Белокурый Кокаин

                Белокурый Кокаин
                (эссе)

Ничего мы не желаем так страстно,
как того, что нам не положено.
Сайрус Вэнс




     Кокаин — это не порошок, от которого «улетают» в наркотическую нирвану, это —  невероятно очаровательная, прелестная, изумляющая непосредственностью, аналитическим складом ума и неженской открытостью сущность, способная своим присутствием превзойти жалкий порошок по силе воздействия и продолжительности доставляемого блаженства, порой расслабленного до состояния совершеннейшего, пульсирующего на вершинах сознания абсолютного покоя, порой взлетающего немыслимыми скачками до сумасшедших, неконтролируемых этим же сознанием пароксизмальных действий, когда каждая клеточка, каждый атом организма дрожит и всхлипывает от оглушающего, неземного наслаждения...
     Будучи оторванным от источника этого блаженства, он поддерживает в себе жизнь одной лишь надеждой — порой зыбкой — на следующую встречу, даже и короткую, даже и мгновенную, даже и на расстоянии, даже и по телефону... 
     У сущности есть имя, красивое и ласковое, но «Белокурый Кокаин» подходит для неё как нельзя лучше; и это не от вычурности или желания подъехать к объекту своей страсти на перекладных, позвякивающих бубенчиками мужского тщеславия, с заплетёнными в гривы и хвосты лентами шёлковых речей: просто у него обыкновение говорить то, что думает. Поэтому новое имя сущность обрела после того, как он, держа её в объятиях, не удержался от соблазна понюхать близкую макушку. Запах был ни с чем не сравнимый: пряный, с едва ощутимой полынной горечью и томной росной сладостью раскрывшихся цветочных бутонов; он буквально «ударил» ему в голову... «Чем ты моешь волосы?» — спросил он. «Шампунем, — ответила сущность, взглядывая на него снизу с живейшим любопытством. — А почему спрашиваешь?» — «Так», — постарался ответил он как можно неопределённее. «И всё-таки?» — не отставала заинтригованная сущность. «Запах странный... не волосы, а наркотик, — пояснил он, приближая к себе её голову и обнюхивая так полюбившуюся макушку, — словно кокаин какой-нибудь» И тут его, что называется, вдруг осенило. «Да ты и есть кокаин! — сказал он шутливо, удивляясь про себя, почему же ему раньше не пришла в голову простая мысль персонифицировать любимую сущность с каким-нибудь наркотиком. — Только он белый, а ты белокурая, — вот и вся между вами разница. Белокурый Кокаин... а ведь неплохо звучит, как ты думаешь?».
     С той самой поры обнюхивание макушки ненаглядной сущности превратилось для неё в смешливую забаву, а для него переросло в самую настоящую зависимость: запах её волос заряжает его светлой энергией на весь день (любой человек, прочитавший эту строку, возможно, заподозрит его в фарисействе или покрутит пальцем у виска, но он пишет лишь то, что испытал на себе).
     Совершенно излишне говорить — невозможность постоянного нахождения рядом с ним возлюбленной сущности понуждает его выискивать всевозможные поводы для встреч, и, конечно же, их находить. Вожделение видеть пленительную сущность рядом с собой не эпизодически, а всегда, чувствовать, как от исходящих от неё на физическом и ментальном уровнях благотворных волн шумит в ушах, покалывает кожу, сердце грохочет, словно несущийся на всех парах паровоз и трясутся руки — это не «бзик» или  психологическая константа, а идея-фикс, — идея несбыточная, к его осознаваемому, а потому горчайшему, сожалению...   
     Встречи с Белокурым Кокаином незабываемы, каждая из них достойна отдельного повествования: они не повторяются, они несхожи, как несхожи два кадра одного фильма, два яблока одного дерева, два дерева одного леса, две птицы одного неба. Они могут встретиться на одну лишь минуту, а то и того меньше; зная это, бросаются друг к другу, словно каждый из них, истомлённый непереносимой жаждой, видит, наконец, заветный ручей. Схватив друг друга в объятия, они целуются торопливо, жадно, словно перед долгой разлукой; руки их то трепетны, то дерзки, тела впиваются, вливаются друг в друга, соединяясь в нераздельное целое, единую сверхсущность, сверхчеловека.

