Жизнь удалась

Акимов увидел жену в самом конце зала, в углу – она рассматривала городские пейзажи. Таня была в его любимом светлом костюме, с короткой причёской, в бирюзовых, под цвет глаз, серёжках.
С этим костюмом у них вышла целая история. Друзья из Союза художников посоветовали Акимову принять участие в столичной выставке-распродаже. Дело это хлопотное, накладное, вроде лотереи. Но он решил рискнуть, отправил несколько работ – и случилось чудо: на все пять холстов нашлись покупатели, люди состоятельные, из числа знатоков современного искусства. Организаторы мероприятия для них, а заодно и для художников, накрыли стол с шампанским. На улице уже темнеть стало, но по совету москвичей они с Татьяной заскочили в универмаг «Белград», где супруга и присмотрела этот югославский костюм-двойку.
А бирюзовые серёжки Акимов подарил ей в медовый месяц в Ленинграде. И что интересно: давно забылась экскурсия в Эрмитаж, и дождливый Петергоф с золотыми фонтанами забылся, гостиница «Октябрьская», где они жили, тоже забылась, а серёжки напоминают о счастливых днях на берегах Невы.
Любуясь Татьяной, Акимов порадовался, что у него такая красивая, умная и талантливая жена... И проснулся!

За окном, словно летом, светило яркое сентябрьское солнце. Прищурившись, Акимов взглянул на часы: стрелки показывали половину десятого. Вставать не хотелось, первым желанием было вернуться в сон, хоть издалека, но ещё  полюбоваться женой. Так отчётливо, словно наяву, Татьяна никогда ему не снилась: смерть забрала её много лет назад.
«Зовёт! – подумал Акимов. – Давно на кладбище не был, надо идти».
Татьяну хоронили летом, в душную июньскую жару. Сотрудник ритуальной фирмы, молодой человек в дорогом костюме при подписании договора предлагал Акимову сразу забронировать на кладбище участок для себя.
«Родным будет удобнее навещать могилы, – со знанием дела уверял он. – Да и вам с прижизненным договором спокойнее: похоронят не где-нибудь, а рядом с супругой. Соглашайтесь!»
Акимов отказался, не было у него таких денег, на похороны едва наскрёб. Да если бы и были, всё равно бы не согласился. Невозможно жить, заранее зная о месте на кладбище.
Это у богачей, считающих себя хозяевами жизни, пошла мода на покупку участков для семейно-родовых захоронений. С ума сходят от денег. Памятники выше человеческого роста ставят, с колоннами, скульптурами, гранитными вазами для цветов. Прочитав на одном из таких захоронений эпитафию: «Как хочется кричать от боли, что нет меня на свете боле! До встречи!» – Акимов полночи уснуть не мог.
На восьмом десятке лет он старался избегать кладбищенской энергетики, даже могилу жены навещал редко, от случая к случаю, и если шёл, то обязательно с бутылкой водки.
Вот и в этот раз, собираясь, Акимов сразу положил в потёртую, но ещё вполне приличную матерчатую сумку пол-литра «Старой Казани», что ждала своего часа в холодильнике. Привычку иметь запас спиртного он сохранил с советских времён: бутылка водки никогда не была лишней. Вдруг перевезти что-нибудь нужно или отремонтировать, а то, словно толпа цыган, в квартиру нагрянут знакомые художники, люди малопьющие, которым сколько не наливай, всё мало.
Гораздо больше времени у Акимова ушло на поиск одноразовых стаканчиков, нераспечатанная упаковка с которыми спряталась на полке кухонного шкафа. Зато не было проблем с хлопчатобумажными перчатками и грибным ножом для войны с сорняками – всё лежало на привычном месте в нижнем ящике.

