Я помню тебя, инспектор!

Коренная вода затопила луга и пастбища за рекой Чарыш. Это в июне, когда начинают таять снега в Алтайских горах. С инспектором рыбоохраны Виктором Сергеевичем Аникеевым мы ранним утром на моторной лодке поднялись вверх по течению до границ целинного совхоза «Коробейниковский". Дальше мы поплыли по лугу вдоль затопленной проселочной дороги, над которой было больше метра полой воды.

- Сейчас вся рыба на лугах выгуливается, - говорил Виктор Сергеевич, глуша мотор и направляя лодку в сторону от дороги. – А там, где рыба, там и браконьеры. Мы в сторонке посидим, посторожим. Они к нам и приплывут.

Я встал и осмотрелся. До села было не больше километра. Затопленная луговина заросла мелким тростником и осокой. Водной глади нигде не просматривалось, выделялась только эта извилистая дорога, которая вела к паромной переправе. Послышался плеск весел. Кто-то, раздвигая траву, плыл прямо на нас.

- Присядь, они сейчас появятся! – улыбался Виктор.

 Через минуту на нас почти надвинулась большая двухвесельная лодка.

- Давай, давай сюда! Вот так!

Инспектор уже держал её за борт. За веслами сидел крепкого сложения мужчина. В лодке на чем-то набитом мешке разместились две девочки лет десяти и двенадцати.

- И куда же направляется эта экспедиция? – спросил инспектор веселым голосом.
Наше присутствие произвело на приплывших впечатление как от стихийного бедствия. Они не на шутку растерялись, а мужчина потерял дар речи.

Тут следует сказать, что Виктор Сергеевич - человек крупный, под два метра ростом. На нем синего сукна инспекторская форма с блестящими пуговицами и инспекторской бляхой. На груди бинокль. На голове фуражка с высокой тульей и огромной кокардой. На боку - пистолет в кобуре, а рядом - двустволка. Его веселый голос и широкая улыбка на лице совсем не соответствовали грозной фигуре.

- Покататься вот решили, - выдавил мужчина.

- А в мешке у вас сети? Дайте-ка его сюда, девочки! – и Виктор протянул к ним руку. В ответ дети как по команде громко заревели и вцепились в мешок четырьмя руками. Так заголосили, будто их режут.

- Да не бойтесь вы, я вам ничего не сделаю. Посмотрю, что в мешке, и все.

Но девочки стали вопить еще громче, не переставая. По искаженным перепуганным лицам текли слезы. Стоило инспектору приблизиться хоть на сантиметр, рев становился невыносимым. Казалось, их уже ничто не остановит. Они как с ума сошли. А папаша молчал. Испуг у него прошел, теперь он был спокоен. Я не выдержал этого рева, говорю:

- Оставь их. Они сейчас домой поплывут, накатались.

Инспектор сделал еще одну попытку завладеть мешком, но тоже не захотел дальше слушать верещание малолеток. Он оттолкнул лодку, она развернулась и поплыла к селу.

- Вот гад, специально взял детей, чтобы ревели благим матом. Натренировал! Ничего, мы еще встретимся!

Он завел мотор, и мы по той же проселочной дороге вернулись в русло Чарыша. Взяли направление на стан рыболовецкой бригады райпотребсоюза. Виктор, управляя лодкой, постоянно посматривал в бинокль. Показалась избушка рыбаков. Около нее копошилось человек пять. Услышав звук мотора, они засуетились.

- Думают, я не вижу! – захохотал Виктор. – Один что-то торопливо ест, Арляпов, кажется. А другой рыбу прячет! Не могут без того, чтобы не смухлевать!

- Здорово, мужики! – обратился инспектор к рыбакам, выйдя на берег, и каждому пожал руку. – Ты, Арляпов, зачем стерлядку сырую скушал? Чтобы я не узнал, что запрещенную рыбу выловили?

- Да не ел я ничего!

- Он еще отпирается! Да ты же губу поранил, когда торопился! Кровь у тебя, иди, умойся! А кости к собачьей будке бросил.

- А что тут у вас? – С этими словами инспектор, не колеблясь, подошел к перевернутой вверх дном железной бочке и отставил ее в сторону. А под ней оказался ушат ведер на пять, наполненный свежей рыбой.

– Так, щуки, караси, лини, окуни. Все законно. А где стерлядь спрятали?

- Одна только и попалась.

- Арляпов! Ты съел весь улов! Вот молодец! Штраф бы тебе выписать, да ты уже наказан: рыбу съел сырой!

Виктор Сергеевич хохотал, а с ним и вся бригада. Было видно, что у инспектора с этими людьми хорошие, дружеские отношения.

- Слушайте, - вспомнил он. – Мы сейчас на затопленном лугу под Коробейниковом встретили подозрительного мужика на лодке. Не знаете, кто это? В лодке у него на пухлом мешке сидели две девчонки, которые не дали нам посмотреть, что в нем. Орали на весь луг. В селе, наверно, было слышно. Как по заказу! Будто мы их пытали!

- В фуражке козырьком назад? Лодка свежесмоленная? Девчонки в соломенных шляпках?

- Вы его знаете?

- Конечно! Это он снял у нас три сети! Нам бы попался – всех бы в воду выбросили. Силантий это, Куприянов. Браконьер вечный. Ты смотри! Нет для него законов! Но мы на него управу найдем!

