Я сражался с Джеронимо, глава 3

 МОЯ МАТЬ ПОПАЛА В ПЛЕН

Джеронимо   был не единственным внуком  великого вождя Ма-ко, у которого  случились неприятности с мексиканцами. Его двоюродная сестра  На-тле-тла (которая впоследствии  родила меня) сильно пострадала от их рук примерно за три года до того, как семья Джеронимо была  уничтожена  в  Ханосе.
   На-тле-тла,  вероятно, родилась около 1823 года, поскольку считалось, что ей было двенадцать лет, когда в 1835 году появилась комета Галлея. Одно из ее ранних воспоминаний было о ночи, когда упали звезды: ”страшный метеоритный дождь, который сильно напугал индейцев летом 1832 года.* 
 • Многие белые люди тоже были напуганы, и это наводило на мысль о скором конце света, о чем свидетельствуют старые газетные сообщения
Она прожила, по меньшей мере, сто двенадцать лет и на момент своей смерти была известна как старейшая мать в Соединенных Штатах. Возможно, я унаследовал  от нее что-то из этого качества. Безусловно, она многому меня научила,  так как мой отец трагически погиб, не успев оказать существенного влияния на мой характер.
Когда  На-тле-тла стала женщиной, она влюбилась в апача по имени Шновин, и  его чувство было взаимным. Как и все влюбленные молодые индейцы, Шновин был полон песен о любви, которые он пел ранним утром и поздним вечером. Несмотря на всю силу своей привязанности, молодой человек был слишком застенчив, чтобы рассказать об этом   На-тле-тле,  а  та, в силу племенных традиций, ни в малейшей степени не могла показать, что ей известны его чувства или, что она отвечает на них взаимностью.
Шновин должен был получить согласие своих родителей на свой брак, а они, в свою очередь, должны были обратиться к родителям  На-тле-тлы,  чтобы заручиться их согласием и поторговаться с ними о цене брака, которая обычно состояла из одной или нескольких хороших лошадей. Во время этого официального мероприятия в домике родителей девушки, Шновин был вынужден сидеть в стороне и подглядывать через вход, в то время как его возлюбленная степенно сидела позади своей матери. Ни одному из них не было позволено произнести ни слова.
 И после того, как свадьба была устроена, молодых людей по-прежнему держали порознь, а о предстоящей церемонии не сообщали остальным членам племени. Тем временем, за девушкой строго следили, чтобы ее репутация не была запятнана.
Первый брак На-тле-тлы  был счастливым; у пары родилось двое детей. Я должен добавить, что я не был ребенком от первого брака, мой отец был вторым мужем  На-тле-тлы.   Но  На-тле-тла  и Шновин счастливо жили вместе до весны 1855 года, когда он вышел на тропу войны вместе с другими воинами Уорм-Спрингс.   В Мексике к ним присоединились Ху  и  некоторые из  его   разбойников,  после чего объединенные силы атаковали мексиканцев близ Намикипы, далеко к югу от Касас-Грандес.  Битва была жестокой, но благодаря блестящему руководству  Ху, апачи одержали победу. К сожалению, Шновин был убит.

ОТВЕТ МЕКСИКАНЦЕВ
Пока ее муж был  в набеге,  На-тле-тла жила со своими родителями в лагере в горах к югу от нынешнего Лордсбурга, штат Нью-Мексико. В результате заключения договора, последовавшего за войной между  США  и Мексикой, войска соответствующих стран не должны были пересекать границу в погоне за враждебными  индейцами, за исключением случаев, когда это было предусмотрено ранее заключенным специальным соглашением на правительственном уровне. Поэтому апачи чувствовали себя в безопасности в своих лагерях, которые, вероятно, находились недалеко от старого пограничного поста,  форта  Каммингс, в то время занимаемого войсками  США. Когда индейцы увидели группу людей, приближающихся к их лагерю, они не поняли, что это мексиканские солдаты,  а подумали, что это их собственные воины, возвращающиеся из набега.
Никаких приготовлений к бегству сделано не было. Среди  мужчин  боеспособного возраста, остававшихся   в лагере, ни у кого не было огнестрельного оружия. Поэтому лагерь был практически беззащитен. После первого же залпа противника, лагерь был быстро захвачен. Мексиканцы снова безжалостно убивали всех без разбора — женщин, детей и стариков.   Оставшиеся в живых были захвачены в плен,  включая   На-тле-тлу  и двух  ее маленьких детей.
