Порядочный человек

       Павел Андреевич Корнеев слыл человеком порядочным. С этим соглашались даже те, кто не считал порядочность обязательным качеством. За семнадцать лет работы в торговой фирме «Вектор» он ни разу не присвоил чужих денег, не воспользовался служебным положением и лишь однажды нагрубил подчинённому. Последнее случилось девять лет назад. Подчинённый давно уволился и переехал в другой город, но Павел Андреевич до сих пор при встрече с ним собирался бы извиниться. Встреча, к счастью для обоих, никак не складывалась.
       Коллеги ценили Корнеева, руководство доверяло ему, сотрудники обращались за советом, занимали деньги и просили поменяться отпусками. Иногда ему поручали дела, с которыми вполне могли справиться самостоятельно. Павел Андреевич почти никогда не отказывал: помогать людям, особенно если помощь не требует чрезмерных усилий, он считал делом естественным. Какие усилия следует признать чрезмерными, ему за сорок три года выяснить не удалось.
       В пятницу он, как обычно, явился на работу без десяти девять. Эти десять минут позволяли выпить чай, проверить почту и спокойно открыть нужные документы, пока офис не наполнился звонками и просьбами срочно посмотреть какую-нибудь бумагу. Павел Андреевич любил свою профессию. В бухгалтерии всё подчинялось правилам: если деньги ушли с расчётного счёта, они должны были куда-то поступить; если в отчёте возникало расхождение, его можно было найти. С людьми подобная система работала ненадёжно.
       В то утро на столе его ждал лист бумаги с заголовком «ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ КОМИТЕТ». Под ним значились три фамилии; первой — его собственная, выделенная жирным шрифтом. Напротив неё стояло: «Председатель».
       Корнеев некоторое время изучал документ, пытаясь припомнить, когда успел возглавить какой-либо комитет. Накануне он занимался квартальными отчётами, во вторник разбирался с поставщиками, а в среду ходил к стоматологу. Собрание, посвящённое его общественным обязанностям, в расписание не входило.
       — Доброе утро, Павел Андреевич! — Людмила Петровна вошла в кабинет, прижимая к груди сумочку и бумажный пакет с выпечкой. — А вы уже видели? Мы вчера всё решили.
       Людмила Петровна работала в бухгалтерии двенадцать лет, хорошо знала своё дело и умела заставить человека почувствовать себя обязанным ещё до того, как успевала о чём-нибудь попросить. Она любила порядок и с равным интересом обсуждала чужие болезни, покупки и семейные неприятности.
       — Что именно решили? — осторожно осведомился Корнеев.
       — Как что? Юбилей Виктора Семёновича! В следующий четверг поздравляем. Мы подумали, что нужно устроить что-нибудь приличное, а не опять собираться вокруг чайника. Ресторан, подарок, цветы. Ну и программу какую-нибудь, чтобы человеку было приятно.
       — Понятно, — произнёс Павел Андреевич, хотя понятнее ему не стало. — А при чём здесь я?
       — Как при чём? — Людмила Петровна поставила пакет на свободный край стола и посмотрела на Корнеева с искренним удивлением. — Вы председатель!
       — Это я вижу. Но почему?
       — Господи, Павел Андреевич, ну кому ещё поручить такое дело? Вы у нас самый ответственный человек. Деньги собирать, ресторан оплачивать, за подарком следить. Тут нужен кто-нибудь порядочный, а то знаете, как бывает.
       Корнеев знал, как бывает. Именно поэтому вне работы старался не иметь дела с общими деньгами. Одно дело — отвечать за миллионы на счёте предприятия, и другое — объяснять десятку коллег, почему подарочный сертификат стоил на двести рублей дороже обещанного.
       — Я, собственно, хотел на выходные уехать, — признался он. — Мы с Мариной давно собирались.
       — Так никто же вас не держит! — Людмила Петровна всплеснула руками. — В четверг поздравляем, а выходные у вас свободные.
       — В эти выходные. Завтра.
       — Ах, вот оно что.
       Людмила Петровна нахмурилась, и Павел Андреевич с надеждой решил, что его сейчас освободят от почётной обязанности. Она, однако, обдумывала не замену председателя, а то, какие дела он успеет выполнить до отъезда.
       — Ну тогда придётся сегодня хотя бы с рестораном определиться. И деньги начать собирать, — заключила Людмила Петровна. — А в остальном мы вам поможем. Конечно, поможем. Мы же не звери.
       В дверях появился Сергей Климов, сотрудник отдела закупок, работавший в «Векторе» третий месяц. Он держал папку с договорами и выглядел человеком, который пришёл по делу и намерен поскорее к нему приступить.
       — Павел Андреевич, доброе утро. У меня акт сверки от «Монолита». Посмотрите, пожалуйста, у нас по августовской поставке сумма не сходится.
       — Давайте, Сергей. Сейчас посмотрим.
       — О, комитет. — Климов положил папку на стол и кивнул на лист с фамилиями. — А что организуем?
       — День рождения Виктора Семёновича, — сообщила Людмила Петровна. — Павел Андреевич у нас председатель.
       — Поздравляю. А вы согласились?
       — Сергей, ну что за вопрос? — перебила Людмила Петровна, едва Корнеев открыл рот. — Конечно, согласился. Мы ведь своего главного бухгалтера знаем. На него всегда можно положиться.
       — Я не сомневаюсь. Просто обычно человека сначала спрашивают.
       Павлу Андреевичу понравилась прямота Климова. Он и сам считал неправильным распределять обязанности за спиной человека и уже собирался поддержать молодого коллегу. Но Людмила Петровна смотрела с таким доверием, что отказаться сейчас значило бы как будто обмануть её. А Корнеев очень не любил обманывать.
       — Да ничего страшного, Сергей, — сказал он. — Раз уж решили, значит, сделаем. Не чужие люди всё-таки.
       — Ну вот! — обрадовалась Людмила Петровна. — Я же говорила. Золотой человек!
       Людмила Петровна забрала пакет с выпечкой и отправилась пить чай, оставив после себя запах ванили и комитет, председатель которого испытывал смешанные чувства. Климов сел напротив, раскрыл папку и указал на строку с расхождением.
       — Зря вы согласились, Павел Андреевич. Теперь всё на вас повесят.
       — Да ладно вам. Люди попросили помочь. Не отказывать же из принципа.
       — Почему из принципа? Можно просто не иметь времени.
       Корнеев поморщился. В рассуждениях Климова слышалось что-то легкомысленное: человек получил ответственное поручение, а теперь ему предлагали относиться к этому как к обычному вопросу свободного времени.
       — Понимаете, Сергей, есть вещи, которые приходится делать независимо от собственного желания.
       — Конечно. Налоги платить, например.
       — Не только.
       — Наверное, — согласился Климов и придвинул акт. — Так что у нас с поставкой?
       Корнеев счёл разговор доказательством недостаточной жизненной зрелости собеседника. В тридцать четыре года многое представляется простым, особенно когда за решение трудных вопросов привычно берётся кто-то другой. Климов, между тем, уже изучал акт сверки.
