Глубина

     Поздняя осень в Чёрном Перигоре — это время, когда воздух становится густым от влаги, пропитанной горьким духом дубовой коры и гнилостным дыханием опавшей листвы. Из глубоких каменных разломов на Дордонь наползает тяжёлый туман, словно призрачная простыня, окутывающая реку своим бледным, бесцветным саваном. В такие моменты вода здесь словно умирает для посторонних глаз, но для меня она остаётся живой. Меня привела сюда жажда разгадки древних загадок и поиск настоящих сюжетов для будущей рукописи, и я остановился в крошечной гостинице, затерянной среди этих диких мест. В этой провинции образ крылатого змея Кулобра встречался на каждом шагу: от кричащих вывесок сувенирных лавок до выщербленных барельефов на старых стенах. Местные предания притягивали своей мрачной поэзией, ведь Дордонь всегда носила две личины. Днём она выглядит смиренной, покорно отражая силуэты средневековых крепостей на скалах, но с наступлением сумерек проявляется её настоящая, тёмная натура. Именно там, в подземных лабиринтах затопленных пещер, веками скрывается этот мифический монстр.

     Наутро я отправился к лодочной станции при гостинице и взял в аренду габарру — массивное плоскодонное судно, которое недавно смастерили по старым чертежам, исключительно для потехи туристов. Стремясь к полной тишине и уединению, я по глупости отказался от подвесного мотора, решив грести вёслами. В тот вечер эта неуклюжая деревянная колода двигалась с трудом, как и положено такой махине. Вёсла налились свинцовой тяжестью, а речная гладь будто загустела, нехотя расступаясь перед широким килем. Вдалеке на берегу мерцали редкие огоньки деревень, но здесь, на середине реки, царило абсолютное одиночество. Тишина стояла давящая, звенящая, и в этой пустоте отчётливо бился лишь мой собственный тревожный пульс. Внутреннее чутьё кричало, что под многометровой толщей воды, в вечном мраке, шевельнулось нечто исполинское. Моё дерзкое появление потревожило покой бездны.

     Внезапный мощный толчок качнул габарру, хотя на поверхности не было ни ветерка, ни волны. Пришлось бросить рулевой шест и вцепиться мёртвой хваткой в холодные борта, пока липкий, первобытный ужас сжимал горло. Прямо под кормой медленно всплывало колоссальное змеиное тело, отливающее сине-чёрной чешуёй в сгущающихся сумерках. Река вскипела пузырями, поднимая со дна вековой ил и тёмные водоросли. Мрачные байки стариков из Сарла оказались правдой, и теперь древнее чудовище всплывало именно за мной.

     Речная гладь с грохотом разверзлась, и змей явился во всей своей пугающей, величественной красе. Живая чешуйчатая стена вздымалась над тяжёлой палубой, а огромные кожистые крылья полностью поглотили последние бледные лучи заката. Мощный удар хвоста поднял волну. В этот миг наши взгляды столкнулись, и в янтарных, немигающих глазах змея я увидел вечную холодную ярость самой реки. В моём же взоре отразился лишь смертный ужас. Через мгновение удар перевернул судно.

     Ледяная вода сжала лёгкие, утягивая в кромешную тьму, прямо на дно. В те секунды я уже мысленно прощался с жизнью, готовясь принять конец, но яростное придонное течение решило иначе. Вместо того чтобы затащить жертву в подводное логово змея, мощный поток выбросил меня на каменистую отмель под величественной скалой Бейнака. С трудом выплюнув горькую воду, я выполз на берег, до сих пор не веря в своё спасение.

     Разбирательство с хозяевами гостиницы началось сразу по возвращении глубокой ночью. Новая габарра погибла безнадёжно — её разбило о прибрежные скалы ниже по течению, а свежие дубовые доски обшивки раскололись от мощного удара бездны. За уничтоженное судно пришлось выложить владельцам отеля круглую сумму, которая опустошила мои карманы и едва не сорвала всю поездку. Как только золото перешло к ним, администрация мгновенно забыла о криках и обвинениях, уладив все формальности с лодочной станцией.

     Уже в номере, куда зашли парень и девушка из обслуги, чтобы сменить бельё, я смог немного перевести дух. Отогреваясь, я вполголоса поведал им о том, что именно поднялось со дна реки у скалы Бейнака. Служащие слушали молча, сочувственно кивали, но при этом украдкой переглядывались с едва заметными, ироничными усмешками. Местные прекрасно знали старую легенду и явно решили, что приезжий чужак просто перепугался во время ночного крушения на коварном течении Дордони, и от страха ему померещился крылатый речной дракон. Когда они закончили, я отдал им промокшую одежду в стирку, протянул щедрые чаевые, и они вежливо удалились.

     Сейчас, сидя в просторном номере с высокими потолками и массивными старинными шкафами, я долго смотрю на мирное пламя камина и записываю эти строки в рукопись. Из огромных стрельчатых окон виднеются темнеющие вдали холмы, а на дубовом полированном столе тускло поблёскивают дорогие серебряные приборы. На комоде сиротливо лежат купленные накануне подвески и открытки с гротескными изображениями Кулобра, и эти простые сувениры теперь кажутся зловещей насмешкой. Настоящее чудовище совсем не походило на яркие картинки из лавки. В тишине каменного зала ровное тепло углей помогает успокоить мысли, и строки ложатся на бумагу легко, чтобы люди узнали истинную цену безмолвия Чёрного Перигора. Засыпая, я подумал: если когда-нибудь снова поплыву по реке, то обязательно надену подвеску как оберег. Вдруг дракон увидит и испугается собственного вида.

См. раздел "Легенды Чёрного Перигора"