Не сейчас

В 1982 году я училась на третьем курсе и помогала Зурабу писать диплом.

Диплом был его. Писал его тоже в основном он. Я только время от времени объясняла, почему очередное красивое решение не работает.

Мы познакомились двумя годами раньше.

Я была первокурсницей, он — на третьем. Как-то посмотрела его курсовую и сказала, что во второй части он потерял знак, а в третьей доказал совсем не то, что собирался.

После этого мы стали друзьями.

Личная жизнь Зураба шла параллельно нашей дружбе и почти с ней не пересекалась.

— Поль, сегодня с курсовой не получится.

— Почему?

— Вика согласилась со мной в кино.

Вика училась со мной.

— Хорошо. Завтра?

— Завтра.

Через год Вики уже не было. Зато появилась какая-то девушка с первого курса.

Зураб несколько раз влюблялся, несколько раз разочаровывался и иногда рассказывал мне об этом.

Меня его амурные дела совершенно не беспокоили.

Однажды он спросил:

— А у тебя парень есть?

— Есть, конечно.

— И где он?

— Мы пока не вместе.

Он подождал продолжения.

Продолжения не было.

— Очень понятно.

— Мне понятно.

Я действительно уже знала про Костю.

Хотя самого Костю ещё не видела.

Даже тот вечер в московском клубе любителей фантастики, где мы должны были впервые встретиться, для меня пока находился впереди.

С памятью у меня иногда были странные отношения.

Особенно с будущим.

Но это вовсе не означало, что я решила ждать Костю.

Я ничего себе не обещала.

Мне было интересно всё, что происходило вокруг. Люди влюблялись, целовались, спали друг с другом, женились, расходились.

Я просто каждый раз думала:

сейчас не хочу.

Это намного легче, чем думать:

мне нельзя.

;

Зураб был грузином.

Кроме него в комнате жили Сергей и Арам.

Сергей был русским первокурсником.

Арам — вообще отдельная история.

Однажды Зураб спросил:

— Арам, а ты кто по национальности — еврей или армянин?

Арам пожал плечами.

— Не знаю, Зураб. Отец у меня еврей, мать армянка. Так что я себя русским считаю.

— Понятно, — сказал Зураб.

На том вопрос закончился.

В тот вечер Арама не было.

Одну из трёх кроватей Сергей отделил шкафом.

Получилась маленькая комната внутри комнаты: кровать, стена, шкаф и узкий проход.

За шкафом иногда ночевала Тийна.

Тийна была эстонкой, старше Сергея на два года.

До него у неё уже были отношения.

Первый парень был старше её на три года. Тийна думала, что дело идёт к свадьбе. Потом он окончил институт и уехал.

Один.

После него были ещё какие-то мужчины.

Никто особенно не сомневался, что отношения у Тийны с ними были не только платоническими.

И Сергей потом честно признавался, что именно поэтому когда-то и решил за ней поухаживать.

Он считал её доступной.

Хотел попробовать.

Тийна довольно легко согласилась прийти к нему вечером.

Потом осталась на ночь.

Они целовались.

Могли долго лежать рядом, обнявшись.

Но отношения развивались совсем не так, как Сергей первоначально рассчитывал.

Тийна могла спокойно остаться у него на ночь и сказать:

— Сегодня нет.

И это означало именно:

сегодня нет.

Постепенно Сергей обнаружил, что его это совершенно не раздражает.

А потом обнаружил кое-что ещё.

Он ждёт её уже не потому, что надеется наконец добиться секса.

Ему просто хочется, чтобы она пришла.

Нравится просыпаться рядом с ней.

Нравится видеть её расчёску на тумбочке.

Нравится слушать, как она спорит.

Нравится, когда она складывает его вещи не туда, куда складывает он.

И в какой-то момент он понял, что от этой якобы доступной девушки ему хочется совсем другого.

Жениться.

Жить вместе.

Завести детей.

В то утро Сергей сказал:

— Тийн, пойдём в ЗАГС.

Она спросила:

— Зачем?

Он даже растерялся.

— Заявление подавать.

— А.

И пошла.

Роспись назначили через две недели.

А уже после ЗАГСа Тийна сказала:

— Сегодня хочу.

— Чего?

— Не притворяйся.

Он не притворялся.

Просто не сразу понял.

— По-настоящему?

— По-настоящему.

Нам с Зурабом они об этом пока не сказали.

;

Тийна пришла вечером.

Принесла хлеб и какую-то банку из Таллина.

— Есть будете?

— Конечно, — сказал Зураб.

— Полина?

— Буду.

Решили жарить картошку.

Сергей резал её соломкой.

Красиво.

Каждый кусочек почти одинаковой толщины.

Тийна резала как придётся.

Одну картофелину пополам, потом ещё на несколько частей. Следующую совсем иначе.

Сергей посмотрел.

— Она у тебя не прожарится.

— Прожарится.

— Эта прожарится. А эта нет.

— Не ешь.