Пока одни мексиканцы собирали пленных, другие уничтожали все индейское имущество, за исключением небольшого количества вяленой оленины, которую они прихватили с собой в качестве пайка на обратном пути для себя и своих пленников. Мексиканцев привела в это место  апачская женщина,  которая прожила с ними много лет и прекрасно знала страну и обычаи индейцев. Теперь она убеждала их  быстрей убраться, пока вездесущая тень мести апачей не стала реальностью. Мексиканцев не требовалось понукать, поскольку они уже сталкивались с дикостью мстящих индейцев. Поэтому они поспешили через перевал  Гваделупе,   ведя за собой своих пленников.

 ДОЛГОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В РАБСТВО
Позже  На-тле-тла рассказала мне, что во время похода  в Чиуауа мексиканский командир, которого она назвала генералом, был добр к большинству своих пленных. Он был немного резок с одной индианкой, которая хвасталась, что ее муж   входил в отряд, совершивший недавний  набег на Намикипу. Генерал заставил эту женщину пройти пешком весь путь до Касас-Грандес – расстояние в сто миль, – вместо того чтобы ехать верхом на лошади или муле, как другие пленницы. Он не понимал, что для  апачской женщины  такой поход не был тяжелым испытанием.
На каждой ночевке солдаты охраняли женщин так тщательно, что у  тех  не было ни единого шанса сбежать. В Касас-Грандес колонна остановилась на два дня для отдыха. Затем индейцев погрузили в двухколесные повозки и отправили на юго-восток, в Галеану, по-прежнему под охраной. Этот этап путешествия, длиной всего в двадцать пять миль, занял два дня из-за медленного хода повозок. Маршрут пролегал  на юго-восток вверх по реке Санта-Мария, примерно в шестидесяти милях от Намикипы. Местные жители, все еще пребывающие в ярости из-за недавнего нападения индейцев, потребовали, чтобы генерал передал им пленных  для наказания. Командир отказался, понимая, что тех растерзают, и колонна тронулась с места. Мексиканские женщины бежали рядом с  повозками, выкрикивая проклятия и бросая камни.
Еще через несколько дней пути они добрались до города Чиуауа, расположенного в ста милях к юго-востоку от Намикипы. После этого пленники, с которыми хорошо обращались, были переданы различным мексиканским семьям, или городским жителям.   У  На-тле-тлы  забрали детей, и она больше никогда их не увидела. Но в целом с пленниками обращались доброжелательно, даже водили их на обзорные прогулки по городу. После нескольких месяцев, проведенных в рабстве у мексиканской семьи,  На-тле-тла была продана богатому мексиканцу из Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Ее и еще одну молодую  апачскую женщину  посадили в клетку  на повозке, запряженной волами, для долгого путешествия на север,  в дом ее хозяина. Повозку   тянули четыре вола, которые двигались   медленно. К столбу в передней части повозки была привязана большая злая собака, которая  не давала заключенным  сбежать.
Мексиканец и его колонна  направились по главной дороге на север, к Хуаресу, где пересекли Рио-Гранде. В то время Эль-Пасо представлял собой небольшую деревушку с несколькими глинобитными фермерскими домами вдоль реки. Оттуда маршрут пролегал дальше на север, к Ринкону, затем через холмы на равнины к северо-востоку от гор и далее к Альбукерке. На одном из этапов они проезжали через страну апачей Уорм-Спрингс – племени, к которому принадлежала моя мать. Другая молодая женщина заплакала.
“О чем ты плачешь?” - спросила  На-тле-тла. - “Разве ты не знаешь, что мы рядом с нашей родиной, что, если нам удастся сбежать, мы найдем своих людей? Не унывай!”  Однако у них не было возможности ускользнуть.
Через несколько дней они добрались до Альбукерке, усталые, но в добром здравии. После двухдневного отдыха путешествие продолжилось в Санта-Фе. Жена и дети богатого сеньора хорошо приняли их, но спутницу  На-тле-тлы  отправили в другую семью. После этого две девушки редко виделись.

