ммм-у-бирюрюр-бумммм…

Такого никто не предположил — варган! — с замиранием в сердце мы слушали эти непонятные и совершенно незнакомые звуки.

Он закончил. Улыбка растянулась на его лице. Он положил на ладонь этот инструмент, демонстрируя его каждому, — и полился рассказ из его уст о ручной работе, как держать, зажимать, правильно на нём играть, разновидностях, духах, шаманах и обычаях.

Нескончаемый монолог часто непонятных слов, для меня лично, тёк рекой из его уст.
Каждый присутствующий, словно замагниченный этим ещё недавно броско неопрятно одетым, шумным мужчиной, слушал его, ловя каждую фразу и движение. А всё остальное в нём словно растворилось.

Но тут, словно что-то застряло у него в горле — секундная пауза… Медленно встал, разогнул спину и негромко произнёс: «Никогда не ходите к шаманам». Опустил голову и, неспешно покачиваясь в такт движения поезда, двинулся в направлении тамбура. И больше мы его не видели.

Мы так и не поняли, что с ним случилось. Почему так внезапно прервался? И — почему не нужно ходить к шаманам? Все сидели — не шевелясь и смотрели друг на друга.  Даже наш «тамада» — молчал.

Москва. Все, кто прибыл, включая нас, направились к выходу. И здесь, на платформе вокзала, мы прощались практически как родные. Наш весельчак успел рассказать о своей семидневной поездке на север и завязавшейся дружбе с пассажиром из того поезда. Девушка поспешила на пересадку, у неё было на это 40 минут, а я вместе с «телефонным» попутчиком, далее направлявшимся в Н. Новгород, выдвинулись в метро.

Вместе мы ещё проехали несколько станций, где окончательно разошлись наши пути. На этом моё увлекательное и безумно позитивное путешествие закончилось.

Внутри меня крутились мысли о том, как полезно иногда ездить и в плацкартных вагонах — быть в месте, где сплетаются в один клубок такие разные люди, города, занятость, мысли, чувства, темпераменты и характеры, отношение к жизни и сами жизни, устой, понимание её. Эти и другие мысли ещё долго не покидали меня…