Новогодние праздники Чудеса и коварство

Дух Рождества незримо витал над миром, дабы вновь возвестить людям о великом событии двухтысячелетней давности — когда в нашем грешном мире родился чудный Младенец, и ангельский хор торжественно воспевал Бога перед испуганными пастухами: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!»
Об этом неземном событии тихо размышляла Вера, думая, как бы она поступила, если бы услышала саму благую весть в ангельском исполнении. Женщина сидела в салоне автомобиля. Мир вокруг неё менялся со скоростью сто двадцать километров в час, а ей казалось, что по этой скоростной дороге они с Ронни сбегают от погони — от своего собственного прошлого.
За рулём уверенно сидел её жених Ронни — законопослушный королевский подданный. Он увозил её подальше от детей и всех повседневных забот к самому серому морю, где в уютном приморском городке скрывался от всех, кого знал и хотел навсегда забыть. Он стремился дать судьбе ещё один шанс поменять свою жизнь и наконец-то понять, зачем вообще родился на свет.
Впервые за долгие шесть лет изнурительной миграции Вера наконец-то почувствовала себя абсолютно свободной от навязчивых мыслей о том, как ей с детьми выжить на Западе, где её никто не ждал. И теперь она с благоговением размышляла о Божьем Промысле и о рождении Иисуса Христа, Которого любила всем своим исстрадавшимся сердцем.
Удивление от того, что произошло вчера, прямо в день её рождения, согревало душу трепетной радостью. Ронни в присутствии её детей торжественно подарил ей изящные золотые серёжки в знак их официального обручения. И теперь она полностью, без остатка доверилась своей новой судьбе.
А сам Ронни, крепко сжимая руль, до сих пор не мог до конца поверить своему внезапному счастью. Точнее — настоящему чуду, перевернувшему всю его жизнь. Ведь он так долго и мучительно искал среди множества женщин её одну! А нашёл всего два месяца назад — после того, как впервые в своей жизни искренне взмолился Богу с просьбой послать ему встречу с такой хорошей, чистой женщиной, в присутствии которой он бы не постеснялся смиренно встать перед Ним на колени.
Въезжая в курортный город, расположенный на суровом берегу Северного моря, женщина вдруг пришла в неописуемый восторг от сверкающей рождественской иллюминации. Её заворожил блеск плачущих синих сосулек на деревьях, стоящих вдоль проспектов, и мягкое мерцание праздничных огоньков на пушистых елях у каменных церквей. Она без конца благодарила Бога за эти благословенные дни праздника, которые может провести у кромки океана, рядом со своим любимым мужчиной, уже вовсю называющим её своей законной женой.
В доме у Ронни было необычно, по-особенному тепло — совсем как когда-то у Веры в её родном родительском доме. От этой непривычной жары и долгой дороги её сразу потянуло в сон, да и время на часах было уже довольно позднее.
— Вера, давай мы раз и навсегда договоримся прямо сейчас, — мягко, но настойчиво произнёс Ронни во время ужина. — Независимо от того, чем именно мы будем заниматься с тобой днём, каждую ночь мы будем спать вместе, в одной кровати.
После этих слов Вера невольно, смущённо оглядела квартиру, в которой ей вскоре предстояло вить их общее семейное гнездо. Эта небольшая курортная студия была куплена Ронни довольно давно — сразу после того, как он досрочно вышел на пенсию по выслуге лет, чтобы начать жизнь с чистого листа на новом месте, подальше от всех, кто близко знал его прежде.
Когда-то у него был роскошный собственный особняк под Антверпеном, а рядом с домом раскинулся цветущий сад и просторный гараж, где чинно стояли два автомобиля и новенький скутер. Но он без боя всю эту дорогую недвижимость, как и всё до последней нитки имущество в ней, благородно оставил своей глуповатой жене, с которой впустую промучился долгий тридцать один год ради детей. Ронни ушёл в тот самый день, когда супруга с усмешкой заявила их общим детям, что отца, мол, в этом доме слушать вообще не стоит: он им совершенно чужой дядя, который в жизни способен лишь на то, чтобы молча зарабатывать для них деньги. Это циничное и искреннее признание женщины, на которой когда-то женила его мама, в один миг стало для него долгожданным ключом к абсолютной свободе.