ПОБЕГ
На-тле-тла изо всех сил старалась быть хорошей хозяйкой, молола кукурузу для лепешек, готовила и стирала для семьи. Вся семья была добра к ней. Например, они часто давали ей на завтрак какие-нибудь фрукты. Однажды, не получив фруктов, она попросила их принести. Мужчина ответил, что все фрукты закончились, но поскольку они ей так понравились, он отправится в четырехдневное путешествие по горам за новыми  припасами. В те дни фрукты в основном привозили из Соноры. После его  отъезда молодые люди устроили большие танцы, которые продолжались почти всю ночь. На вторую ночь они спали так крепко, что у   На-тле-тлы появилась возможность сбежать.   Она завернула в тряпку немного еды и другие вещи, которые могли ей понадобиться,  выбралась через окно на стену, окружавшую дом и сад, и спустилась по веревке на землю. Затем она убежала на окраину города.
Когда начало светать, она спряталась под кучей  срубленных дровосеками веток,  чтобы переждать весь день до темноты. Никто ее не беспокоил, и единственной опасностью для нее были собаки, обнюхивавшие то место, где она находилась. С наступлением темноты она двинулась на юг, направляясь к горам, как это всегда делали апачи, когда спасались бегством. Сначала она передвигалась только по ночам, прячась днем. Несколько раз она видела мексиканских  вакеро,  проезжавших мимо ее укрытия, но ее так и не нашли. Наконец, высоко в горах она почувствовала, что днем путешествовать безопасно. Хотя ее единственным оружием был  нож, а в горах водились горные львы (пумы) и гризли, она не боялась. Однажды она увидела следы большого  медведя  у водопоя, - камни были все еще мокрые от воды, которую он разбрызгал, - но в дальнейшем она так и не встретила ни одного живого существа, достаточно крупного для того, чтобы представлять для нее опасность.
После того, как ее первоначальные запасы пищи были исчерпаны,  На-тле-тла нашла достаточно орехов, семечек и ягод пинон,  чтобы  не помереть от голода.
Это была жилистая, хорошо сложенная молодая женщина, привыкшая ходить пешком на большие расстояния. Путешествие по крутым горам, утесам, каньонам и неровным лавовым пластам было утомительным, но она хорошо держалась.  Через восемь или девять дней она добралась до вершины горного хребта, с которого смогла разглядеть юг и юго-запад. Она узнала характерные очертания одного из высоких пиков гор Магдалена. И тут она, наконец, заплакала, впервые с тех пор, как ее схватили несколько месяцев назад. Но это была радость от того, что скоро она снова увидит свою мать.
На закате  На-тле-тла начала спускаться по склону к Рио-Гранде, где-то неподалеку от  пуэбло. Когда она в темноте добралась до берега, то побоялась переходить его, не зная, насколько  здесь глубоко. Она отошла на несколько ярдов и спряталась в траве. Около полудня следующего дня она увидела, как несколько мексиканцев пешком переходят реку вброд.  С наступлением темноты, когда она убедилась, что мексиканцы на соседней ферме спят, она вошла в воду в том месте, держа на голове свой узел. В самом глубоком месте река доходила ей до подмышек,  хотя   шириной была в полмили.
На другой стороне она увидела одинокого пони, пасущегося на кукурузном поле. Она сделала уздечку из веревки, которая была у нее с собой, украла лошадь и  затем скакала   на юг через равнины, пока не добралась до гор. На третий день после переправы через Рио-Гранде, отдыхая на вершине холма, она увидела трех мужчин, прогуливавшихся неподалеку внизу. Она испугалась, что это могут быть навахо, с которыми апачи в то время не были дружны.    Когда незнакомцы подошли ближе, она поняла   по их одежде и повязкам на  головах,   что это апачи. Она окликнула их, и они тут же исчезли. Поскольку враждебные  индейцы часто использовали женщин в качестве приманки, эти апачи не показывались до тех пор, пока не  удостоверились, что им ничего не угрожает.  Она позвала громче, назвав свое имя и рассказав, что только что сбежала из мексиканского плена. Когда апачи осторожно двинулись в ее сторону, На-тле-тла  с  огромным для себя облегчением и радостью узнала в одном из них Локо, вождя ее собственной подгруппы! По его словам, он  находился на охоте с двумя другими мужчинами; и их лагерь  расположен неподалеку. Вероятно, там был кто-то из ее родственников.
Еще более удивительный сюрприз ожидал  На-тле-тлу.   В лагере были ее мать и другие родственники.