       К обеду Людмила Петровна собрала деньги с семи сотрудников. Двое обещали перевести вечером, один ждал зарплаты, ещё один не определился, насколько сильно уважает директора. С последним предстояло поговорить Корнееву: по мнению Людмилы Петровны, отказ сдавать деньги обычно объяснялся недостаточной разъяснительной работой.
       Климов предложил обзвонить рестораны и узнать условия. Павел Андреевич согласился, оговорив, что окончательное решение и расчёт оставляет за собой. Ответственность он предпочитал не делить, хотя обязанности охотно делились без его участия.
       К шести вечера в блокноте Корнеева появились список гостей, предварительный бюджет, несколько подарков на выбор и фамилия сотрудника, категорически возражавшего против живой музыки. Только до Марины он так и не дозвонился: вернее, за весь день не нашёл минуты набрать её номер и предупредить, что семейные планы придётся менять.
               
                * * *

       Марина Викторовна встретила мужа на кухне. На столе лежали ключи от машины, два дождевика и распечатанное подтверждение бронирования небольшого гостевого дома у озера. Варвара сидела рядом, ела яблоко и пыталась убедить мать, что в октябре совершенно необязательно брать с собой тёплые носки.
       — Пап, скажи ей, — попросила дочь. — Мы на два дня едем, а не зимовать в тайгу.
       — Мама дело говорит, — машинально отозвался Корнеев, снимая пиджак.
       — Вот поэтому я и хотела сначала услышать твоё мнение.
       — Ты поздно. — Марина сдвинула дождевики в сторону. — Опять отчёты?
       — Не совсем. У нас тут небольшое мероприятие намечается.
       — Какое?
       Павел Андреевич налил воды и обстоятельно рассказал о решении коллектива: нужны ресторан, подарок, цветы, ведущий, сбор денег. Объяснял он так, словно докладывал о стихийном бедствии, последствия которого уже взялся устранять. Единственное обстоятельство он обошёл стороной: согласия возглавить комитет у него не спрашивали.
       — И поэтому ты остаёшься? — уточнила Марина.
       — Марин, я не говорю, что совсем не поеду. Может, завтра ближе к вечеру подъеду. Надо хотя бы с основными вопросами разобраться.
       — А что мешало разобраться с ними на работе?
       — Я только сегодня узнал.
       — И сразу согласился?
       — Ну не мог же я всех подвести.
       — Паша, а нас ты, значит, можешь? — Марина перевела взгляд с распечатки бронирования на мужа.
       Корнеев почувствовал раздражение. Ему хотелось, чтобы жена наконец оценила трудность его положения, а не задавала вопросы, на которые он сам с утра безуспешно пытался ответить.
       — Я не собираюсь никого подводить. Вы спокойно поезжайте, отдыхайте. Машину возьмёте. А я постараюсь приехать.
       — Угу, — произнесла Варвара. — Если твой директор разрешит.
       — Варя, не начинай. Виктор Семёнович вообще ничего не знает. Мы сюрприз готовим.
       — Тогда тем более странно. Он тебя даже не просил.
       Корнеев отложил стакан. Дочь была удивительно точна в выборе выражений, которые задевали его сильнее всего. А ведь могла бы для начала поинтересоваться, насколько тяжело приходится отцу.
       — Ты ещё маленькая, чтобы понимать такие вещи. Есть коллектив, есть определённые обязательства. Нельзя думать только о себе.
       — Ладно, Паша. — Марина остановила собиравшуюся возразить Варвару движением руки. — Мы поедем вдвоём. Только мне интересно: когда у нас в прошлый раз была похожая ситуация, ты тоже объяснял, что нельзя думать только о себе. Помнишь, когда Аркадию гараж помогал разбирать?
       — Это совсем другое.
       — Конечно. Тогда мы собирались к моим родителям, а сейчас хотели провести выходные вместе.
       — Марина, ну что ты всё сводишь к семейным обидам? Люди на меня рассчитывают.
       — А мы?
       У Корнеева нашёлся ответ, но произнести его означало бы окончательно испортить вечер. Он был убеждён, что близкие должны понимать его лучше посторонних, а потому и терпимее относиться к неожиданным обязательствам. Пока он подбирал слова, Марина убрала со стола ключи.
       — Знаешь, Паша, иногда мне кажется, что ты не умеешь различать две вещи: когда люди на тебя рассчитывают и когда им просто удобно, что ты не отказываешь.
       — Ты хочешь сказать, что мной пользуются?
       — А ты уверен, что нет?
       Корнеев встал из-за стола и одёрнул рубашку. Разговор поворачивал туда, куда ему совсем не хотелось, и возражения жены было трудно опровергнуть обычными рассуждениями о долге.
       — Значит, по-твоему, нужно всем отказывать? Жить только для себя? Очень удобная философия.
       — Я этого не говорила.
       — Но именно к этому всё и сводится.
       Марина вернулась к сборам. Варвара доела яблоко, выбросила огрызок и ушла к себе, не желая участвовать в споре, где каждый взрослый заранее знал, что прав.
       Павел Андреевич ещё постоял на кухне. Он целый день занимался чужими заботами, взял на себя хлопотное дело, ничего не попросил взамен, а дома получил выговор. Марина, по его мнению, даже не попыталась поставить себя на место мужа; о том, как выглядела ситуация с её стороны, Корнеев предпочёл не размышлять.
               
                * * *

       В субботу Марина с Варварой уехали к озеру в половине десятого. Дочь заняла переднее сиденье, проверила зарядку для телефона и велела матери не забыть про музыку; Павел Андреевич остался у подъезда с ключами от квартиры в руке.
       Он надеялся, что жена хотя бы напоследок предложит ему передумать. Марина вместо этого попросила выключить утюг, если он станет гладить рубашки, и тронулась с места. Корнеев ещё несколько секунд смотрел вслед машине, хотя ничего полезного от этого занятия не ожидал.
       Корнеев вернулся в квартиру, поставил чайник и открыл блокнот с приготовлениями к празднику. За ночь список задач не стал короче. Требовалось уточнить число гостей, выбрать ресторан и решить вопрос с подарком. Павел Андреевич позвонил Людмиле Петровне, но та не ответила. Во втором звонке тоже не было успеха. Лишь через полчаса пришло сообщение, в котором коллега объясняла, что находится на даче и сможет обсудить организационные вопросы в понедельник.
       Корнеев дважды перечитал ответ. Людмила Петровна ещё вчера горячо настаивала на необходимости поздравить руководителя как следует, а теперь спокойно проводила выходной на даче. Слова «в понедельник обсудим» показались ему почти вызывающими.
       Он собирался ответить, когда позвонили в дверь. На площадке стоял Аркадий Михайлович в спортивных брюках, куртке и любимой футболке «Победителей не судят». Сосед надевал её по выходным независимо от погоды. Павел Андреевич подозревал, что побед у Аркадия было меньше, чем поводов сообщить о них окружающим.
       — Паша, здорово! — обрадовался Аркадий. — Слушай, ты занят?
       — Вообще-то да. А что случилось?
       — Да пустяки. Надо холодильник помочь перевезти. Там всего-то донести до машины и поднять на третий этаж. Минут двадцать, не больше.