При разводе Ронни принципиально не стал делать ДНК-тест на отцовство, хотя адвокат настойчиво требовал этого, чтобы ускорить процесс. Мужчина просто не хотел, чтобы у его детей в официальных свидетельствах о рождении вместо фамилии отца навсегда остался позорный прочерк.
Вырвавшись из удушающих уз несчастливого брака, Ронни быстро прослыл среди друзей закоренелым женоненавистником. И вот, честно пройдя богатый шестилетний опыт разведённого мужчины, ищущего спутницу для долгих отношений, он в какой-то момент решил, что любви нет в помине. Он уже окончательно настроился на одинокое старение в этой небольшой квартире у моря, где в единственной комнате кухонный уголок, столовая и зона отдыха разделялись чисто символически. Зато в помещении всегда было тепло, которое он так высоко ценил, и круглый день в огромное окно на всю стену ласково светило яркое солнце, если это позволяла капризная погода.
По его строгому замыслу, эта студия должна была служить идеальной проверкой на совместимость с той единственной женщиной, которая искренне захочет состариться вместе с ним в этом комфортном «шалаше», хотя шансов на такое идеальное стечение обстоятельств практически не было. Надо отметить, что Ронни имел далёкие планы, и в них самому жилью мужчина отводил роль надёжной перевалочной базы для отдыха после будущих долгих путешествий по всему свету, но возможность путешествовать с дамой он никогда не исключал.
— Вера, пообещай мне, что каждую ночь ты будешь проводить только со мной, — ещё раз убедительно повторил мужчина, заметив минутную растерянность на её лице.
Действительно, эта фраза, прозвучавшая так, словно на её мечтающую голову опрокинули ушат холодной воды, имела силу в один миг разрушить зарождающееся ощущение сказочного счастья.
— Но Ронни, это же физически невозможно! — ответила она совершенно серьёзно. — У меня ведь дети в Генте, а работа и вовсе за городом…
— Да, — спокойно подтвердил Ронни, глядя ей в глаза. — Это даже абсолютно невозможно. Но мы всё равно, запомни, с самого Нового года будем жить вместе!
Вера внутренне глубоко вздохнула, но в следующую секунду чистая радость вновь вернулась в её сердце. Она быстро высчитала в уме, что до Нового года у неё в запасе есть целых две недели блаженного отдыха! А там — хоть суп с котом! По крайней мере, эти полмесяца она проведёт как счастливая, законно засватанная женщина. Это было в сто раз лучше, чем в преддверии праздников в унынии вертеться под ногами у собственных детей, которых ей к тому же всё равно приходилось единолично содержать.
В жизни человека иногда случаются удивительные периоды, когда он внезапно попадает, что называется, с корабля на бал. Именно такое сказочное время теперь наступило и для Веры, и она твёрдо пообещала самой себе свято ценить каждый подаренный день как бесценный дар Небес.
Днём женщина, тепло одевшись, подолгу гуляла по пустынному морскому берегу. Ей нравилось идти наперекор ветру и спорить с ним в упрямстве, а в её ушах уже многозначительно блестело золото обручальных серёжек — как свидетельство того, что у неё есть мужчина, будущий муж, который так трогательно заботился о ней.