 - Насчет стерляди – это серьезно, - вернулся к разговору Виктор. - Если попадется в сети, выпускайте. Ловить будем потом, когда ее станет много. Вы же знаете, что Новосибирская гидроэлектростанция разделила Обь на две части. На верхнюю, где мы с вами, и нижнюю – до Ледовитого океана. Сейчас у нас формируется свое рыбье население - ихтиофауна. Понятно, что это такое? Проходная рыба, а стерлядь тоже, уже не будет подниматься к нам. Нереститься будет та, что осталась. Надо подождать, когда она, а также осетр, нельма и другая рыба акклиматизируются в условиях Обского моря и верхней части Оби и притоков. Поняли? Ну, мы поплыли дальше. Помните мои слова! Счастливо оставаться!

Мы разместились в лодке. Арляпов приготовился оттолкнуть ее от берега, но тут другой рыбак положил в нее небольшой сверток.

- На уху вам. Счастливого плавания.

Берега Чарыша угадывались по высоким раскидистым ветлам. В воде отражались голубое небо и яркая зелень деревьев. Я смотрел с восхищением и буквально впитывал эту изумительную красоту природы. Инспектор направлял лодку не только по руслу реки, но и по потаённым местам. Мы обогнули несколько островов, прогулялись по извилистым рукавам, распугав несколько стай уток. Как только снова вырвались на речной простор, на правом берегу увидели бревенчатый дом бакенщика. Он был подтоплен, мы причалили прямо к крыльцу. Ступени оказались в воде. Бакенщик встречал нас, стоя на пороге дома. Виктор вышел из лодки, прихватив сверток с рыбой. А я остался. Из дома доносились приглушенные голоса, звон алюминиевой посуды. Из трубы повалил дым. Мужчины взялись готовить обед.

А мне вспомнилось, как пять лет назад я был на экскурсии у берегов Обского моря. Тогда, в 1961 году, Новосибирская ГЭС была сдана в эксплуатацию. Я работал в Кузбассе корреспондентом городской газеты. Мне было двадцать шесть лет.  Наша делегация побывали в Академгородке, сфотографировались на берегу Обского водохранилища, которое все называли Обским морем. 

Когда Виктор пригласил меня в дом, посреди стола на широком подносе уже исходила ароматным паром горка рыбы, сваренной в котле. Горячая уха в эмалированных кружках отливала золотистым цветом. В тарелке - нарезанный белый хлеб. Бакенщик Кузьма Лукич налил всем по рюмке водки. На отсутствие аппетита никто не жаловался. Когда кто-либо вставал и ходил по комнате, прямо под полом хлюпала вода.

Я сидел у открытого окна, выходившего в затопленный лес. Могучие ветлы стояли в воде. У самого окна плавала стайка мальков. Я покрошил им хлеба, но они не обратили на него внимания. Тут из глубины выскочили их старшие братья и в момент расправились с крошками.
 
Кузьма Лукич разговаривал мало. Он привык к тишине, к одиночеству и не скучал по обществу.

Виктор Сергеевич знал его историю и недавно рассказал мне. Женился он перед призывом в армию и перевез молодую жену к отцу на реку. Три года служил без отпуска. Вернулся, встретили его как положено. Легли они с женой спать. А отец уходит покурить, возвращается, спички жжет неизвестно зачем. Кузьма тоже пошел покурить. Сидят рядом на крыльце. Отец долго вздыхал, потом говорит:

- Ты прости меня, старого, что не сберег твоего счастья. Виноваты мы оба перед тобой. Хочешь, убей меня, хочешь – выгони, как собаку. 

Кузьма молча ушел ночевать в стог сена. А утром прогнал жену. Через месяц ушел в село и отец, передав ему пост бакенщика.

Простившись с Кузьмой, мы покинули Чарыш и вышли на просторы Оби.

- Сейчас будем наказывать закидушечников! – прокричал Виктор, преодолевая звук мотора.
Слева на высоком берегу раскинулся районный центр Усть-Пристань. Мы спустились ниже по течению, туда, где под кручей у воды облюбовали место рыболовы. У каждого по несколько закидушек. Устройство их простое, и рассчитаны они на лов стерляди на стремнине. К длинной леске привязывается грузило и два поводка с крючками. Наживкой служат личинки бабочки-поденки, которые живут в глинистых берегах. Грузило закидывают как можно дальше. На берегу устанавливают колышек, за который привязывают остаток лески. Изредка кто-нибудь из рыболовов вскакивает и начинает выбирать леску. И счастлив, если попалась стерлядь.

Любители хорошо знают, что это – браконьерство. Но рассчитывают, что за каждым не угнаться. А рыбу они прячут подальше от места ловли.

Виктор Сергеевич много раз проводил с ними профилактическую беседу, но все напрасно. И он решил действовать радикально. Развернув лодку против течения, он направил ее вдоль берега. И сбросил в воду тяжелую кошку-якорь. Один за другим стали падать в воду колышки и тянуться за нами на лесках. Причалив лодку, Виктор вытащил якорь, за который зацепились крепкие капроновые дески со свинцовыми грузилами. Смотав это богатство, он бросил их в лодку.

- А по другому они не понимают! – подвел он итог.

Для инспектора это был обычный рабочий день. А для меня, журналиста районной газеты, хороший материал для очередной статьи в защиту природы. Много воды утекло с тех пор.  А я как сейчас помню это путешествие по великой сибирской реке и ее притокам. И помню ту поездку на рукотворное Обское море.