       — Аркадий, я сегодня хотел дела доделать.
       — Какие дела в субботу? Ты же выходной! Я бы сам управился, но холодильник, зараза, широкий. Вдвоём сподручнее.
       Павел Андреевич посмотрел в блокнот, где значилось «выяснить музыкальные предпочтения директора». Поручение серьёзное, но не настолько срочное, чтобы позволить соседу в одиночку таскать тяжёлый холодильник.
       — Ладно, — согласился он. — Только ненадолго.
       — Вот за это я тебя и уважаю! — Аркадий хлопнул его по плечу. — Настоящий друг. Скажешь кому другому — ещё торговаться начнёт, будто я ему холодильник продать пытаюсь.
       Холодильник оказался старым двухкамерным агрегатом, вес которого, по мнению Корнеева, противоречил назначению бытовой техники — облегчать жизнь. Спускать его пришлось по узкой лестнице. На втором пролёте обнаружили неотсоединённый шнур, на первом распахнулась незакреплённая дверца. К машине Павел Андреевич добрался вспотевшим, с ушибленным локтем и стойкой неприязнью к инженерным решениям прошлого века.
       В новом доме лестница показалась Корнееву длиннее прежней, хотя подъезд имел всего три этажа. На площадке выяснилось, что холодильник не проходит в дверной проём. Аркадий предложил снять дверцу, затем они искали отвёртку у соседей, а когда наконец внесли агрегат на кухню, обнаружили, что для него надо передвинуть шкаф. Павел Андреевич передвинул и шкаф; отступать перед последним препятствием после двух лестниц было бы уже глупо.
       Когда работа наконец закончилась, хозяева предложили выпить чаю. Корнеев посмотрел на часы и обнаружил, что прошло два часа сорок минут. Он собирался отказаться, но Аркадий с такой радостью объявил, что теперь непременно надо отметить успешный переезд, что уходить сразу показалось невежливым.
       Домой Павел Андреевич вернулся ближе к трём. Руки болели, рубашка пропахла чужой квартирой, а на предплечье красовалась внушительная царапина. Он принял душ, переоделся и только собрался заняться делами, как Аркадий прислал сообщение:
       «Паш, спасибо огромное! Выручил как всегда. Если что понадобится — обращайся».
       Корнеев прочитал благодарность с удовольствием. Аркадий ничего не обещал сверх обычного соседского «обращайся», зато не забыл написать сразу, едва Павел Андреевич вернулся домой. От этого и боль в руках казалась терпимее.
       Жена, пожалуй, напрасно подозревала Аркадия в чрезмерной бесцеремонности. Сосед всегда благодарил за помощь и наверняка выручил бы в ответ. Корнеев задумался, когда именно ему самому требовалась помощь Аркадия, и не припомнил такого случая.
       Ближе к вечеру Марина прислала фотографии. На одной Варвара стояла возле озера в огромных резиновых сапогах и держала пойманную рыбу, которой, по её собственному выражению, было стыдно показываться другим рыбам. На другой Марина сидела у окна гостевого дома с чашкой кофе. За стеклом виднелись мокрые сосны и деревянная пристань.
       «Тут хорошо, — написала жена. — Дождь почти закончился. Завтра пойдём гулять вокруг озера».
       Павел Андреевич долго рассматривал фотографии. Вначале он хотел ответить, что рад за них. Потом собирался пожаловаться на тяжёлый день. В конце концов написал: «Отдыхайте. У меня тоже всё нормально».
       Он не солгал: дома было спокойно, никто не нуждался в помощи. И всё же к списку организационных дел возвращаться не хотелось.
       Павел Андреевич сделал бутерброд, включил телевизор и принялся мысленно объяснять Марине, почему не мог отказать соседу. Человек оказался в затруднительном положении, просьба была пустяковая, а отказывать только ради собственного удобства — разве это по-дружески? В голове выстраивались убедительные доводы, за каждым возникал новый. Через полчаса Корнеев уже вполне выиграл спор, хотя присутствие второй стороны сделало бы победу куда приятнее.
       В воскресенье он обзвонил несколько ресторанов. В первом не нашлось нужного количества мест, второй требовал депозит больше собранной суммы, третий обещал ответить лишь вечером. Корнеев записал результаты и составил для понедельника ещё один список вопросов.
       Семья вернулась около восьми. Варвара привезла два камня, которые, по её словам, были совершенно разными, хотя Павел Андреевич не сумел обнаружить между ними принципиальных отличий. Марина выглядела уставшей, но довольной. Она рассказывала о прогулке, небольшом кафе возле пристани и хозяине гостевого дома, который оказался бывшим моряком и за завтраком развлекал гостей историями о дальних плаваниях.
       — Тебе бы понравился, — заметила она. — Очень интересный человек. Полчаса рассказывал, как они в шторм лишились шлюпки.
       — Хорошо, что всё обошлось, — сказал Корнеев.
       — Пап, он перед нами сидел, — заметила Варвара. — Было бы странно, если бы не обошлось.
       За ужином Корнеев рассказал о помощи Аркадию, не пропустив ни узкого пролёта, ни дверцы, которую пришлось снимать. Марина сочувственно оглядела его локоть, но вместо ожидаемого восхищения спросила, удалось ли подготовить праздник. Пришлось признать, что главные вопросы он так и не решил.
       — Тогда получается, ты из-за него остался дома зря? — спросила Варвара.
       — Не из-за него, а из-за необходимости выполнить определённые обязательства.
       — А выполнил?
       — Варвара, — вмешалась Марина, — оставь отца в покое.
       Варвара пожала плечами и взялась за ещё один бутерброд. Павел Андреевич был благодарен жене за вмешательство, хотя вопросы дочери продолжали вертеться в голове.
       Ночью Корнеев долго лежал без сна. Рядом ровно дышала Марина, на улице проезжали редкие машины, а он считал, сколько дел успел сделать за выходные. Ни одно из них, кроме перевозки холодильника, не требовало его присутствия именно в субботу. И тут ему почему-то понадобилось вспомнить, когда он в последний раз отказал кому-нибудь в просьбе.
       В памяти обнаружились два случая. Коллеге он не дал в долг, потому что сам ждал зарплаты. Соседке не позволил оставить у них кошку: у Варвары аллергия. В обоих эпизодах решение, по существу, уже было принято за него обстоятельствами. Других примеров Корнеев не нашёл, сколько ни перебирал знакомые лица и разговоры.
       Он повернулся на бок. Всю жизнь Корнеев считал себя самостоятельным человеком, но значительную часть его свободного времени, похоже, распределяли люди, которые даже не подозревали о подобной власти. Это следовало изменить. Павел Андреевич ещё немного поразмышлял, с чего начать, и решил не принимать важных решений среди ночи: до понедельника оставалось совсем недолго.

                * * *

       В понедельник Корнеев пришёл на работу с намерением изменить привычный порядок вещей. Становиться грубияном и отказывать всем подряд он не собирался. Достаточно было сперва разобраться, где людям действительно нужна помощь, а где они просто предпочитают, чтобы работу выполнили за них.