     Ему нравятся слова Фридриха Ницше: «Поистине, человек — это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым. Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он — это море, где может потонуть ваше великое презрение».
     Если безоговорочно принять на веру «инь-ян», основные понятия древнекитайской натурфилософии, универсальные космические полярные и постоянно переходящие друг в друга силы, то Белокурый Кокаин — это, безусловно, живое воплощение его женского «инь», а он для неё – воплощение её мужского «ян» (во всяком случае, он надеется, что это так и есть). Вместе они — персонализация конфуцианского учения «инь-ян»; на его взгляд — не просто единое тело, а единая материальная и духовная субстанция, то есть она любит его в себе, он любит её в себе, — это встреча двух «половинок», так называемая любовь с первого взгляда. Обыкновенные мужчина и женщина влюбляются друг в друга без особых затей, как в собственное отражение в зеркале (пожалуй, такому чувству лучше подходит определение не «любовь», а «обоюдный эротический нарциссизм»). Сущности, находящиеся даже над первым уровнем, не озабочены одним лишь продолжением рода: перед ними ставят другие задачи, куда сложнее, глобальнее. Влюбленная пара сущностей и есть то, что Ницше называл сверхчеловеком.

     Побаловались доморощенной философией — будет, возвращаемся к его расставанию с Белокурым Кокаином. 
     ...«Пора, увидят...» — начинает говорить кто-нибудь из них; но, соглашаясь, что да, пора, хорошего понемножку, никто не решается быть первым при расставании. «Пора!» — тяжко вздохнув, снова говорит кто-нибудь. Враз оторвавшись — да какое там «оторвавшись»! — отодравшись друг от друга, и даже отшагнув назад, они, с всклокоченными волосами и вспухшими губами, словно подхваченные вихрем, снова устремляемся друг к другу...
     Бывают другие расставания: на людях они буднично говорят друг другу «до свидания», стараясь ни голосом, ни взглядом не выдать обуревающие обоих чувства — и расходятся. Со стороны они, вероятно, выглядят смешными (от взоров обывателей ничто не укрывается, особенно оберегаемая от них любовь), но им отнюдь не до смеха. После таких вынужденно сухих расставаний на него всей своей тяжестью наваливается чёрная меланхолия: всё вываливается из рук, не пишется, не читается, не решается, не делается...
     В их отношениях был недолгий счастливый период (он назвал его золотым веком), когда они могли встречаться беспрепятственно и на долгий срок.
     Вспомнить, о чём они беседовали, затруднительно: обо всём и ни о чём одновременно, причём минуты мелькали одна за другой, а часы так и торопились сменить друг друга, словно взбесившиеся минуты. Но разговоры эти, буде даже и случайно услышанными, ничего не принесли бы разуму услышавшего: обсуждаемая тематика показалась бы ему чудн;й, проще сказать — ненормальной. Оно и к лучшему: каждый овощ хорош на своей грядке, каждая суть хороша на своём уровне, — не надо редиске перелезать на огуречную гряду, а первому уровню тщиться понять, о чём же это толкуют на третьем или четвёртом: редиска никогда не превзойдёт огурец ни своими формами, ни тем более размерами, а сознание и самосознание крестьянина, преимущественно приземлённые, сугубо практичные, никогда не поднимутся выше навозной гряды.   
     Хочется сказать: после таких встреч он любит сущность ещё больше, но честнее сказать вот так: после каждой встречи его чувство к ней незаметно для него самого зреет и разрастается, словно арбуз; но он не знает определённо, какие же соки питают его мякоть под толстой кожей. Конечно же, это сок любви, но сок безграничного удивления тоже соперничает с ним, и довольно уверенно.
