Маня

              Первая дочь была Мария - Маня они её звали. Она умерла в двадцать каком-то году с родов. Потому что врача не было - отправили её в Ашеву. А там её погубили - врач или фельдшер был не очень образованный, молодой, неопытный, стал тащить ребёнка и что-то там нарушил, повредил у неё что-то. И она умерла.
              Её муж - не могу вспомнить, как его звали, Миша, кажется. Он очень любил эту Маню, жену свою. Он жил в Горе - Гора называется, это посёлок был, хорошее место, я туда в школу ходила. Там вначале помещик жил, барин, там единственное, что было - его двухэтажный кирпичный дом, это помещика, зажиточный, он полностью занимал двухэтажное здание. Там школа потом была - школу сделали, почта была, поселковый совет, там свадьбы регистрировали, смерти, рождения и всё. Его лабазы стояли как склады, там маленький заводик был - спиртзавод называли, спирт делали. И местное население, женщины туда ходили с вёдрами за бардой - отходы жидкие, когда спирт выгнали, барда, - забирали для коров.
              Миша в этой Горе жил, и она там же жила, где он жил, и рядом кладбище, где Маню похоронили, небольшое сельское. Прямо совсем рядом - Гора и Брылино, деревня, между Горой и Брылино кладбище. Если нужно было из Брылино в Гору идти - мимо кладбища.
             И он, оказывается, специально ходил в Брылино, чтобы потом возвращаться и к ней на могилку сходить. Он один каждый день, каждый вечер обязательно к ней заходил на могилку. Он очень тосковал по Мане, молодые же, - ночью даже ходил. Но это первое время. И вот как-то раз пришёл уже поздно вечером, темно, смотрит: на её могилке что-то белое. Он обрадовался, побежал к ней как чокнутый - думал, что это Маня сидит. Подбежал, а это кот белый сидел. Он: «Кисонька!» А он убежал.
             Он решил, что это Маня: «Маня была!» Так сильно её любил. Он даже не женился потом. Он хотел жениться на Наде или на Шуре - её сёстры: Маня, Шура, Надя, Катя - вот такие имена дали. Шура девкой ещё была, а Катя вообще не невеста ещё. Я слышала, что он так любил её, что хотел в их семье остаться.
             Это рассказывали мне.
             Это надо же было умереть с родов, а ребёнок-то, сын, жить остался. Игорем назвали - маленький, болезненный. Он потом сколько-то месяцев прожил. Люлька такая, к потолку подвешивали. Он очень плакал, всё время плакал, и все сидели, всё время качали эту люльку.
             Последний раз мамаша сидела, качала его, а потом перестал плакать, и она задремала, заснула и видит сон: бежит Маня через луга. Она говорит: «Я так обрадовалась, хотела её остановить: „Маня! Куда ты?“ Она: „Нет, я тороплюсь!“»
Мамаша, когда очнулась, потрогала, а он лежит уже тёпленький. Тоже умер. Она говорит: «Это Маня за сыном бежала, за этим Игорем».
             Там же приметам верили в селе.