       Новое правило показалось ему настолько разумным, что он одобрил себя ещё по дороге к офису. К десяти утра Корнеев уже дважды поступил вопреки ему.
       Людмила Петровна попросила найти расхождение в отчёте, который могла проверить сама, а из отдела продаж позвонили узнать номер договора из общей папки. Павел Андреевич разобрался и с тем и с другим прежде, чем успел вспомнить собственное утреннее решение.
       Он посидел над отчётом, разглядывая цифры, и утешился тем, что многолетние привычки не исчезают за один понедельник. Главное — вовремя заметить, когда ими пользуешься.
       Ближе к обеду появился Виктор Семёнович Белкин. Директору в четверг исполнялось пятьдесят три года; у него была крепкая фигура, борода с проседью и слабость к дорогим авторучкам. С подчинёнными он держался добродушно, что ничуть не мешало ему требовать невозможного, если вопрос казался срочным.
       — Павел Андреевич, добрый день. Как наши дела? — спросил Белкин, хотя пришёл, разумеется, не за этим.
       — Работаем, Виктор Семёнович. По платежам всё в порядке, сегодня закроем сверку с «Монолитом».
       — Отлично. Слушайте, тут ещё одно дело. Надо оригиналы договора в «Гарант-Строй» отвезти. Они опять курьера не прислали. Может, Сергей съездит?
       Климов проходил мимо открытого кабинета, услышал своё имя и остановился. Он заглянул внутрь, оторвавшись от расписания в телефоне.
       — Что нужно, Виктор Семёнович? — спросил Климов.
       — Оригиналы договора в «Гарант-Строй» отвезти. Желательно сегодня, — пояснил Белкин.
       — Сегодня не получится. — Климов посмотрел на расписание в телефоне. — У меня два коммерческих предложения на согласовании и встреча с поставщиком в три. Завтра утром отвезу, если подойдёт. Или можем курьера вызвать.
       — Да там ехать-то полчаса.
       — В одну сторону. А договор им сегодня не нужен, они сами просили к среде.
       — Ну тогда завтра. Только не забудьте, — согласился Белкин, подумав и ещё раз взглянув на бумаги.
       — Поставлю в расписание.
       Климов ушёл, а Корнеев ещё смотрел ему вслед. Весь разговор занял минуту, начальник не обиделся, подчинённый не оправдывался, договорились на завтра. Павлу Андреевичу показалось, что он пропустил какую-то обязательную часть служебного общения.
       Сам Корнеев привык считать отказ событием, требующим объяснений и последующих примирительных действий. Здесь же оба собеседника разошлись так спокойно, будто обсуждали погоду. За обедом Павел Андреевич подсел к Климову, чтобы разобраться в непривычном способе обращаться с начальством.
       — Сергей, а вам не кажется, что Виктор Семёнович мог обидеться?
       — На что?
       — Ну, вы отказались ехать с документами.
       — Я предложил отвезти их завтра.
       — Всё равно. Он ведь рассчитывал на вас.
       — Павел Андреевич, а вы зачем берёте на себя чужие переживания? — Климов отложил вилку. — Если Виктор Семёнович обидится, он мне скажет. Мы с ним тогда и поговорим.
       — Дело не в переживаниях. Просто нужно учитывать отношение людей.
       — Учитываю. Поэтому и не обещаю того, чего не успею.
       Корнеев хотел возразить, что служебными обязанностями человеческие отношения не исчерпываются, но Сергей уже вернулся к обеду. По его виду нельзя было сказать, что вопрос испортил ему аппетит. Павлу Андреевичу оставалось продолжить спор про себя.
       Во второй половине дня Корнеев случайно увидел, как Климов помогает молодой сотруднице отдела продаж с таблицей закупочных цен. Сергей закончил собственные дела, подошёл к её компьютеру, поправил формулы и вернулся за свой стол. Никто ничего не требовал взамен, не произносил слов о взаимовыручке и не собирался обсуждать произошедшее на собрании коллектива.
       Павел Андреевич смотрел из своего кабинета на Климова, который одинаково спокойно отказывал и помогал, а окружающие относились к этому как к совершенно обычному поведению. Вечером Корнеев решил обсудить наблюдение с женой.
       — Представляешь, он начальнику прямо сказал, что не поедет! И ничего. Виктор Семёнович даже не обиделся.
       — А почему должен был? — Марина, разбиравшая продукты, пожала плечами.
       — Вот и я теперь думаю — почему?
       — Давно пора.
       Замечание Марины задело его. Он хотел поделиться открытием, а она ответила так, словно знала всё заранее. Корнеев не стал спорить и ушёл в комнату, где нашёл чистый лист.
       Наверху он вывел: «Не соглашаться автоматически. Сначала подумать». Ниже после недолгого размышления дописал: «Не считать отказ проявлением непорядочности».
       Лист Корнеев аккуратно сложил вчетверо и спрятал в нагрудный карман пиджака. Письменные обязательства он любил: особенно те, в выполнении которых пока никому не приходилось отчитываться.

                * * *

       Во вторник он проснулся раньше будильника. Снилось, будто на общем собрании Корнеев решительно отказывается возглавить новый комитет. Сотрудники молчат, потом аплодируют, а Белкин вручает ему грамоту за принципиальность. Сон оставил приятное впечатление; наяву Павлу Андреевичу грамот за отказы ещё не вручали.
       За завтраком Марина заметила его приподнятое настроение и спросила, не ожидается ли повышение. Корнеев ответил, что решил кое-что изменить в жизни, но подробности раскрывать не стал. Хотелось сначала добиться результата, а уже потом сообщить о нём семье.
       Случай представился около одиннадцати. Людмила Петровна вошла с папкой и тем выражением лица, с которым обычно сообщала о срочной неприятности, устранить которую почему-то предстояло Павлу Андреевичу.
       — Павел Андреевич, выручайте. Мне сегодня нужно пораньше уйти, а тут ещё реестр возвратов остался. Посмотрите, пожалуйста, пока меня не будет.
       Корнеев пролистал реестр возвратов. Работы было на полчаса, если не обнаружатся ошибки; Людмила Петровна и сама прекрасно умела заполнять такие документы. Просто сейчас ей удобнее было оставить папку на его столе.
       — А что случилось? — спросил он.
       — Да в МФЦ надо успеть. Уже неделю собираюсь. Сегодня запись на половину пятого, а ехать через весь город. Вы же знаете, как там бывает: опоздаешь на пять минут — считай, зря приехала.
       В обычный день на этом разговор закончился бы: Корнеев взял бы реестр, коллега поблагодарила, а вечером он задержался бы на работе с приятным сознанием исполненного долга. Но в нагрудном кармане лежал сложенный листок.
       До конца рабочего дня оставалось достаточно времени. Если Людмила Петровна отложит обсуждение фотографий внука и успеет закончить реестр к трём, ей ничто не помешает отправиться в МФЦ. Павел Андреевич положил папку на край стола.
       — Нет, Людмила Петровна, — произнёс он.
       — Что нет? — Людмила Петровна, кажется, не сразу поняла смысл сказанного.
       — Не смогу взять ваш реестр.
       — Почему?