Вечерами Ронни с очень серьёзным видом жарил для Веры сочное мясо на сковороде, на высоком огне, умело укрываясь от брызг шкворчащего жира. На ужин мясо подавалось на большом блюде под пикантным луковым соусом в окружении рассыпчатой отварной картошки. Как правило, перед сном они уютно устраивались на складном диване, увлечённо смотрели старые голливудские фильмы и во время рекламы наперебой поедали из коробки изысканные пралине в шоколаде. При такой райской жизни даже однокомнатная студия казалась ей настоящим раем в шалаше. Одним словом, ничто в мире не предвещало беды и не омрачало их помолвку.
Через неделю наступило Рождество. Рождественскую ночь Вера и Ронни твёрдо решили провести тоже вдвоём, у самого моря, и лишь праздничным утром отправиться к детям в Гент. Но на их тихий праздничный ужин на двоих бесцеремонно напросилась Иоланта — как раз в тот момент, когда принесла обратно ключ от машины, которой они с Ронни по старой памяти пользовались поочерёдно.
Когда-то, давным-давно, Вера уже жестоко отказала одной одинокой женщине, просившейся к ней в гости на Рождество. С той женщиной она случайно познакомилась на автобусной остановке, просто чтобы лишний раз потренировать свой разговорный нидерландский язык, а позже они искренне подружились. Её звали Николь. Бедняжка пережила тяжелейший, циничный развод с мужем — известным профессором археологии, когда ей исполнилось пятьдесят два года. И единственной официальной причиной развода супруг брезгливо назвал её «обвисшую грудь». В ту далёкую зиму Вера сама жила на птичьих правах на загородной вилле у одного парализованного инвалида, за которым усердно ухаживала. В тот год к ней на праздник обещала приехать Катя со всей своей семьёй... Но в итоге Вера встречала и Рождество, и Новый год в полном одиночестве как на этой вилле, так и на всей земле, потому что дети банально опоздали на свой вечерний поезд. Это стало для неё суровым уроком свыше, который женщина усвоила на всю жизнь: любые гости, постучавшиеся в твой дом в рождественскую ночь, — это священное благословение от Самого Бога.
Рождественская ночь призвана объединять семьи, старых друзей и целые народы, и люди по всему миру традиционно предпочитают встречать этот праздник дома, среди родных и близких. Их праздничный ужин на троих проходил в бесконечных разговорах о том, как правильно запекать рождественскую индюшку. Вера подобного кулинарного опыта в Европе ещё не имела, а потому в бурные споры между Ронни и его бывшей любовницей не вмешивалась.
После сытного ужина Иоланта, по-хозяйски засучив рукава своей нарядной кофты, принялась демонстративно убирать со стола, а затем старательно мыть посуду в раковине. При этом она с натянутой улыбкой непрерывно поглядывала на то, как Ронни — напрочь позабыв про свои вечные проблемы со спиной — воодушевлённо танцевал со своей новой русской пассией под романтичную музыку времён их далёкой юности...
Видя, как залихватски хозяин квартиры отплясывает сначала чарльстон, а потом и рок-н-ролл, Иоланта ещё держала дежурную улыбку на лице. Но когда Ронни обхватил за талию Веру, приглашая танцевать страстное аргентинское танго, которое он отродясь ни с кем не танцевал, жгучая обида подкатила к самому горлу женщины, а её лицо словно надело маску ожившей мумии.
Она ведь столько долгих лет отдала этому мужчине! Обхаживала его со всех сторон, усердно прикармливала... А он теперь не её, а эту русскую называет своей жёнушкой, устраивает ради неё праздничные танцульки! И всё это ей назло — за то, что она за его спиной втихаря прикупила себе отдельную квартиру, хотя при этом преспокойно продолжала жить в его доме!
Сколько раз он хотел окончательно порвать с ней, мстя за этот обман, сколько раз безжалостно выставлял её за дверь! Но каждый раз в итоге звал обратно. Потому что Иоланта, уходя, тайно наводила на него тяжёлую болезнь — чтобы он сам угомонился и вновь послушно вернул её к себе в дом. Это продолжалось до тех пор, пока она сама от него не ушла, совершив глупость: послушала хитрую подругу с опытом укрощения строптивых мужчин. А он взял да и не позвал её обратно! Потому что встретил другую, более молодую, да к тому же русскую женщину.