— Я просто говорю.

— А я просто режу.

Я смотрела на них и улыбалась.

Шкаф.

Одна кровать.

Банка из Таллина.

Картошка на четверых.

Дом.

И вдруг всплыло совсем другое.

Узкий кожаный диван.

Костя рядом.

Его голос.

Два мокшанских слова.

Я тихо сказала:

— Кудса… седиса…

Нож в руке Тийны остановился.

— Что?

Я сама не сразу поняла, что произнесла это вслух.

— Ничего.

Она посмотрела на меня.

— Ты про дом сказала?

Теперь остановилась я.

— Ты поняла?

— Не всё. Дом… и сердце?

Она вдруг покраснела.

Очень заметно.

Сергей посмотрел на неё.

— Ты чего?

— Ничего.

— Тийн.

Она опустила глаза.

— Просто я сегодня думала почти то же самое.

— Что именно? — спросила я.

Тийна посмотрела на Сергея.

— Скажем?

Он пожал плечами.

— Говори.

— Мы сегодня заявление подали.

Зураб поднял голову.

— Какое?

— В ЗАГС.

— Вы женитесь?

— Через две недели.

Зураб встал и обнял сначала Сергея, потом Тийну.

Я тоже поздравила.

— А про дом? — спросила я.

Тийна посмотрела в сторону шкафа.

— Я сегодня подумала… настоящий дом ведь не обязательно там, где квартира.

— А где?

Она приложила ладонь к груди.

— Здесь.

— В сердце, — сказала я.

Она кивнула.

И снова появился узкий кожаный диван.

— Так Костя говорил, когда мы на узком диване пытались стать мужем и женой.

Наступила короткая тишина.

Зураб посмотрел на меня.

Тийна тоже.

— Получилось? — спросила она.

Я задумалась.

— В конце концов да.

Это была чистая правда.

Просто случится всё это ещё нескоро.

Зураб больше ничего не спросил.

Но после этих слов стал смотреть на меня немного иначе.

Пожалуй, даже с большим уважением.

Он, конечно, понял всё неправильно.

Решил, что Костя — тот самый парень, о котором я когда-то сказала: «мы пока не вместе».

Узкий диван.

Попытка стать мужем и женой.

Что ещё он мог подумать?

Объяснять, что я вспоминаю человека, которого ещё даже не встретила, было бы значительно сложнее.

Я не стала.

;

Картошку ели прямо из сковороды.

Некоторые Тийнины куски действительно остались внутри слегка сыроватыми.

Сергей торжествовал.

— Вот.

— Что «вот»?

— Я говорил.

— Не ешь.

— Я фиксирую результат эксперимента.

— Через две недели ты официально получишь право всю жизнь резать себе картошку сам.

— Я начинаю бояться брака.

— Поздно.

Зураб рассказывал что-то про Тбилиси.

Тийна — про Таллин.

Я ела картошку.

Мне было хорошо.

Просто хорошо.

;

После ужина Сергей посмотрел на Тийну.

Она едва заметно кивнула.

— Мы пойдём.

Зураб посмотрел на шкаф.

— Далеко?

Сергей показал рукой:

— Метра три.

Тийна опять покраснела.

Они ушли за шкаф.

Мы с Зурабом вернулись к диплому.

Через некоторое время мне понадобилось выйти.

Туалет был в секции.

Когда я вернулась, оказалось, что от двери пространство за шкафом видно немного лучше, чем от стола.

Я сделала несколько шагов и невольно остановилась.

Теперь мне уже не надо было догадываться, чем занимаются Сергей и Тийна.

Потом Тийна увидела меня.

Наверное, я действительно слегка оторопела.

До этого всё происходившее за шкафом оставалось голосами, шорохами, догадками и сведениями из книг.

Теперь передо мной были два совершенно конкретных человека.

Тийна смотрела на меня.

Я смотрела на неё.

Секунду.

Может быть, две.

Потом я поняла, что задержалась.

Прошла к столу и села напротив Зураба.

Он поднял глаза.

— Всё нормально?

— Да.

— Точно?

— Точно.

Я открыла тетрадь.

— Здесь ошибка.

Он посмотрел на меня.

Потом на шкаф.

Потом снова на меня.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Ничего.

— Вот и хорошо.

Мы продолжили.

Получалось хуже, чем раньше.

Через несколько минут Зураб отложил ручку.

— Поль.

— Что?

— Можно я спрошу прямо?

— Можно.

Он помолчал.

— Ты точно не хочешь?

Я сразу поняла.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— С тобой?

— Со мной.

Я задумалась.

Не потому, что не знала ответа.

Мне хотелось ответить точно.

— Прямо сейчас — нет.

— Точно?

— Точно.

Он кивнул.

— Хорошо.

И добавил:

— Просто мне будет очень обидно.

— Если я не соглашусь?

— Нет. На себя обидно.

— Почему?

— Если вдруг окажется, что ты хотела, а я тебе даже не предложил.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что предложил. Мне ещё никто так откровенно не предлагал.

