Фонарь-фара и прибамбасы

На самом краю Жужжащей Топи, где ивы плачут от избытка чувств, а кочки пружинят, словно на них кто-то невидимый скачет, притаился городишко Калитва. Домики в нём стояли кривоватые, зато в каждом дымила труба, пахло сушёной мятой и машинным маслом.

А на самой окраине Калитвы, в старинном доме с крышей, похожей на взлохмаченную шляпу фокусника, кипела работа. Здесь жила и творила дружная команда юных техников. И не было в этой мастерской места тишине, потому что их труд неизменно аккомпанировали волшебные болотные комары. Эти насекомые не пили кровь, зато питались звуковыми волнами и пели джаз. Их тонкие лапки отбивали ритм на пустых консервных банках, а крылья издавали мягкое, бархатное «вууу-дзынь-ту-ту».

Под этот неспешный свинг гоблин-фантазёр Яков Щука чертил безумные чертежи. Яков был назван Щукой за свой острый, чуть вытянутый нос и невероятную интуицию: он мог «почуять» гениальную идею там, где другие видели лишь груду металлолома.

— Квен! — воскликнул Яков, размахивая бумагой, испачканной в чернилах и болотной глине. — Я придумал! Фонарь-Фара будет не просто светить! Он будет светить «ритмично»! И мы добавим к нему ещё кучу всяких прибамбасов!

За главным рабочим столом, отполированным до зеркального блеска, расположился мудрый латунный директор Квен. Говорили, что в юности Квен упал в котёл с расплавленной латунью, но не обжёгся, а наоборот, сросся с этим благородным металлом. Теперь его жилет, монокль и даже кончики ушей отливали тёплым, матовым золотом. Квен заведовал всем: от закупки редких шестерёнок до строгого контроля за тем, чтобы юные изобретатели не забывали мыть лапы после работы.

— Яков, — басовито, с лёгким металлическим эхом, произнёс Квен, поправляя латунный монокль. — Твоя фантазия, как всегда, опережает паровые котлы на три вагона. Но давай по порядку. Что за «прибамбасы» мы сегодня паяем?

— Смотри! — Яков подскочил к полке. — Во-первых, сам Фонарь-Фара «Тропоискатель-7». Во-вторых, Пуговица-Незабывалка: если пришить её к карману, она будет жужжать, когда ты забываешь выключить плиту. В-третьих, Чайник-Ворчун, который сам ставит себе чай, если видит, что инженер устал!

— Гав! — согласился пёс Топаз. Шерсть у него была цвета ржавой меди, а хвост работал как идеальный маятник. Топаз был главным специалистом по поиску потерянных деталей и антистресс-терапевтом. Он с гордостью положил перед Квеном идеально круглую, гладкую речную гальку — будущую линзу для Фары.

— Отличный калибр, Топаз, — одобрил Квен, почесав пса за ухом, отчего латунный монокль приятно звякнул. — Фунтик, Мокряк, как наши охладители?

Из-под огромного медного котла вылез Фунтик — круглый, румяный гоблин, всегда перепачканный в смазке.
— Шипят, директор! Но я смазал их болотным вазелином, теперь они поют басом!

А с самой верхней полки, свесив ноги в маленьких резиновых сапожках, махнул рукой Мокряк. Этот гоблин был вечно влажным, что делало его незаменимым в работе с перегревающимися механизмами.
— Я добавил в конденсатор экстракт кувшинки, — отрапортовал Мокряк. — Фонарь-Фара не расплавится, даже если мы направим его на само солнце!

Команда приступила к финальной сборке. Комары в углах комнаты перешли на быстрый, зажигательный бибоп. «Ту-ру-ру-бап-дам!» — отбивали они, и гоблины, движимые джазовым ритмом, ловко закручивали гайки и спаивали контакты.

Фонарь-Фара получался на славу. Это был массивный прибор из меди, латуни и толстого стекла, увенчанный антенной, похожей на султан шапки. Вокруг него на специальных кронштейнах красовались те самые прибамбасы: Пуговица-Незабывалка тихо тестировалась на жилете Квена, а Чайник-Ворчун уже начал неодобрительно бурлить, требуя внимания.

Но главное испытание было впереди. В Жужжащей Топи начинался сезон Великих Туманов. Туман был таким густым, что жители Калитвы теряли дорогу от своего крыльца до колодца. А завтра должен был пройти ежегодный Болотный Карнавал, и если туман не рассеется, никто не найдёт дорогу на главную площадь.

Наступил вечер. Туман начал просачиваться в щели окон, липкий и серый.

— Заводите главный маховик! — скомандовал Квен, его латунный жилет потускнел от волнения.

Фунтик и Мокряк налегали на тяжёлые рычаги. Пёс Топаз, чувствуя напряжение, бегал вокруг Фонаря-Фары и лаял, задавая ритм. Волшебные комары взмыли в воздух, образуя живой светящийся оркестр, и заиграли торжественный, мощный джаз.

Яков Щука схватился за главный вентиль.
— Три... два... один... Да будет свет!

Он крутанул вентиль. Фонарь-Фара вздрогнул. Внутри него вспыхнул янтарный огонь, прошёл через линзу-гальку, которую держал Топаз, и ударил в специальные призмы прибамбасов.

Из раструба Фары вырвался не просто луч света. Луч закрутился, завилял, словно саксофон, и превратился в плотную, светящуюся золотую дорогу. Но самое главное — свет пульсировал в такт джазу! Он отбрасывал тёплые, танцующие тени, которые буквально раздвигали туман, превращая его в сладкую сахарную вату.

— Работает! — закричал Фунтик, подбрасывая гаечные ключи.

— И не перегревается, — довольно отметил Мокряк, щупая корпус Фары.

— Прибамбасы функционируют в штатном режиме, — кивнул Квен, когда Пуговица-Незабывалка на его жилете тихо и мелодично жужгнула в такт музыке.

Яков Щука открыл окно. Светящаяся джазовая тропа уверенно уходила вглубь Жужжащей Топи, прямо к площади, где уже собирались жители Калитвы. Они ахнули, увидев, как туман танцует чечётку и отступает перед золотым светом.

— Отличная работа, команда, — сказал мудрый латунный директор, снимая свой монокль и протирая его бархатной тряпочкой. — Но не расслабляемся. Я тут подумал... А что, если нам смастерить Зонтик-Левитатор? Чтобы в дождь не мочить ноги, а парить над лужами?

Глаза Якова Щуки загорелись. Фунтик уже бежал за новыми чертежами, Мокряк — за экстрактом одуванчика, а Топаз радостно гавкнул, виляя хвостом-маятником.

А волшебные комары, видя, что праздник удался, перешли на мягкий, уютный латиноамериканский ритм, и их джаз эхом разнёсся над всей Жужжащей Топью, рассказывая всем, что в старинном домике на краю болота всегда знают, как сделать этот мир чуть светлее, теплее и намного музыкальнее.