Ещё раз бросив ледяной взгляд на счастливую танцующую пару перед огромным окном во всю стену, за которым открывался вид на звёздное небо, Иоланта низко склонила голову. Она продолжила молча вытирать хрустальные бокалы полотенцем и едва слышно прошептала себе под нос:
— Недолго вам, голубчики, осталось куковать... Одно моё веское слово — и конец всему вашему весёлому празднику. Не зря ведь я — потомственная колдунья! Это вам ещё аукнется.
Это был первый раз в её жизни, когда она вслух, осознанно признала себя ведьмой.
А в это время Вера уже совершенно не скрывала своего огромного счастья, которое волшебным образом преображало всё пространство вокруг них. Ронни же, сам того не замечая, потихоньку полностью терял привычное чувство прагматичной реальности. Он самозабвенно вальсировал со своей избранницей, хотя до этой встречи был свято уверен, что вальс — это глупый танец изнеженных дам и господ, и уж он-то никогда в жизни вальс танцевать не станет.
Вера с Ронни на волне музыки своей молодости искренне молодели душой. Они так сильно увлеклись друг другом, что даже не заметили, в какой именно момент их притихшая гостья тихо ускользнула из квартиры, даже не удосужившись попрощаться. Зато после себя она аккуратно оставила идеально накрытый к чаю праздничный стол.
Было уже далеко за полночь, когда они наконец устали и, устроившись на складном диване, служившем им ночью кроватью, решили посмотреть по телевизору хороший рождественский фильм. Вера привычным движением потянулась за очками, которые всегда аккуратно лежали на полированном бюро, надела их — и тут же испуганно сняла.
— Ронни, а ведь это совершенно не мои очки! — удивлённо воскликнула она. — Я очень хорошо помню, как аккуратно положила свои под полочку. А теперь здесь лежат чужие очки, но точно не мои.
— Так это очки Иоланты, — зевнул муж, взглянув на находку. — Я думаю, она просто сильно спешила, когда убегала, перепутала их и случайно взяла твои вместо своих. Да ты не волнуйся, мы завтра по дороге к детям в Гент заедем к ней на пять минут, обменяемся очками и с миром разойдёмся.
— Нет, Ронни. Иоланта ни за что на свете не могла перепутать очки случайно, — серьёзно покачала головой Вера. — Она сделала это намеренно, с дальним умыслом! Чтобы мы завтра были просто вынуждены заехать в её дом. Вот только зачем ей всё это нужно?
— Верочка, ну если надо — значит, заедем, нам ведь это ничего не стоит, — ласково обнял её муж. — Мы ведь всё равно завтра с утра собирались ехать к детям в Гент. Это займёт самую малость времени, моя дорогая.
— Конечно, заскочим, куда же мы теперь деемся… Этого твоя Иоланта и добивалась, когда подменяла очки.
— Вера, а давай мы просто оставим Иоланту быть Иолантой и не дадим ей ни единого шанса испортить нам этот волшебный вечер. Давай укладываться спать.
Рождественское утро выдалось просто прекрасным. Над землёй, заснеженной за долгую ночь, ярко и торжественно сияло зимнее солнце, и в его лучах загадочно, радужно поблёскивал свежий снег. Если ночью вековые деревья переливались в огнях новогодних гирлянд, то теперь каждая крошечная веточка гордо красовалась в солнечных лучах серебристым инеем под нежно-голубым небесным сводом.
По-рождественски радостно и призывно зазвонили церковные колокола — словно умышленно подгоняли путешественников в дальнюю дорогу. Вера буквально сгорала от нетерпения поскорее обнять детей, поздравить их с праздником и вручить приготовленные подарки.