     Белокурый Кокаин удивила его со второй встречи. Первую он пропустил: был занят, и ему не было дела до неведомой девчушки, потому он совершенно не помнит ни лица её, ни голоса. Осталось лишь чувство: девчушка разглядывала его пристально, в упор. Интерес был не обыкновенный женский, а, скорее, исследовательский: кто такой? Помнится, его этот назойливый интерес начал даже раздражать: какого чёрта уставилась?
     Таким образом, первое пришествие Белокурого Кокаина осталось для него незамеченным. Ах, если бы он мог тогда предвидеть, что девчушка эта скоро будет его и первой в этой жизни любовью, и первой обожаемой сущностью — Белокурым Кокаином!
     Откуда ему было знать, что Белокурый Кокаин уже знала о его существовании, желала познакомиться, но не знала, как это сделать. Судьба помогла ей: свела его с женской сущностью, показала: посмотри, всмотрись, — вот она, перед тобой! Но он увидел, причём мельком, всего лишь женскую особь, каких много, а потому, повинуясь занятости (требовалось срочно распечатать документ), и не подумал разглядывать её подарок; в свою очередь, Белокурую Кокаин он тоже, кажется, не впечатлил. Воистину, большое видится на расстоянии, и терпеливая судьба развела их на некоторое время в стороны.
     За плечами женщин два крыла — Бог и Дьявол; нет таких планов, какие они — вместе или порознь — не смогли бы задумать и осуществить.
     Второе пришествие Белокурого Кокаина окутано чередой случайностей, увенчано мерцающим мистическим ореолом.
     Сначала разругались чиновная особа и местный князёк. Особа собрала вещи — и отбыла восвояси. Случайность? Сторонним наблюдателям, вероятно, так и подумалось. Затем Белокурый Кокаин перешла на другую работу. Случайность? Наверное. Затем его озарило (или его надоумили) перебраться в кабинет, освободившийся после отъезда особы. Случайность? Что-то слишком много случайностей, заглянуть бы в партитуру, где записаны эти случайности... Затем Белокурый Кокаин вселилась в его прежний кабинет, словно поджидавший её всё это время, — мало того, её стол занял место его, а её кресло оказалось в том же месте, где раньше стоял его стул. И снова — случайность? Нет, скорее апофеоз блестяще сыгранного спектакля, где чудесным образом переплелись коварство закулисных интриг, тайное желание главной героини, безучастность массовки и талант режиссёра.

     Спектакль длился недолго – месяц. Все его смотрели, но не догадываются: многие не просто отсиживались в зрительном зале, а в нужный момент по знаку режиссёра выходили на сцену отыграть роль или репризу, или произнести заготовленную реплику (на манер классической «кушать подано»), или соблюсти демократические процедуры, или с задумчивым видом пройтись по авансцене, или же стоять столбом в глубине кулис.
     Наверное, особо талантливые лицедеи удостаивались снисходительного одобрения режиссёра. Впрочем, они об этом не знают, как и пуля не знает, кто и куда направил её свинцовую плоть. И правильно: лицедеи не изведают ненужной славы, пуля – гордости или совести за попадание в цель.
     И ещё. Кто-то возразит: месяц для встречи — это долго. Он не согласен: для страны, где быстро только воровать умеют, а пустяковые вопросы решают годами, месяц — это неслыханно коротко, это как даже и не поковырять в носу, а только лишь успеть подумать: поковырять, что ли?

