Импровизация. Глава 2

«Незнакомая мелодия»

Она закончила петь чуть раньше, чем собиралась, потому что в какой-то момент забыла о том, что находится в незнакомом клубе, что у входа её ждёт оставленная без ответа переписка, что завтра с утра нужно куда-то ехать и что вообще-то она пришла сюда совершенно по другому поводу. Ей показалось, что последние несколько строчек прозвучали слишком тихо, почти неуверенно, и она уже приготовилась извиниться за неудачную попытку, когда пианино отозвалось короткой последовательностью аккордов, словно кто-то продолжил её мысль вместо неё.

- Почему Вы остановились? - спросил он.

Она не сразу поняла, что вопрос обращён к ней.

- Потому что песня закончилась.

- Песня - да. А вы?

В его голосе не было ни насмешки, ни желания поставить её в неловкое положение, и всё же она почему-то почувствовала себя так, будто её поймали на чём-то личном, о чём она предпочитала не рассказывать даже самой себе.

- Я не совсем поняла.

- Вы перестали петь раньше, чем закончилась музыка.

Он произнёс это совершенно спокойно, как замечание о неверно взятой ноте, и она посмотрела на него с тем недоверием, которое обычно возникало у неё, когда кто-то обнаруживал то, что она сама старалась не замечать.

- Вы всегда так внимательно слушаете незнакомых людей?

- Только тех, кто приходит сюда почти перед закрытием, просит разрешения спеть одну вещь, а потом делает вид, будто ему совершенно всё равно, как получилось.

Она рассмеялась, неожиданно для самой себя, и на этот раз смех вышел свободнее, чем тот, который он услышал у входа.

- Вы ужасный человек.

- Мне говорили.

- И, конечно, вы никогда не спорите с комплиментами?

- Смотря какие комплименты.

Она хотела ответить что-нибудь остроумное, но вдруг заметила, что он не смотрит на неё, хотя они разговаривают уже несколько минут. Его лицо было обращено в её сторону, внимание целиком принадлежало ей, однако взгляд оставался неподвижным и не пытался поймать её глаза. Сначала она решила, что он просто задумался, потом заметила, как легко его пальцы находят край клавиатуры, как уверенно он поворачивается на звук её голоса и как, не глядя, отодвигает стоявший рядом стул, чтобы освободить место.

Осознание пришло не сразу, но, когда пришло, она почувствовала неловкость оттого, что до этой минуты даже не подумала об этом.

- Вы не видите, да? - спросила она наконец, тут же пожалев о прямоте вопроса.

Он чуть улыбнулся, словно давно привык к тому, что люди сначала задают именно этот вопрос, а уже потом вспоминают обо всём остальном.

- Нет. С рождения.

- Простите. Я не хотела…

- За что вы извиняетесь? Это ведь не Вы сделали меня слепым.

Он сказал это без обиды, даже мягко, и она поняла, что действительно не знает, что ответить. Ей вдруг захотелось объяснить, почему она спросила, хотя объяснение было совершенно ненужным, и от этого желания стало ещё неловче.

Он спас её от необходимости что-то придумывать.

- Как вас зовут?

Она назвала своё имя.

Он повторил его негромко, без спешки, словно проверял, как оно ложится на слух, и ей почему-то захотелось услышать его ещё раз. В его произношении не было ничего особенного, ничего такого, что можно было бы пересказать подруге или вспомнить на следующий день, однако собственное имя вдруг прозвучало иначе - не привычным набором звуков, на который она обыкновенно почти не обращала внимания, а чем-то отдельным, принадлежащим только ей.

- А Вас? - спросила она.

Он представился, и она неожиданно поняла, что всё это время не знала даже того, как обращаться к человеку, чью игру слушала с самого начала вечера. Ей стало смешно от собственной рассеянности, и она снова улыбнулась, на этот раз уже не пытаясь скрыть улыбку.

- Вы давно играете здесь?

- Достаточно давно, чтобы знать, что после полуночи люди задают слишком много вопросов.

Он положил руки на клавиши и сыграл несколько аккордов - негромко, почти задумчиво. Она узнала гармонию, но мелодия постепенно уходила от знакомой темы, менялась, словно он перебирал возможные продолжения разговора, который ещё не успел закончиться.

- Вы поёте джаз? - спросил он.

- Иногда.

- Это не ответ.