Во время этого удивительного  перехода моя мама преодолела, по крайней мере, двести пятьдесят миль, в основном пешком, по очень пересеченной местности. Чтобы лично убедиться в том, насколько это было замечательным достижением,  можете проехать сегодня на своей машине из Лас-Крусес на север по 85-му шоссе до Санта-Фе,  и совершите несколько прогулок  в горы и пустыню с обеих сторон.
 НА-ТЛЕ-ТЛА СНОВА ЗАМУЖЕМ И СНОВА ЗАХВАЧЕНА МЕКСИКАНЦАМИ
Через два года после того, как  На-тле-тла вернулась к своему народу, она вышла замуж за Тудевию, сына вождя с тем же именем, который унаследовал трон Байшана после битвы при Рамосе. Вождь Тудевия умер до того, как его сын стал достаточно взрослым, чтобы стать его преемником, поэтому апачи  Уорм-Спрингс  выбрали Викторио и Локо двумя лидерами  племени.  Оба  являлись опытными бойцами, очень способными людьми, и из них двоих Викторио был более воинственным. Я хорошо познакомился с ними обоими. У Викторио, конечно,  имелось и индейское имя, но, как обычно, оно “забыто”. Я думаю, что это было что-то похожее на “бедуиат”, и, возможно, мексиканцы  назвали его  «Викторио», исходя из этого имени.
 Вскоре после свадьбы с Тудевией,  На-тле-тла снова была захвачена мексиканцами — на этот раз, к счастью, людьми, с которыми нам предстояло стать хорошими друзьями. Новые похитители отвезли ее в свой городок Монтичелло, который находится в нашей стране Уорм-Спрингс на юго-западе штата Нью-Мексико, примерно в двадцати милях к северо-западу от нынешнего места строительства плотины Элефант-Бьютт  на Рио-Гранде. Они послали ее сказать вождю Локо, что хотели бы заключить мир с индейцами. Локо, всегда настроенный миролюбиво, согласился. Возникший в результате этого договор между нашей группой и   людьми Монтичелло никогда не нарушался, даже во времена террора, когда на тропу войны   выходили Кочис,  Викторио, Нана,  Чатто и Джеронимо.

РЕЗЕРВАЦИЯ УОРМ-СПРИНГС
Примерно в то же время, когда наша группа заключила мир с жителями Монтичелло, вожди Локо и Викторио, а также, возможно, Мангас и другие, вели переговоры с властями  США. Советы проводились в  форте Крейг,  -  руины которого все еще сохранились в тридцати милях к северу от плотины Элефант-Бьютт,  -  и в  форте Макрей,  который находился чуть восточнее нынешней плотины. После встречи на последнем посту, когда наши люди все еще стояли лагерем возле форта, несколько мексиканских солдат с южной стороны границы напали на них. Но апачи были спасены американскими войсками, которые арестовали мексиканцев, некоторое время продержали их в форте, а затем отправили под охраной домой.
Правительство создало для нас резервацию Уорм-Спрингс. Эта резервация, расположенная к северо-востоку от наших родных Черных  Гор, простиралась на двадцать пять миль в направлении с севера на юг и на пятьдесят миль на восток и запад. После гражданской войны в северо-западной части города, недалеко от вечно живущих теплых источников (Уорм-Спрингс), давших название этому региону, было  создано агентство,  где был размещен  контингент негритянской кавалерии.
Мы полюбили этот прекрасный край с его поросшими соснами холмами, высокогорными лугами,  прозрачными ручьями и изобилием диких фруктов, орехов и ягод, а также дичи, которые давали нам  пропитание.  Теплые источники были для нас источником удовольствия, особенно во время зимних купаний. Цветным солдатам они тоже нравились. К юго-востоку от резервации протекал ручей, который мексиканцы называли Аламоса. В те дни он был чистым, холодным и изобиловал радужной форелью. В то время мы не обращали внимания на рыбу из-за табу апачей на все, что обитало под водой.
Примерно с 1858 года, когда правительство предоставило нам эту резервацию “навечно”, и до 1876 года, когда то же правительство навсегда отобрало ее у нас, чтобы белые люди, искавшие золото, могли завладеть  ее территорией, мы жили там в мире и довольстве. Мы охотились на оленей, антилоп и индеек, собирали фрукты, орехи и ягоды и торговали с дружелюбными мексиканцами из близлежащего города  Монтичелло. Какое-то время жизнь была счастливой. Но это  время длилось очень  недолго.