       Павел Андреевич готовился к трудностям, но не предусмотрел необходимости оправдывать желание заниматься собственной работой. Документы у него на столе лежали вполне реальные; он мог бы перечислить их все до единого. Однако этим превратил бы обычный отказ в просьбу о разрешении.
       — У меня другие дела. Срочные.
       — Какие?
       Корнеев уже собирался назвать платежи, отчёт и сверку с поставщиками, но вовремя остановился. Перечень собственных обязанностей не обязан был служить пропуском к праву сказать «нет».
       — Служебные, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Реестр вы успеете закончить самостоятельно.
       — Павел Андреевич, да я же вас не на картошку зову! — Людмила Петровна посмотрела на него так, словно он объявил о намерении немедленно уволиться и уехать за границу. — Полчаса работы.
       — Вот и сделайте за полчаса.
       Последняя фраза прозвучала резче, чем рассчитывал Корнеев. У него запылали щёки, словно он только что поссорился с коллегой при свидетелях.
       — Ну ладно. Раз такое дело, попробую сама. — Людмила Петровна вздохнула, забрала папку и отправилась к себе.
       Когда дверь закрылась, Корнеев несколько минут сидел над документами, так и не взявшись за работу. Ему казалось, будто за семнадцать лет он впервые испортил отношения с коллегой, которая привыкла на него рассчитывать.
       Он несколько раз прислушивался к голосам за стеной, ожидая обсуждения собственной черствости. Но Людмила Петровна разговаривала по телефону только об очередях в МФЦ и необходимых справках. В половине четвёртого она снова заглянула к Корнееву.
       — Павел Андреевич, я реестр закончила. Посмотрите завтра, когда время будет. Всё, побежала, а то опоздаю.
       — Хорошо, Людмила Петровна. До свидания.
       — До завтра!
       Людмила Петровна ушла в обычном настроении, успев пожелать хорошего вечера. Корнеев проводил её взглядом. Он несколько дней готовился к отказу, представлял обиды и упрёки, а коллега просто закончила свою работу и отправилась по делам.
       Досаднее всего было то, что она даже не оценила его усилий. Могла бы заметить, насколько непросто ему пришлось, признать его право на личные границы или хотя бы похвалить за решительность. Впрочем, тогда Павел Андреевич, вероятно, остался бы вполне доволен своим первым опытом.
       Он попробовал вернуться к отчётам, но обнаружил, что продолжает ждать чего-то от уже закончившегося разговора. Отказал, никто не обиделся, а торжествовать почему-то не над чем.
       Вечером он рассказал о случившемся Марине. Жена выслушала его, не отрываясь от чистки картофеля.
       — Ну и правильно сделал, — сказала она. — Если Людмила Петровна могла закончить сама, зачем тебе брать её работу?
       — Понимаешь, раньше я бы обязательно согласился.
       — Знаю.
       — А сегодня отказал. Причём совершенно спокойно.
       — Паша, ты уже минут десять рассказываешь, как спокойно отказал. — Марина посмотрела на него поверх очков. — По-моему, это далось тебе не так просто.
       Корнеев собирался возразить, но передумал. На кухонном столе лежала очищенная картошка, Марина устала после работы, а он уже десять минут требовал, чтобы она разделила радость от его первого отказа.
       Тем вечером Климов прислал письмо с вариантами ресторанов. В одном обещали небольшой зал на двенадцать человек по приемлемой цене; администратор была готова держать предварительную бронь до полудня среды. Требовалось уточнить количество гостей и перечислить задаток.
       Климов указал телефон администратора, приложил счёт и отдельно выделил срок. Корнеев ответил: «Спасибо, Сергей. Всё получил. Завтра подтвержу».
       Он внёс звонок в ежедневник и поставил напоминание на половину двенадцатого. Пропускать такие дела Павел Андреевич не любил: у него всегда находилось несколько разумных доводов, почему всё должно быть сделано вовремя.

                * * *

       В среду утром Аркадий Михайлович попросил на пару часов машину: нужно было забрать доски из строительного магазина. Корнеев привычно собрался согласиться, но вспомнил о записке в кармане.
       — Аркадий, извини, сегодня не получится.
       — А что такое? Сам куда-то едешь?
       — Нет. Просто машина мне может понадобиться.
       — А, понял. — Сосед немного помолчал. — Да не вопрос, Паш. Я тогда у Володьки спрошу. Ты, кстати, как? Рука зажила? А то холодильник тот, чёрт бы его побрал, ещё неделю вспоминать буду.
       Корнеев заверил соседа, что с рукой всё в порядке. Они ещё немного поговорили о новом магазине у дома и распрощались вполне дружелюбно.
       Аркадий удивительно легко обошёлся без машины Корнеева: достаточно было позвонить Володьке. Павел Андреевич даже немного обиделся. Прежние просьбы соседа, ради которых он не раз менял планы, внезапно перестали казаться вопросами жизни и смерти.
       На работе Корнеев посоветовал сотруднику отдела продаж с личной банковской картой обратиться в банк, а разговор о коммунальных бедах Людмилы Петровны перенёс на обед. Когда Белкин попросил ещё одну справку, Павел Андреевич уточнил сроки и выяснил, что она нужна только к понедельнику. Раньше справка уже лежала бы перед директором к вечеру среды.
       К одиннадцати Корнеев был доволен собой: никто не поссорился, работа шла, а чужие просьбы перестали казаться обязательными к немедленному исполнению. Он успел разобрать накопившуюся почту и вернулся к рабочим задачам.
       В одиннадцать двадцать он занялся платежами. У одного из поставщиков обнаружилась ошибка в реквизитах, пришлось связаться с менеджером, запросить исправленный счёт и согласовать изменения. Во время телефонного разговора на экране компьютера появилось напоминание: «Ресторан. Подтвердить бронь до 12:00».
       Корнеев щёлкнул крестик уведомления: хотелось закончить разговор с менеджером, а потом спокойно позвонить администратору. Напоминание исчезло с экрана, но не из его намерений.
       Менеджер прислал документ с прежними реквизитами; пришлось снова запрашивать исправленный вариант, а ближе к полудню Белкин вызвал его обсудить задержку платежа от крупного покупателя. Павел Андреевич отправился к директору, оставив на столе открытый ежедневник.
       В кабинет он вернулся без четверти час. За это время срок предварительной брони истёк, хотя сам Корнеев об этом не подумал. Он погрузился в отчёты и вспомнил про ресторан, лишь когда вечером собрался выключать компьютер.
       Было двадцать минут седьмого. Павел Андреевич достал телефон, однако номер ресторана так и не набрал. Наверняка столы никуда не делись за несколько часов, убеждал он себя; с утра всё можно будет спокойно оформить.
       Прежде он остался бы на работе и начал искать администратора, чтобы непременно всё довести до конца. Теперь Корнеев учился не задерживаться без необходимости. К тому же лишний звонок вечером вряд ли что-нибудь изменил бы — во всяком случае, именно так он решил.
       По дороге домой он купил Марине любимый сыр, Варваре шоколадку, а себе квас. Покупки окончательно убедили его, что вечер складывается удачно. В прихожей дочь встретила отца непривычно ласково.