Во дворе хозяйничала осень. Сентябрь, по заверениям синоптиков, обещал быть тёплым и безоблачным. Акимов шёл по улице, носящей имя первого советского космонавта, уступая дорогу электросамокатам и велосипедам. И если от крутящих педали доставщиков еды с ящиками за спиной, по его убеждению, была польза, то от подмигивающих зелёными огоньками на стоянках средств индивидуальной мобильности – сплошной вред. И кто только додумался разрешить этим «инопланетянам» ездить по тротуарам?
В детстве мальчишки во дворе тоже носились на самокатах, сделанных из досок и подшипников, но никого не давили. А от нынешних тинэйджеров, вдвоём, а то и втроём несущихся на электрическом самокате, не знаешь, куда прятаться.
Чтобы не оказаться жертвой переростков, Акимов свернул к мини-рынку, в железных лабиринтах которого по пути на кладбище покупал пластиковые, никогда не вянущие, цветы. За минувший год китайская продукция заметно подорожала, но ему удалось выторговать у предприимчивой бабки-пенсионерки четыре куста искусственных роз. Довольный, он убрал ярко-красный букет в сумку и, пригнув голову, заглянул в вагончик, торгующий конфетами по ценам производителя. От обилия кондитерской продукции у него поначалу  разбежались глаза, но любимого Татьяной «Мишки на Севере» он не нашёл.
– Не желаете попробовать фирменные конфетки? – приветствовала его продавщица, приятная круглолицая женщина с торчащими из-под синей шапочки кудряшками. – Вот, пожалуйста, «Плотник Вася» – свежий завоз, пробуйте! Да вы берите, берите, не стесняйтесь!
– «Плотник Вася»? – усмехнулся Акимов, разворачивая фантик.
–  Названия оригинальные: «Плотник Вася», «Жена кочегара Пети», «Жизнь удалась», «Слеза мужчины», «Прощай, фигура!» – женщина прыснула от смеха. – Но конфеты вкусные, настоящие!
– А «Мишек на Севере» не выпускают, что ли?
– Не могу сказать, это вопрос к производителю.
Чтобы не обижать добродушную хозяйку «Сладкой лавки», Акимов купил двести граммов приглянувшихся ему конфет в красочной, под хохлому, обёртке. Другие времена – другие конфеты, другие названия, надо привыкать.
Акимов сел в подошедший полупустой троллейбус, проехал три остановки и вспомнил, что не взял никакой закуски. Забыл, поторопился, а ведь мог бы сделать бутерброды с колбасой. Деменция прогрессирует?! На днях пришёл в магазин, взял тележку и, словно ледяной водой окатило: забыл запереть квартиру! Бегом назад, примчался в подъезд, поднялся по лестнице, подёргал дверную ручку – заперто! А ещё был случай: поехал к однокурснику по училищу на другой конец города и по дороге засомневался, выключил ли на кухне газ? И чем больше сомневался, тем тревожнее на душе становилось.  Вернулся домой – всё в порядке: газ закрыт!
В этот раз возвращаться из-за бутербродов не стал. Есть конфеты, хотя пить водку с конфетами, пожалуй, моветон. Это в юности Акимов мог жахнуть стакан водки и закусить ириской «Тузик», теперь такое не прокатит.
И тут в десяти шагах от остановки он, словно давнего знакомого, увидел «Чебуречную», где когда-то покупал пирог со шпинатом.
За прилавком скучала узкоплечая, как подросток, девица в цветном азиатском платье. За стеклом красовались чебуреки с золотистой корочкой, аппетитные беляши, сосиски в тесте, пиццы и три вида кутабов: с мясом, с сыром и со шпинатом. Акимов показал пальцем на пирог с зеленью за 90 рублей.
– Мне половинку, если можно.
– На части не режем, – ответила восточная красавица. – Берите целый!
– В меня не влезет…
– Друзей угостите!
– Какие, милая, друзья на кладбище? – вздохнул Акимов, доставая кошелёк, и, расплатившись, положил на прилавок пару конфет. – Это вам к чаю! Помяните мою жену Татьяну!

От залитых солнцем деревьев издали кладбище казалось светло-багряным, но стоило подойти поближе, как солнце спряталось, и кладбище потемнело.
Акимов направился в храм, перекрестился на висящую над входом икону и открыл тяжёлую старинную дверь. Дверь заскрипела, и дремавший в притворе седоволосый пенсионер в камуфляжной форме поднял голову. Акимов поздоровался – охранник промолчал.
Сколько раз Акимов бывал в этой церкви, и всегда открывал для себя что-то новое. В этот раз его привлекли большие, в застеклённых киотах иконы, которых он прежде не замечал. Подошёл поближе. С крайней иконы, излучая умиротворение и благообразие, на него смотрел Николай Чудотворец. Рядом в роскошных одеяниях в полный рост был изображен Архангел Михаил. Осмотрев иконы, Акимов купил восковую свечку и поставил её на канун. Постоял, глядя на язычок пламени, и, перекрестившись, направился к выходу.
Дремлющий охранник опять не удостоил его внимания, и Акимов вышел, не прощаясь. Вышел и задумался, а как бы он повёл себя на месте пожилого служаки? Стал бы отвечать на каждое «здравствуйте» и «до свидания»? Наверное, тоже нет. Хорошо, что не довелось ему трудиться на подобных должностях, а ведь многие ровесники, надев камуфляжную форму, считают это большой удачей.