- Другого у меня пока нет.

- Тогда спойте ещё раз.

Она посмотрела на него с сомнением.

- Что именно?

- То, что вы пели сейчас.

- Но я уже спела.

- Я помню.

В этой короткой фразе было столько невозмутимой уверенности, что она не удержалась от улыбки.

- И что вы хотите услышать теперь?

- Вас.

Она не нашла ответа, хотя обычно умела отвечать на подобные вещи, и он, кажется, почувствовал её замешательство, потому что сразу добавил:

- Не ту песню, которую вы знаете наизусть. Попробуйте спеть её так, как будто сами ещё не знаете, чем она закончится.

- Вы предлагаете мне импровизировать?

- А вы умеете?

Она могла бы сказать, что умеет, могла бы перечислить клубы, в которых выступала, музыкантов, с которыми работала, и песни, которые исполняла уже столько раз, что иногда переставала слышать их смысл. Но всё это вдруг показалось ей неуместным. Перед ней сидел человек, который не пытался впечатлить её собственным мастерством и не обещал сделать из неё звезду, а просто предлагал попробовать то, чего она сама немного боялась.

- Не знаю, - призналась она.

- Прекрасно. Значит, нам будет интересно.

Он начал играть.

Первые несколько тактов она слушала молча, пытаясь понять, куда он ведёт мелодию, но музыка не давала ей привычной опоры: гармония менялась именно тогда, когда она успевала к ней привыкнуть, а паузы оказывались не пустыми промежутками, которые нужно поскорее заполнить, а чем-то почти осязаемым, требующим не меньшего внимания, чем сами ноты.

Она вступила осторожно, почти наугад.

Он подхватил её голос, не повторяя мелодию и не стараясь направить её туда, куда считал правильным. Когда она задержалась на одной ноте дольше, чем следовало, он изменил аккорд, оставив ей возможность остаться в этой задержке. Когда она попыталась вернуться к знакомой теме, он не стал возвращать её туда, а предложил другой путь.

И постепенно она перестала думать о том, правильно ли поёт.

Она просто пела.

В какой-то момент он улыбнулся, и она услышала эту улыбку прежде, чем успела понять, что именно изменилось в музыке. Ей вдруг стало легко, почти радостно, как бывает в редкие минуты, когда не нужно заранее угадывать, чего от тебя ждут, когда можно ошибиться, передумать на середине фразы и всё равно обнаружить, что тебя не только не потеряли, но и услышали именно там, где ты сама едва успела себя найти.

Когда музыка закончилась, она не сразу открыла глаза, хотя всё это время они были закрыты лишь на несколько секунд.

- Что это было? - спросила она.

- Не знаю.

- Вы же играли.

- Это не значит, что я заранее знал, что сыграю.

Она тихо засмеялась и покачала головой.

- Вы всегда так разговариваете?

- Только когда меня спрашивают о вещах, на которые у меня нет готового ответа.

Она хотела сказать, что это, наверное, очень удобно - не знать ответов и при этом выглядеть совершенно уверенным, но передумала. Вместо этого она спросила, можно ли ей прийти ещё раз.

Он повернул голову в её сторону.

- Вы спрашиваете разрешения прийти в клуб, в котором я работаю?

- Я спрашиваю, можно ли нам ещё раз сыграть вместе.

На этот раз он не ответил сразу. Его пальцы легко коснулись клавиш, но звук так и не прозвучал.

- Конечно, - сказал он наконец. - Только в следующий раз выберите песню, которую не боитесь испортить.

- А если я испорчу Вашу?

- Тогда у нас будет повод придумать другую.

Она ушла уже далеко за полночь, унося с собой странное чувство, которому не могла подобрать названия. Ничего особенного не произошло: она спела две песни, познакомилась с музыкантом и договорилась о следующей репетиции. Ни обещаний, ни признаний, ни даже уверенности, что они действительно увидятся снова.

И всё же по дороге домой она несколько раз ловила себя на том, что напевает мелодию, которой раньше не знала.

А он ещё долго сидел у рояля, прислушиваясь к постепенно пустеющему клубу и пытаясь восстановить в памяти одну из её интонаций - не самую красивую и не самую точную, а ту, в которой голос на мгновение словно перестал защищаться.

Он пока не знал, что именно услышал в ней.

Но ему уже хотелось услышать это снова.