     Таким образом, он и Белокурый Кокаин благодаря серии случайностей оказались так близко друг к другу, как только возможно. Мистика? Нет, конечно. Подобные случайности при ближайшем рассмотрении оказываются закономерностями, нанизанными, словно бусины, на короткую или длинную — это уж как отмерят — нить судьбы каждого человека. Данная жизнь, в сущности, всего лишь переход от одной случайности к другой, пока не кончится эта нить и не начнётся — незаметно для человека — нить следующая. Жизнь как форма существования материи — это бусины случая на бесконечной нити судьбы. А что до объяснений сущего через лукавую призму оккультизма, так это не более чем потуги понять жизнь метафизически, стремление построить дом с крыши.
     Короче говоря, они встретились, — то, что должно было произойти, случилось.
     Честно говоря, внимание на Белокурого Кокаина он обратил не сразу, а спустя время, пусть и короткое (стыдно признаваться, но это так и есть). Виной тому — зародившееся смутное беспокойство... Так бывает, когда загадают загадку, а ты не можешь её решить. Но где она, загадка? кто и когда загадал её? Он огляделся, и вдруг понял: загадка — вот эта самая девчушка. Едва он попытался незаметно понаблюдать за ней, как натолкнулся на ответное, тоже пытавшееся быть незаметным, изучение. Что тут можно сказать... Вскоре они, уже не таясь, изучали друг друга. Остаётся лишь добавить: странно быть наблюдателем, понимая, что сам являешься объектом наблюдения!
     Завязью плода этих наблюдений у него возникли неясные ассоциации с событиями, бывшими когда-то, быть может, давно, или совсем недавно, но он так и не смог сопоставить исследовательский взгляд двух девчушек — этой и той, неведомой, уже позабытой, потому ни к какому выводу не пришёл.
     Первые плоды наблюдений его немало смутили и удивили; скажу больше: разве что в детстве он мог удивляться с такою же силой и продолжительностью.
     Оказалось, что Белокурый Кокаин всё делала не так, как прочие женщины: ходила не так, стояла и сидела не так, смотрела иначе, говорила и смеялась по-иному, даже молчала не так, как они; он не нашёл у неё ни одного наигранного жеста, тона или слова, она была естественна во всём; немудрёный набор приёмов обольщения, который каждая женщина, считая себя умелой и коварной обольстительницей, применяет с унылым однообразием и в точно такой же утомительной последовательности, она и не подумала употребить, — одним словом, не заметить её было также невозможно, как умудриться не разглядеть тигрицу на пустой и пыльной деревенской улице.
     Когда общение развилось до разговоров (он не может вспомнить, кто был инициатором этих разговоров), его изумление достигло наивысшей точки.
     Белокурый Кокаин интересовалась темами, проблемами, неинтересными ни одной среднестатистической женщине, она выпытывала, вытаскивала из него самую разную информацию с жадностью высохшей губки. Поначалу он охотно отвечал на её вопросы, но вскоре понял, что без системного подхода здесь не обойтись, но Белокурый Кокаин решительно от него отказалась, и беседы продолжились так же, как и раньше, то есть перепрыгивая с темы на тему, в совершеннейшем беспорядке. «Ну зачем тебе это знать?» — спрашивал он иной раз, услышав очередной вопрос из области философии, географии или истории. Она всегда отвечала: «Мне интересно!» — «Ну какой из меня лектор? Пойми, я мало что знаю! Мне впору самому за парту садиться», — возражал он. «Ну и что же?» — нерезонно возражала она в ответ, и беседа продолжалась своим, часто бестолковым, чередом. «Я понял: ты — сущность», — сказал он ей однажды. «Что это такое? — сейчас же полюбопытствовала она и, выслушав ответ, спросила: — Ты уверен?» — «Ещё бы! Среди женщин я не встречал похожую на тебя». Кажется, ответ ей не понравился: она нахмурила брови. «Я самая обыкновенная». — «Обыкновенных много, они толпами по улицам ходят, — не согласился он, — а таких, как ты, надо искать днём с огнём». Помнится, она так и не согласилась с его утверждением о её избранности; впрочем, она и сейчас утверждает то же самое.
     Как-то раз она сказала, что раньше мы уже встречались. «Когда? — поразился он. – Не может быть!» Она хитро улыбнулась и поведала историю с распечаткой документа. «Так это была ты?! — вскричал он, донельзя удивлённый и смущённый. — И почему я тебя сразу не вспомнил!» — «Ты не смотрел на меня, потому и не вспомнил, — ответила она с некоторой обидой, — а вот я на тебя смотрела».
     После этого разговора их сближение произошло стремительнее водного потока, несущегося к подошве водопада. Сближению способствовало многое, но особенно — схожесть характеров: оба говорили то, что думали, оба не стеснялись задавать вопросы и отвечать на них; к тому же она была не по-женски открыта и откровенна; он же, почувствовав родственную душу, вдруг позабыл свою давнюю неприязнь к женщинам и, в свою очередь, ничего от неё не скрывал.