Во время завтрака по радио внезапно объявили о сильном гололёде на дорогах. Было бы вполне благоразумно и правильно остаться дома или отправиться в Гент на безопасном поезде, но Ронни терпеть не мог с бухты-барахты менять свои заранее намеченные решения. Быстро собравшись, они в прекрасном расположении духа тронулись в путь, не забыв, прежде чем выехать на скоростную магистраль, завернуть к Иоланте для того, чтобы обменяться очками.
Мужчина вёл машину предельно осторожно, как опытный водитель-дальнобойщик. Однако, как было видно по всему, в городе далеко не все дороги успели вовремя посыпать солью, поэтому автомобиль, словно заправский шкодник, так и норовил каждую секунду предательски вырваться из-под руля на заснеженные газоны.
Подъезжая к дому Иоланты, Вера ни с того ни с сего открыла бардачок — и буквально обомлела от неожиданности. Внутри сиротливо лежали два разноцветных тряпичных цветка, наподобие искусственных красных хризантем, которые обычно вплетают в покойницкие похоронные венки.
— Ронни, а это ещё что за жуткие цветы?
Мужчине было достаточно одного беглого взгляда, чтобы сразу понять, о чём идёт речь.
— Так... это цветы Иоланты, — неохотно буркнул он.
— Но она ведь вполне здоровая, живая женщина, чтобы постоянно хранить при себе могильные цветы! Да и твоя машина, прости, тоже не катафалк. Я их сейчас же выброшу!
Недолго думая, Вера брезгливо, двумя пальчиками вытащила блёклый букет, приоткрыла боковое стекло и решительно вышвырнула их на дорогу. Однако ворвавшийся в салон ледяной морозный воздух резко подхватил этот облезлый букетик и с силой швырнул его обратно в салон — прямо под лобовое стекло.
— Вера, немедленно положи цветы обратно туда, где взяла!
— Но почему, Ронни?! Это же самые настоящие кладбищенские цветы!
— Да в том-то и дело... Эти цветы взяты прямо с могилы покойного мужа Иоланты. Точнее, её самого последнего мужа. А машина, на которой мы сейчас едем, раньше принадлежала ему.
— Ну и что из того?
— Дорогая моя, Иоланта строго-настрого предупреждала меня, что эти цветы должны постоянно находиться в салоне. Чтобы в дороге со мной ничего не случилось... Понимаешь, это действует подобно талисману.
— И ты в этот бред веришь?! Какая глупость! — возмутилась Вера. — Ты ведь слишком умный человек, чтобы всерьёз думать, будто усопший муж Иоланты станет с того света тебя охранять! Ведь не мертвец сейчас своим духом сидит за рулём, а ты сам! Знаешь что... я сейчас выйду из машины и пойду пешком на железнодорожный вокзал!
— Подожди, — запротестовал Ронни, удерживая её за руку. — Понимаешь, Иоланта сама по себе женщина неплохая. Заботливая, но страшно властная, с ней действительно лучше никогда не спорить. Ты даже ещё не знаешь, на что она способна на самом деле… Да я и сам до конца не знаю, но... панически боюсь. Есть такое золотое правило самосохранения, которое гласит: осиное гнездо лишний раз трогать не стоит. Я не буду утверждать наверняка, но смутно подозреваю, что прежние мужья Иоланты ушли на тот свет не без её прямого участия... Она ведь и меня долго заманивала в свои сети, но я, слава Богу, выстоял! И всё же лучше её лишний раз не злить — здоровее будешь. А знаешь, что самое странное? Она ведь совсем не верит в Бога, но иногда упрямо ходит в церковь. Но не на службу, я думаю, а чтобы старые грехи там свои замолить.