Заботливо выложенная плиткой дорожка привела Акимова к знакомой выкрашенной серебрянкой ограде из рифлёной арматуры. Памятник скрывали гигантских размеров заросли крапивы и лопухов.
Акимов надел строительные перчатки, и с яростью, как врага, принялся рубить ножом толстые стебли репейника. Запястья рук обожгло притаившейся в лопухах крапивой. Топча её, Акимов бился с зарослями до тех пор, пока в глазах не замельтешили белые мушки, только тогда разогнул спину и сел на единственную доску от давно сгнившей лавки. Вытер пот, огляделся. Соседняя могила заросла ещё больше, и было страшно представить, что с ней будет лет через десять. 
Посидев, Акимов снова забрался в ограду, встал на колени и с пущим усердием принялся выдирать корни репейника, отчего на плитку выскочили перепуганные муравьи.

– Всё, Танюш, принимай работу! – Акимов стащил грязные, в колючках перчатки и старательно разложил на надгробной плите купленные конфеты.
Вспомнилось, как в школьные годы они всем классом ходили на кладбище в День Победы. Шагали рядом с участниками войны до воинских захоронений, возлагали к обелискам красные гвоздики, а потом неслись к могилам своих родственников. Найденные в оградках конфеты съедали, а валяющиеся бутылки несли в пункт приёма стеклотары. Тётка Клава, в синем халате, подпоясанном кушаком, дымя папироской, въедливо проверяла горлышки каждой бутылки и выдавала по двенадцать копеек за посудину. Довольные, они шли в кино, тратя свалившиеся с неба деньги на эскимо и газировку с двойным сиропом. Давно это было, а отчего-то вдруг вспомнилось.

– Тань, ты не сердись, что долго не был, – всматриваясь в фотографию жены, оправдывался Акимов. – По весне в больнице лежал, потом в санаторий ездил на три недели...
Акимов с чувством облегчения достал водку, налил в пластиковый стаканчик, выпил и почувствовал в желудке знакомый прилив тепла.
В молодости он любил посидеть с бутылочкой в компании художников, потрепаться о Шилове и Глазунове, узнать городские новости, посплетничать об однокурсниках и уйти под хмельком в звёздную ночь. Собирались они тогда везде, где получится: в выставочных залах, клубах, мастерских, порой даже в пропахших растворителем гаражах.
А на одном из мероприятий областного отделения Союза художников Акимов положил глаз на выпускницу художественного училища. Девушка была в стройотрядовской курточке, узкой, до колен юбке и ярком шарфике, намекающем на творческую раскованность; короткая, под Мирей Матье, стрижка и голубые глаза. Многих тогда в зале заворожили эти глаза, но Таня села рядом с Акимовым – и он не мог не воспользоваться подарком судьбы. Полушутя, полусерьёзно стал давать характеристики выступающим, чем развеселил соседку – и из зала они вышли как давние друзья.
Оба любили поговорить, поспорить, отстаивая свою точку зрения, но, в конечном счёте, Акимову приходилось уступать. Любили ездить на пленэр. Садились на первый отходящий рейсовый автобус и катили в соседний город, где с удовольствием писали древние храмы, часовни, монастыри. Большим спросом в конце 90-х у туристов стали пользоваться городские пейзажи с узнаваемыми достопримечательностями, выполненные на холсте или картоне, главное, чтобы в багетной раме. И в разгар речных круизов они с Татьяной, засучив рукава, писали радующую покупателей живопись, используя открытки и фотографии.
А как-то под Рождество они вырвались в гости к Танькиной бабушке, доживающей век в сельской глуши. Приехали с подарками, протопили баньку, выпили за здоровье Екатерины Васильевны. Утром Акимов отправился расчищать снег, а супруга вышла с этюдником и набросала на картоне утонувший в голубом снегу бабкин дом. И так замечательно он у неё получился, что на зональной выставке этюд «Снежное утро» получил первое место, а потом ещё с десяток написанных копий бабкиного дома восхищенные русской зимой туристы развезли по всей стране.