       — Пап, а можно тебя кое о чём попросить?
       Корнеев насторожился: в последнее время любая ласковая просьба казалась ему прелюдией к дополнительным обязанностям. Он поставил пакеты на табурет в прихожей.
       — Смотря о чём.
       — Мне надо объяснительную в школу.
       — Что случилось?
       — Да ничего особенного. Мы с девчонками вчера с геометрии ушли. Нам к выступлению готовиться надо было, а репетицию перенесли.
       — А учительница?
       — Ну она, естественно, не обрадовалась.
       — Так и напиши, что ушли на репетицию.
       — Пап, нам сказали, что нужна записка от родителей. — Варвара поморщилась. — Напиши, что я плохо себя чувствовала. Один раз всего.
       — Варя, ты предлагаешь мне соврать учителю? — Павел Андреевич повернулся к дочери.
       — Не соврать, а объяснить причину.
       — Причина в том, что ты самовольно ушла с урока.
       — Господи, пап, можно подумать, ты никогда ничего такого не делал!
       — Делал, — признался Корнеев. — И получал за это замечания. Но я не собираюсь подписывать заведомую ложь.
       Варвара принялась спорить: репетицию перенесли, выступление близко, геометрия никуда не денется, а у всех остальных родители относятся к таким запискам проще. Павел Андреевич терпеливо слушал, пока она не повторила третий раз, что никто от одной объяснительной не пострадает.
       Отказ дочери давался ему значительно легче, чем коллегам. Здесь не требовалось придумывать оправдания: Варвара просила подписать заведомую неправду, а на это у него был готовый ответ. Труднее было признать, что отвечал он уже не как отец, которому надо помочь дочери, а как председатель давно несуществующей комиссии.
       — Завтра пойду к классному руководителю, если нужно, — сказал он. — Объясним ситуацию. Но писать, что ты болела, не стану.
       Варвара ушла к себе, на прощание выразительно вздохнув. Марина, которая слышала разговор из кухни, дождалась, пока дочь закроет дверь, и подошла к мужу.
       — Правильно сделал. Хотя мог бы и помягче.
       Корнеев благодарно улыбнулся. В последние дни его чаще спрашивали, почему он поступил так или иначе, чем хвалили; слова Марины пришлись кстати.
       — Видишь, я ведь не отказываю людям просто так. Есть вещи, которыми нельзя поступаться.
       — Знаю, Паша. Только Варе сейчас не лекция нужна, а помощь. Пусть сама объяснит учительнице, зачем ушла. А ты поддержи, если всё действительно было из-за репетиции.
       Он согласился и вечером заглянул к Варваре. Дочь сидела над геометрией и так старательно не замечала отца, что тот несколько секунд искал повод начать разговор.
       — Варя, я завтра могу поговорить с учительницей, если хочешь. Только правду скажем.
       — Ладно. — Дочь вздохнула. — Я сама поговорю.
       — Вот и хорошо.
       — Пап?
       — Да?
       — А можно ты хотя бы иногда будешь просто папой, а не комиссией по нравственности?
       Корнеев рассмеялся, а затем постучал пальцем по дверному косяку и пообещал не выступать перед ней с докладами без особого приглашения. Варвара, уже склонившаяся над тетрадью, подняла в ответ большой палец.

                * * *

       В четверг утром Климов позвонил в ресторан узнать подробности меню и выяснил, что предварительную бронь сняли ещё накануне: зал уже заняла другая компания. Закончив разговор с администратором, он пришёл в бухгалтерию.
       — Павел Андреевич, у нас проблема с рестораном.
       — Какая? — Корнеев поднял голову от компьютера.
       — Бронь сняли. Вы вчера подтвердили количество гостей?
       — Я собирался позвонить. Не успел. — Павел Андреевич почувствовал неприятный холодок в животе.
       — Там же до двенадцати держали. — Климов посмотрел на него. — Я вам в письме написал.
       — Помню, Сергей. Но вы же понимаете, работы было много. Думал, сегодня успею договориться.
       — Я только что разговаривал с администратором. Зал занят.
       — Может, другое место поискать? — предложил Корнеев, когда они немного помолчали.
       — Я уже смотрю. Но сегодня четверг. На вечер двенадцать мест найти будет трудно, тем более за такие деньги.
       Павел Андреевич открыл письмо от вторника. Срок подтверждения был выделен отдельно, условия изложены ясно; нельзя было даже утешиться мыслью, будто Сергей о чём-то умолчал. Корнеев закрыл письмо и взглянул на коллегу.
       — Ладно, Сергей. Давайте попробуем что-нибудь придумать.
       Они ещё раз обзвонили заведения из списка, но на вечер четверга свободного зала для двенадцати человек за собранные деньги не нашлось. Предложение в одном ресторане оказалось дороже почти вдвое, в другом обещали посадить гостей за разными столиками; приглашать людей в полупустой зал на окраине Климов решительно отказался.
       Около полудня сотрудники собрались в переговорной. Корнеев принёс блокнот, Людмила Петровна — список расходов, Климов — распечатку запасных вариантов. Первые минуты обсуждали, где можно разместиться, но вопрос о том, кто упустил бронь, возник сам собой.
       — Я одного не понимаю, — говорила Людмила Петровна. — Мы же ещё в понедельник договорились, что Сергей занимается рестораном. Почему до последнего дня дотянули?
       — Я занимался поиском, — ответил Климов. — Нашёл вариант, согласовал условия и передал Павлу Андреевичу. Подтверждать бронь должен был он.
       — Ну так можно было проконтролировать! — возмутилась она. — Вы же молодой человек, с техникой на «ты». Позвонить лишний раз трудно, что ли?
       — Людмила Петровна, я во вторник отправил письмо. Павел Андреевич подтвердил, что получил.
       — Письмо! — Она развела руками. — Вы бы ещё голубя почтового отправили. У нас праздник сегодня, а не через месяц!
       — Что у вас случилось? — Белкин, заинтересовавшийся шумом, заглянул в переговорную. — Я думал, вы тут с поставщиками вопрос решаете.
       Сотрудники переглянулись. Все приготовления держались втайне от директора, а теперь сюрприз погибал на глазах его предполагаемого получателя.
       Людмила Петровна поспешно объяснила Белкину, что коллектив собирался его поздравить, но столкнулся с трудностями при бронировании. Директор выслушал это с неподдельным недоумением.
       — Ресторан? Какой ресторан?
       — Мы хотели вас поздравить, Виктор Семёнович! Всё организовали, деньги собрали. Только вот некоторые товарищи подвели.
       — Кто подвёл?
       — Да Сергей наш. Взялся заниматься бронированием и не проследил.
       — Я выполнил свою часть работы. — Климов выпрямился. — Отправил все данные Павлу Андреевичу, а подтверждать должен был он.
       — Ну так почему не проследили, чтобы подтвердил? — спросил Белкин. — Если взялись за организацию, доводите дело до конца. Вы же понимаете, что это несерьёзно.
       Павел Андреевич стоял у стола, сжимая блокнот. Он отлично помнил письмо Климова и напоминание, которое сам закрыл на экране компьютера. Следовало сказать об этом Белкину сейчас, не позволяя разговору зайти дальше.