— Как интересно устроен мир: замаливать грехи, чтобы с чистой совестью продолжать грешить дальше? — горько усмехнулась Вера. — Кстати, когда я когда-то жила в деревне, в тайге, мне однажды случайно подбросили старинную книгу заговоров. Я со страхом читала почти в каждом заговоре священные стихи из Библии, сразу после которых прямым текстом шли жуткие проклятия... Книга эта, между прочим, называлась «Белая магия». Так вот что я тебе скажу: я смелая, и я сама лично отдам этот букет Иоланте, и сделаю это прямо сейчас. Иначе мы с тобой неким образом будем с ней нечистыми духами повязаны.
Пока Ронни напряжённо искал свободное место для парковки, Вера брезгливо переложила искусственные цветы в пластиковый пакет, где уже покоились чужие очки. И когда машина наконец замерла на противоположной стороне улицы от дома Иоланты, она решительно открыла дверцу салона. Стараясь не слушать испуганные уговоры Ронни в духе «не буди лихо, пока оно тихо», она вышла на обледенелый тротуар с чётким пониманием того, что сама сознательно лезет на рожон.
Дабы не потерять остатки мужества, Вера стремительно ринулась вперёд. Но тут же сильно поскользнулась на зеркальном льду и едва удержала равновесие посреди дороги. Ронни, не успев выскочить и подхватить её, лишь обречённо устроился обратно в кресло и стал послушно ждать. К подъезду соперницы Вера добралась мелкими, осторожными шажками. И перед тем как решительно открыть входную дверь, она в последний раз оглянулась на своего будущего мужа. Лицо Ронни сквозь стекло выражало глубокую тревогу. Это придало ей мужества довести дело до конца. Крепко перекрестившись и со словами «пан или пропал», она вошла внутрь подъезда.
Иоланта уже ждала её на лестничной площадке. Женщина выглядела безупречно ухоженной, волосок к волоску, морщинка к морщинке, а на лице сияла широкая красногубая улыбка. С гордой осанкой истинной победительницы она заранее приготовилась совершить то, что так страстно желала с самого первого дня, как только у её Ронни появилась эта «русская вертихвостка», строившая из себя саму невинность.
— Доброе утро, Вера, — ровно произнесла она.
— С Рождеством Христовым, Иоланта. Я принесла вам то, что вы вчера случайно забыли у нас на бюро.
Иоланта одной рукой быстро перехватила пластиковый пакет, протянутый ей Верой. И тут же резким движением отдала Вере другой пакет, плотно завёрнутый в прозрачный целлофан, сопроводив этот жест натянутыми словами:
— А это вам с Ронни. Мой рождественский подарок!
Казалось бы, дело сделано, и можно спокойно расходиться. Но тут Иоланту буквально передёрнуло от вида облезлых кладбищенских цветов, покоившихся на дне пакета вместе с её очками.
— Да как ты вообще посмела забрать эти цветы из машины?! Этого нельзя было делать ни в коем случае! — яростно набросилась она на Веру, ядовито выговаривая каждое слово, словно общалась с глухой.
Фальшивая улыбка мгновенно слетела с её лица, а подкрашенные тонкие губы тут же вытянулись в прямую красную линию. После такого гневного выпада Иоланта явно ожидала услышать лавину испуганных извинений со стороны Веры. Но не услышала ничего, потому что русская женщина лишь упрямо молчала и равнодушно смотрела на неё, явно ожидая продолжения.
— Разве Ронни тебе не объяснил, что эти цветы взяты прямо с могилы моего покойного мужа?! На чьей машине вы, между прочим, сейчас преспокойно едете в такой страшный гололёд!
— Почему же не сказал? Он всё рассказал, — ответила Вера, окончательно придя в себя от минутного страха. — Он всё рассказал, и я как раз хочу вернуть вам вашу законную собственность. По-человечески этим цветам положено лежать на кладбищенских могилах, а вовсе не прятаться в автомобильных бардачках у живых людей. А вот мне, знаете ли, очень интересно: с какой конкретно целью вы вообще забрали эти цветы с кладбища?