     У него даже возникла мысль: они были коротко знакомы в прошлой жизни: только этим обстоятельством и можно объяснить постоянное чувство если не узнавания, так знание Белокурого Кокаина.
     Как известно, если ты близко знаешь человека в этой жизни, значит, встречался с ним и в прошлой, — мыслящая материя бесконечна во времени и пространстве. Белокурый Кокаин могла быть его матерью, сестрой, женой, — да кем угодно. Хочется думать, она была ему всё-таки женой, иначе откуда взяться убеждению, что он давно уже — не одну сотню лет — знает и голос её,  и не ангельский характер, и вообще всю её, от макушки до пяток? почему, когда он обнимает её, у него вдруг появляется уверенность, что он делал это уже много раз, но не в этой жизни? Если не подсознание, помнящее все его прошлые жизни и перевоплощения, подсказывает ему это, так кто же? Он отнюдь не релятивист, но более чем странное чувство уже-знания Белокурого Кокаина ничем объяснить не может.

     Месяцы, проведённые рядом с Белокурым Кокаином, — месяцы чудные, волшебные, наполненные отрадой любви, — навсегда останутся в его памяти. Почему останутся? Всё рано или поздно заканчивается; хорошее заканчивается быстрее.
     Ему что-то подсказывает: лучшее в их отношениях осталось позади. Он не знает, откуда у него взялось чувство близкого ухода Белокурого Кокаина, но с каждым днём это чувство гложет его всё сильнее. Наверное, они слишком быстро пьют, или уже выпили друг друга, наверное, они не замечают, как острое чувство новизны после каждой встречи притупляется незаметно для них самих; быть может, в их отношения с неотвратимой безжалостностью проникли повторы, а вслед за ними — и привычка, а может быть, это говорит не он, а его страх — и страх этот небезосновательный — потерять Белокурого Кокаина: она — сущность интровертивная (как, впрочем, и он сам), но, как он уже упоминал, умная, поэтому она уйдёт из его жизни без плебейских скандалов — тихо, молча, по-английски.
     Да он уже явственно видит зловещие признаки этого ухода: временами — и, кажется, всё чаще — Белокурый Кокаин взглядывает на него с непонятной отстранённостью, как бы издалека, словно на очередного посетителя, перешагнувшего через порог её кабинета: зачем пожаловал? И всякий раз от этого её отчуждённого, как ему кажется, взгляда, на его спине образовывается корочка изморози, а в мозг вонзаются тысячи и тысячи тончайших раскалённых игл...
     Белокурый Кокаин теряет к нему всякий интерес — вот оно, объяснение. По всей вероятности, она думает примерно так: «Надеялась: наконец-то хоть один нормальный мужик встретился! а оказалось: и этот — заурядный самец».
     От таких мыслей не хочется жить.
     Может быть, он преувеличивает свои страхи, но от этого не легче.
     Он думает лишь об одном: как бы время, отведённое ему для встреч с Белокурым Кокаином, продлить на месяц, на неделю, пусть даже и на несколько дней... Других пожеланий нет за ненадобностью. 

     2011  сентябрь