– Упокой, Господи, душу, Рабы Божией Татьяны, прости ей все вольные и невольные прегрешения, и даруй ей Царство Небесное! – нетрезво бормотал Акимов, которому вдруг подумалось, что он остался один на белом свете.
Торопливо налив водки, он выпил её одним большим глотком, закусил куском пирога. Поднял одну из конфет, прочитал название: «Жизнь удалась». Усмехнулся, разгладил причудливый фантик.
Мысли путались, лезли одна на другую: «Может, и в самом деле жизнь удалась? Как бы она сложилась, не встреть он Татьяну? В училище у неё был влиятельный ухажёр Володя Камко, преподаватель по классу рисунка, лауреат зональной выставки «Комсомол – моя судьба». Поездку в Народную Республику Болгарию обещал, а Танька выбрала Акимова. И где этот Камко? Лежит под гранитной плитой где-то в середине кладбища. Спился лауреат в годы перестройки, а у Акимовых как раз дочка родилась, Вера. Умница-девочка, Строгановское училище с отличием окончила. Замуж за однокурсника из Иркутска вышла и укатила с ним в Сибирь. Оба в школе искусств работают, в республиканских выставках участвуют. Акимов ездил к ним в гости, посмотрел на внуков, Анечку и Егора, талантливые ребята, в родителей пошли или в деда с бабкой?»
В кармане встрепенулся и смолк сотовый телефон. Номер незнакомый, скорее всего, мошеннический. Перезванивать Акимов не стал, удалив его в список заблокированных. Сколько их там уже? Сотни две наберётся!
Неделю назад звонили, предлагали пройти «диспансеризацию». Назвавшийся терапевтом Ушаковым, незнакомец говорил о необходимости записаться на бесплатный медосмотр в удобное время. «Нет у нас в поликлинике врача по фамилии Ушаков», – остудил его Акимов и отключил телефон.
На следующий день «медсестра» звонила, называла по имени-отчеству, год рождения и домашний адрес сказала, и опять убеждала в целесообразности прохождения диспансеризации. Но Акимов был твёрд, как кремень, и на уговоры мошенников не клюнул. А семидесятилетняя соседка по дому, доктор наук, после такого звонка перевела на «безопасный счёт» полмиллиона рублей.
Звонки мошенников стали повсеместным явлением. Звонят «страховщики» о замене «просроченного» полиса ОМС. Звонят из «социального фонда» о добавке к пенсии. Звонят «операторы сотовой связи» о продлении действия сим-карты. И всё это лавиной обрушивается на головы стариков, и без того измученных болезнями. Посмотришь, как пенсионеры, кто с клюшкой, кто с костылём, а кто и на двух, тащатся утром в поликлинику, плакать хочется. Хорошо, что в поликлинике лифт сделали, а то к хирургу и ревматологу народ по лестнице на третий этаж с передышками ползал. Да не по одному разу, то медсестра анализы не найдёт, то в регистратуре медкарту потеряют.
Акимов допил водку, остаток пирога сунул в сумку.
– Вот так, Тань, и живём! – словно подводя итог своим мыслям, произнёс он. – Не поймёшь: удалась жизнь или не удалась?
Про смерть жены ему вспоминать не хотелось. Тогда, в начале июня они с Татьяной, как обычно, отправились за город на этюды. Погуляли в залитом солнцем сосновом бору, подышали хвойным воздухом, сделали несколько зарисовок и, чего греха таить, выпили бутылочку. В чудесном настроении пошагали к автобусной остановке, стали переходить автотрассу и не заметили несущийся КАМАЗ! Визг тормозов, пыль, безумные глаза выскочившего из кабины дальнобойщика... Нет, если бы Танька не остановилась посреди дороги, то всё обошлось, и жили бы они долго и счастливо и, может, умерли в один день...
Не сложилось. Оставшись один, Акимов посвятил свою жизнь работе с начинающими художниками, как мог, помогал молодым талантам, и что взамен? Ничего! Начальству не до ветеранов, лишь о себе, любимых, думают. Могли бы к юбилею звание заслуженного художника присвоить, так ведь отделались поздравлением губернатора.

– Ладно, Тань, пойду я, – Акимов стёр с памятника птичьи следы, и, покачнувшись, чуть не растянулся в ограде. С трудом выбрался на дорожку и лицом к лицу столкнулся с худым, небритым мужиком в чёрном плаще.
– Супруга? – кивнув на памятник, спросил тот.
– Жена…
– Гляжу, редко на могилу ходите!
– Пришёл вот…
– И «помянул»! – кивнув на пустую бутылку, съязвил незнакомец. – Не по православному это! Не по-христиански! Поминать супругу надо не водкой, а молитвой: в церкви поставить свечку, заказать заупокойный молебен… 
– Я поставил…
– Поставил он! – не унимался собеседник. – Интеллигентный с виду человек, а напился, как алкаш!
Акимов обошёл его стороной:
– До свидания!
– Уходя с кладбища, никогда не говори «До свидания», – буркнул мужик. – А то потянешь за собой души покойных…
Стараясь увереннее держаться на ногах, Акимов пробирался к выходу с кладбища.
2025