Он удивился.

— А Костя?

Я поняла, что сама виновата.

— С Костей всё сложнее.

Ещё бы.

Зураб немного помолчал.

— Я, наверное, не то чтобы влюблён в тебя.

— Хорошее начало.

— Подожди. Может быть, даже больше.

— Что может быть больше?

— Я тобой восхищаюсь.

Вот этого я не ожидала.

— Правда. Если для тебя важно, я хоть завтра с тобой в ЗАГС пойду.

— Сегодня Сергей сходил, теперь тебя потянуло?

— Я серьёзно.

Он действительно говорил серьёзно.

— Только сам предлагать тебе выйти за меня потому, что хочу с тобой переспать, не смею. Нечестно получится.

— И правильно не смеешь.

Он засмеялся.

— Поэтому предлагаю только то, что предлагаю.

— Хорошо.

— Если когда-нибудь захочешь…

— Скажу сама.

— Даже завтра?

— Даже через десять минут.

Он улыбнулся.

Я тоже.

И совершенно серьёзно отметила для себя:

если когда-нибудь действительно захочу — теперь я знаю, к кому обратиться.

От этого почему-то стало легче.

Не хотелось сказать «да».

Просто исчезло ощущение, что существует какая-то огромная дверь, которую однажды придётся решиться открыть.

Дверь была открыта.

Можно было не входить.

;

Зураб снова взял ручку.

Потом положил.

— Ещё один вопрос.

— Ты сегодня разговорчивый.

— Можно тебя обнять?

Я подумала.

— Можно.

Он уже начал вставать.

— Но не сейчас.

— А когда?

— Когда я пойду к себе. Ты пойдёшь меня провожать. Тогда можно.

— Почему потом?

— Потому что сейчас мы диплом пишем.

— Справедливо.

Он помолчал.

— А поцеловать?

— Пока нет.

— Почему?

Я снова подумала.

— Потому что для меня настоящий поцелуй — уже не просто дружеское действие.

— А что?

— Если я целую мужчину так, как женщине обычно хочется целовать мужчину, для меня это означает, что я допускаю и продолжение.

— Секс?

— Да.

— А со мной не допускаешь?

— Вообще допускаю. Сейчас не хочу.

— А потом?

— Не знаю.

Он кивнул.

— Понял.

— Правда?

— Правда.

И больше не спрашивал.

;

Через некоторое время за шкафом стало тихо.

Потом вышел Сергей.

Налил воды.

Мы ничего не спросили.

Он ничего не объяснял.

Чуть позже появилась Тийна.

Посмотрела сначала на меня.

Я улыбнулась.

Она тоже.

Совсем чуть-чуть.

— Диплом написали?

— Нет.

— Почему?

Зураб сказал:

— Некоторые мешали.

Тийна покраснела.

— Извините.

— Не за что, — сказала я.

Сергей подошёл к ней.

Она прижалась к нему.

Я подумала, что теперь они действительно выглядят как муж и жена.

Хотя до росписи оставалось две недели.

;

Когда стало поздно, я собралась.

Зураб пошёл провожать.

У моего общежития мы остановились.

Он сказал:

— Ты обещала.

— Что?

— Обнять можно.

— А.

Он обнял меня.

Хорошо.

Спокойно.

Не пытаясь превратить это во что-нибудь ещё.

Я тоже его обняла.

Потом мы разошлись.

Поцелуя не было.

Секса не было.

Сожаления тоже.

Я шла к себе и думала, что теперь мне даже легче.

Я не обязана ждать Костю.

Не обязана сохранять какую-то торжественную верность мужчине, с которым ещё не познакомилась.

Если завтра захочу — могу сказать Зурабу.

Если через месяц — тоже.

Если когда-нибудь захочу другого человека — это тоже будет моё решение.

Мне было интересно.

Конечно интересно.

Я читала о близости в книгах.

Видела в кино.

Слышала вокруг себя.

Сегодня впервые увидела совсем рядом.

Мне хотелось когда-нибудь узнать, что чувствует женщина.

Не в книге.

Не в фильме.

Не за шкафом.

Сама.

Но любопытство — ещё не желание.

Я почти не пила, но за столом меня всё равно спрашивали:

— Полин, тебе налить?

— Нет, спасибо.

В следующий раз спрашивали снова.

И я знала: если однажды захочу, достаточно сказать:

— Давай. Сегодня почему-то захотелось.

Наверное, с близостью было так же.

Мне не нужно было думать:

ещё восемь лет.

Ещё семь.

Ещё шесть.

Я знала:

если действительно захочу, ждать вообще не придётся.

Можно завтра.

Можно сегодня.

Можно даже вернуться и сказать Зурабу.

От этой возможности было удивительно спокойно.

Наверное, свобода иногда выглядит именно так.

Ты точно знаешь, что можешь сказать:

да.

И поэтому совершенно спокойно говоришь:

не сейчас.