       Но произнести несколько слов было непросто. Он уже представлял удивление директора и коллег, а особенно неприятным казалось привычное «как же вы-то, Павел Андреевич?». Столько лет безупречной службы — и оплошность, с которой справился бы любой стажёр.
       С каждым замечанием Белкина положение становилось хуже. Чтобы сохранить доброе имя, Корнееву достаточно было не вмешиваться; оправдываться и даже лгать не требовалось. До этой минуты он и не подозревал, насколько соблазнительной может оказаться чужая ошибка.
       — Сергей, — продолжал Белкин, — я понимаю, у всех бывает много работы. Но если вы берёте на себя задачу, необходимо её контролировать. Мы же не дети.
       Климов посмотрел прямо на Корнеева. Он не просил защиты, лишь ждал, когда тот подтвердит уже известные обоим обстоятельства. Несколько секунд Сергей стоял молча, затем повернулся к директору.
       Павел Андреевич провёл пальцем под воротником. Отказать соседу, коллеге и даже дочери оказалось проще, чем произнести правду, которая выставит его в дурном свете. Он положил блокнот на стол и поднял голову, пока Белкин не перешёл к следующему замечанию.
       — Виктор Семёнович, Сергей здесь ни при чём.
       — То есть? — спросил директор, когда в переговорной повисло молчание.
       — Он всё сделал правильно. Во вторник прислал мне письмо с условиями и сроками. Я обещал подтвердить бронь, но не успел. Это моя ошибка.
       — Павел Андреевич, ну как же так? — Людмила Петровна удивлённо посмотрела на него. — Вы ведь у нас за всё отвечали!
       — Вот именно, Людмила Петровна. Я и отвечаю.
       — Подождите. — Белкин нахмурился. — Значит, Сергея мы тут зря ругаем?
       — Да.
       — А почему сразу не сказали?
       Он мог сослаться на растерянность или на то, что не успел вставить слово. Обе причины звучали правдоподобно, но ни одна не была правдой. Корнеев посмотрел на Сергея и отвёл взгляд.
       — Не знаю, Виктор Семёнович. Должен был сказать.
       — Хорошо, что разобрались. — Климов забрал со стола распечатки. — Тогда вернёмся к вопросу, где сегодня двенадцать человек разместить.
       Климов не выглядел удовлетворённым. Белкин, напротив, немного подумал, оглядел смущённых сотрудников и вдруг рассмеялся.
       — Ну вы даёте! Я вообще-то сегодня вечером к дочери собирался. Она билеты в театр купила. А вы тут ресторан затеяли.
       — Виктор Семёнович, мы же хотели как лучше, — растерянно проговорила Людмила Петровна.
       — Да я понимаю. Спасибо вам большое. Только предупредить-то можно было? У меня пятьдесят три года, какой юбилей? Вы мне каждый год праздник устраивать собираетесь?
       — А почему бы и нет? — оживилась Людмила Петровна.
       — Потому что я столько не выпью, — ответил директор и, заметив серьёзное выражение лица главного бухгалтера, добавил: — Ладно, Павел Андреевич, не переживайте. Ошиблись — бывает. Просто в следующий раз не надо устраивать секретные операции. Мы всё-таки стройматериалами торгуем, а не государственные тайны храним.
       Белкин ушёл к себе, а коллеги ещё стояли посреди переговорной с распечатками меню и списком гостей. Людмила Петровна первой вспомнила, что всё-таки собирались поздравлять директора.
       — Ну и что теперь делать?
       Климов предложил остаться в офисе, заказать еду и всё-таки вручить подарок: деньги собрали, до конца дня ещё было время, а Белкин никуда не исчезал. Предложение приняли почти сразу. Корнеев по привычке вызвался самостоятельно заняться заказом, но Сергей остановил его.
       — Давайте разделим. Я уточню доставку, Людмила Петровна организует столы, а вы проверьте, сколько денег осталось и что можно заказать в пределах суммы.
       Павлу Андреевичу хотелось возразить: он виноват и должен всё исправить. Но Сергей уже распределял работу, а сотрудники соглашались с ним без всяких торжественных обещаний.
       — Хорошо, — согласился он.
       За два с небольшим часа сотрудники переставили столы, заказали еду и сходили за напитками. Людмила Петровна успела договориться с кондитерской о торте и вернулась в таком расположении духа, будто лично испекла его на глазах у изумлённых продавцов. Корнеев проверил остаток денег и вовремя заметил, что в заказ забыли включить воду.
       В половине шестого собрались в переговорной. Белкин поблагодарил сотрудников и вспомнил первое место работы, где дни рождения отмечали бутербродами с колбасой, а премии выдавали обещаниями. Коллектив смеялся, торт оказался вполне съедобным, а выбранный Корнеевым сертификат директору понравился.
       Около шести Белкин отправился в театр с дочерью. Павел Андреевич остался убирать столы и всё думал, как мог так долго держать рот закрытым перед директором. Ошибку с бронью он уже признал; с той, что произошла в переговорной, дело обстояло сложнее.
       Климов помогал складывать стулья и разговаривал с коллегами, но к Корнееву почти не обращался. Когда люди разошлись, Павел Андреевич подошёл к нему, пока Сергей убирал последнюю посуду.
       — Сергей, можно вас на минуту?
       — Конечно.
       — Я хотел извиниться, — сказал Корнеев, остановившись возле стола с пустыми коробками из-под пиццы и недопитой бутылкой минеральной воды. — Сегодня вышло некрасиво. Вы всё сделали правильно, а я позволил вас обвинить.
       — Да, Павел Андреевич. — Климов внимательно посмотрел на него. — Именно так и вышло.
       Корнеев ждал, что Сергей скажет что-нибудь вроде «со всеми бывает». Тот молча сдвигал коробки и не торопился облегчать ему задачу.
       — Я понимаю, что должен был сразу вмешаться.
       — Должны были, — согласился Климов. — Я вам во вторник написал, вы ответили, что всё получили. Я поэтому и не стал перепроверять.
       — Знаю.
       — Хорошо. — Сергей начал собирать оставшиеся стаканчики.
       — Вы обиделись? — спросил Павел Андреевич.
       — Немного, — ответил Климов, остановившись. — Меня ведь при всех отчитали за вашу ошибку. Неприятно.
       Корнеев кивнул. В голове уже складывалось объяснение о платежах, прерванном звонке и директорском совещании, но ни одна из этих подробностей не относилась к его молчанию в переговорной.
       — Простите, Сергей. Я действительно виноват.
       — Да я услышал, Павел Андреевич. Только давайте в следующий раз сразу говорить, как было. А то я ведь тоже на вас рассчитывал.
       Они вместе закончили уборку. У входа Корнеев попрощался с коллегой, вышел в прохладный вечер и набрал жене сообщение, что скоро будет дома. Марина ответила почти сразу: «Хорошо. Мы ужинаем в семь. Успеваешь?»
       На часах было без двадцати семь. «Успеваю», — напечатал он и направился к машине. Сергей принял его извинения без любезностей, и Корнеев больше не пытался считать своё признание особой заслугой: тот ещё имел все основания сердиться.