В облике Иоланты в эту секунду проявилось что-то подлинно ведьминское, злое. Вере сделалось окончательно не по себе. Ей уже самой не хотелось знать никаких грязных тайн об этих страшных могильных цветах, и единственным её желанием было поскорее убраться отсюда восвояси. Она на секунду опустила взгляд: там, в прозрачном пакете Иоланты, она увидела двух маленьких белых ангелочков, грустно сидящих на белом камне с опущенными головами.
— Так, дорогая моя... — ледяным тоном процедила Иоланта, делая шаг вперёд. — Быстро верни цветы обратно в машину, а то…
И тут в голове у Веры всё мгновенно срослось в единую картину! Она до самых глубин души была глубоко возмущена тем, что именно скрывалось за этим зловещим, неоконченным «а то...». К её лицу горячей волной прилила кровь, и теперь она точно знала, с кем именно имеет дело на этой тёмной лестнице.
— Так вот, значит, что ты задумала?.. Как тебе только не стыдно! — Вере больше не нужно было подбирать слова. — Ты ведь прекрасно знаешь, что на улице страшный гололёд. И ты нарочно даришь нам в дальнюю дорогу этих плачущих ангелочков, чтобы они скорбели на наших могилах?! Возьми свой подарок обратно. Пусть эти ангелочки лучше скорбят над тобой и твоим собственным домом, а с нами — с нами всегда пребывает Господь!
Вера молниеносным движением вытащила из пакета свои очки, а сам пакет с невинными ангелочками вернула Иоланте с таким решительным видом, что та даже не подумала сопротивляться — словно все её силы, как тёмные, так и белые, в один миг безмолвно покинули её.
Пока Иоланта в оцепенении приходила в чувства, Вера спокойно повернулась к ней спиной, вышла из подъезда и размеренным, уверенным шагом перешла через дорогу — словно под её ногами и не было никакого тонкого, скользкого льда.
Когда она села в салон, Ронни, не проронив ни слова, молча завёл мотор, и они снова отправились в путь. И лишь когда машина выехала на трассу, Вера окончательно обрела голос. Она в деталях поведала мужу продолжение этой рождественской истории, в которой Иоланта сыграла роль настоящей, закоренелой ведьмы.
— Какая же ты у меня смелая! Настоящая Анна д'Арк! — восхищённо проговорил мужчина, с нескрываемым уважением любуясь своей бесстрашной невестой. — А я тебе скажу честно: я бы с ней ни за что в жизни не стал связываться. В ней действительно есть что-то жутковатое, особенно когда кто-то смеет ей перечить. Из всех женщин она мне сразу, с первой встречи не понравилась... Это не я, а она меня выбрала. Я после первого свидания даже не думал приглашать её на второе! Так она сама, представляешь, явилась ко мне без всякого приглашения и заявила, что свой прежний дом она успешно продала, так как хотела навечно связать свою судьбу со мной. Жить ей было негде, и я просто вошёл в её положение. Всё поначалу было нормально, она была хороша во всех отношениях, кроме того, что упрямо хотела держать меня на коротком поводке, прикрываясь ревностью на пустом месте. Конечно, я бы давно ушёл от неё, но просто не верил, что есть на свете кто-то лучше... Когда мы с ней решили жить вместе, то купили дом в Голландии — купили в общий кредит. Да только платить этот кредит в итоге досталось мне одному! Потому что она втихаря оформила другую квартиру на своё имя, но продолжала жить у меня, на полном обеспечении, чтобы иметь возможность спокойно оплатить личный кредит. А когда она его выплатила, то и не думала съезжать к себе — намертво в меня вцепилась. Только после того, как я впервые в жизни помолился горячей молитвой, данной мне когда-то ангелом Гавриилом, она наконец оставила меня в покое. А вскоре я встретил тебя… Про историю с ангелом Гавриилом я тебе, дорогая, когда-нибудь подробно расскажу, а пока я думаю, что пришла пора мне выкупить у Иоланты машину её умершего мужа полностью.