* * *
       В пятницу Корнеев снова пришёл на работу без десяти девять. В соседнем кабинете Людмила Петровна обсуждала цены на лекарства, в почте лежали два поручения Белкина, а на столе ждала пачка документов. Никакого следа вчерашней маленькой драмы окружающий мир не сохранил.
       Снимая пиджак, он нащупал в кармане сложенный листок с правилами, перечитал его и убрал в ящик стола. В половине десятого заглянула Людмила Петровна.
       — Павел Андреевич, доброе утро! Как вчера всё хорошо получилось, правда? Виктор Семёнович прямо расцвёл. А я ведь говорила, что главное — человеческое внимание.
       — Доброе утро. Да, получилось неплохо.
       — Слушайте, я вот что подумала. У нас же в следующем месяце профессиональный праздник. Надо заранее организоваться, чтобы опять в последний день не бегать. Может, вы возьмётесь?
       Корнеев взглянул на неё поверх очков. После вчерашней истории он ожидал, что организация праздников навсегда выйдет из круга его служебных и общественных обязанностей. Людмила Петровна, однако, не усомнилась в нём ни на минуту.
       — Нет, Людмила Петровна. В этот раз не возьмусь.
       — Почему?
       — Не хочу заниматься организацией праздника. У меня и так работы достаточно.
       — Ну что ж, ваше право. — Людмила Петровна слегка удивилась, но быстро оправилась. — Тогда надо кого-нибудь другого найти. Может, Сергея попросим?
       — Спросите. Только именно спросите, а не записывайте сразу председателем.
       — Ой, Павел Андреевич, какой вы стали строгий! — рассмеялась Людмила Петровна. — Не иначе как жена воспитывает.
       Людмила Петровна ушла, а Корнеев ещё немного посидел, прислушиваясь к собственному беспокойству. Обычно после отказа он обязательно предлагал проверить смету, собрать деньги или хотя бы обзвонить гостей. Сейчас ни одного такого обещания не последовало, и никто не вернулся за ним с упрёками.
       Перед обедом он проходил мимо переговорной. Дверь стояла приоткрытой; сотрудники обсуждали предстоящий праздник и, судя по голосам, вполне обходились без председателя.
       — Надо сразу определиться, кто чем занимается, — говорил Климов. — Иначе опять будет путаница.
       — Вы бы взялись, Сергей, — предложила Людмила Петровна. — У вас вчера прекрасно получилось.
       — Могу найти место и согласовать доставку, — ответил тот. — Только бюджет и количество участников пусть кто-нибудь другой собирает. И давайте сразу решим, кому что подтверждать.
       Один сотрудник вызвался собрать деньги, другой — заказать подарок, а Людмила Петровна объявила, что берёт на себя угощение. Все спорили о мелочах, перебивали друг друга, но довольно быстро пришли к решению.
       Корнеев постоял у двери. Чужая организованность немного задевала: значит, его незаменимость не была обстоятельством столь же бесспорным, как сроки сдачи отчётности. Но впервые за долгое время он мог пройти мимо общего дела и не чувствовать себя его должником. Он тихо закрыл за собой дверь кабинета, открыл ведомость и занялся работой, которая действительно входила в его обязанности.
       Вечером Павел Андреевич позвонил Марине и предложил ещё раз съездить к озеру, теперь уже вместе. До следующих выходных оставалось достаточно времени, чтобы забронировать дом и узнать планы Варвары; главное — не оставлять поездку в разряде обещаний, от которых легко отказаться ради чужого праздника.
       — Серьёзно? — удивилась жена.
       — Вполне. В прошлый раз ведь так и не получилось.
       — А как же работа?
       — До следующей недели потерпит.
       — Хорошо, Паша. — Марина немного помолчала. — Давай попробуем. Только Варю предупреди заранее. Она вроде собиралась к подруге.
       Корнеев согласился сначала поговорить с дочерью и не строить планов за её спиной. Дома Варвара встретила его в прихожей и сразу заметила хорошее настроение.
       — Пап, ты чего такой довольный?
       — Да вот, у нас сегодня обсуждали очередной праздник.
       — И что?
       — Представляешь, меня попросили заняться организацией, а я отказался.
       — И тебя не уволили? — Дочь подняла брови.
       — Очень смешно.
       — Я серьёзно. Ты так рассказываешь, будто революцию устроил.
       — Просто я понял одну вещь. — Павел Андреевич улыбнулся. — Люди вполне способны обходиться без моей постоянной помощи.
       — Ага, — согласилась Варвара. — Особенно когда ты им не мешаешь.
       Варвара рассмеялась и убежала к себе. Корнеев покачал головой, поставил обувь на место и отправился мыть руки. Он хотел было обидеться на её замечание, но ведь сам начал разговор о том, какой сегодня молодец. Чуть позже он заглянул к дочери и спросил, свободна ли она в следующие выходные. Варвара обещала уточнить планы с подругой и дать ответ завтра: она тоже не любила, когда за неё всё решали.
       За ужином он рассказал Марине, как сотрудники без его руководства распределили обязанности, а Климов согласился только на посильную ему часть работы. Марина слушала, смеялась над некоторыми подробностями и задавала вопросы. Корнееву так понравилось обсуждать собственные перемены, что он, кажется, не заметил, когда начал пересказывать одно и то же.
       После ужина Марина устроилась на диване с книгой, а Корнеев сел рядом. Он полистал новости в телефоне, отложил его и вернулся к разговору, который для жены уже закончился.
       — Знаешь, Марина, я ведь действительно изменился.
       — Вижу, Паша.
       — Раньше мне постоянно требовалось одобрение окружающих. Я старался всем нравиться, всем помогать. А теперь понимаю, что главное — не чужое мнение, а собственная совесть.
       — Хорошо, что понял. — Марина перевернула страницу.
       — Вот сегодня, например, я мог опять взять на себя организацию праздника. Все бы обрадовались, Людмила Петровна назвала бы меня ответственным человеком. Но я отказался. И знаешь почему?
       — Почему?
       — Потому что мне больше не нужно никому доказывать свою порядочность.
       — Паша, я очень за тебя рада. Правда. — Марина закрыла книгу и посмотрела на мужа. — Но ты уже третий раз за вечер рассказываешь, как тебе больше не нужно ничьё одобрение.
       — Да я просто хотел поделиться, — пробормотал смутившийся Павел Андреевич.
       — Я понимаю. Только ты ведь всё равно ждёшь, что я тебя похвалю.
       Он открыл рот, чтобы объяснить разницу между одобрением и справедливым признанием заслуг, но вовремя остановился. Марина снова взялась за книгу, Корнеев смотрел в тёмный экран телевизора и понемногу приходил к мысли, что перемены у него, без сомнения, есть, только до совершенства ещё далеко.
       Он некоторое время добросовестно старался не требовать от жены никакой оценки. Марина спокойно читала книгу, а Павел Андреевич искал удобный момент, чтобы вернуться к разговору.
       — Но согласись, я всё-таки молодец, — не выдержал он.
       — Конечно, Паша. — Марина рассмеялась. — Ты у меня самый порядочный человек.