Буквально за неделю до Нового года Ронни продал свой старый мобилом — у которого, к слову сказать, сразу после того, как Иоланта усердно вымыла встроенный в кухонную панель холодильник, намертво и без причин заклинило мотор. А на вырученные от продажи деньги он полностью выкупил у бывшей сожительницы её долю на их совместный автомобиль марки «Опель». Мужчина привык к этой машине гораздо больше, чем к её прежней хозяйке, но он тогда ещё не подозревал, что способности Иоланты делать людям пакости было слишком рано списывать со счетов.
Ездить на своей собственной машине доставляло Ронни огромное удовольствие, и он радовался как мальчишка тому, что теперь может подарить любимой женщине на Рождество настоящее путешествие в страну-сказку. Оказалось, что искренне дарить подарки — это гораздо приятнее, чем их получать (хотя настоящих подарков ему в прошлой жизни и так никто никогда не дарил). Это было их самое первое совместное путешествие.
Счастливая Вера наслаждалась этой поездкой как маленькая девочка, которой наконец-то подарили немыслимо красивую куклу, и теперь она её ни за что и никому в мире не отдаст. Надо сказать, что такое ревнивое собственничество у женщины ранее никогда в жизни не наблюдалось. Перед самым отъездом она отдала последние строгие распоряжения детям, живущим в Генте, и теперь могла ни о чём не печалиться и ни о ком не волноваться — а только без конца благодарить Бога за Его великую милость. Как давно она не путешествовала, даже и не мечтала об этом! А тут она мчится через всю Бельгию не одинокой, измученной миграцией женщиной, а любимой невестой замечательного во всех отношениях мужчины. От этого прекрасного чувства на душе становилось удивительно светло, хотя за окнами автомобиля уже вовсю сгущались ранние зимние сумерки.
Казалось, целую вечность длились эти пять часов пути, пока перед ними неожиданно не открылся величественный вид на долину реки Мозель. Она предстала перед путниками с высоты гор настоящим заоблачным сказочным царством. Далеко внизу змейкой протекала тихая река в окружении величественной горной гряды, окутанной ночной тьмой. В её водах рябило отражение высокого звёздного неба и нарядной рождественской иллюминации, украшавшей прибрежные немецкие деревни.
Сама Вера от такой первозданной красоты, открывшейся её взору, пришла в неописуемый восторг.
— Да это же самый настоящий волшебный город зазеркалья! — проговорила она, восхищённо всплеснув руками. — Господи, как же это красиво… Настоящая сказка, в которую ты меня пригласил, Ронни! В ней, похоже, живут крошечные лилипуты, которые сейчас мирно спят в своих маленьких, почти игрушечных домиках.
Автомобиль плавно спустился в долину и осторожно побежал по узеньким улочкам между старинными узорными домиками. Ронни внимательно следил за дорогой и был несказанно доволен тем, что сумел делом проявить свою любовь к Вере, своей избраннице, и подарить ей такой сказочный, незабываемый момент.
Подъехав к старинной гостинице, стоявшей у самой кромки реки, где у них была заранее зарезервирована комната на две ночи, путешественники больше всего на свете мечтали о сытном ужине и долгожданном отдыхе. Однако массивная входная дверь отеля оказалась наглухо заперта, и ни в одном окне не горел свет.
Ронни достал телефон с немецкой сим-картой и принялся взволнованно уточнять ситуацию. Выяснилось, что в отеле о том, что к ним едут гости из Бельгии, попросту забыли и праздничный ужин, разумеется, не приготовили. Минут через десять к крыльцу прибежала запыхавшаяся хозяйка гостиницы, гостеприимно открыла им дверь, а к своим бурным извинениям приобщила твёрдое обещание завтрашнего роскошного завтрака полностью за счёт заведения.
Тут Вера искренне удивилась тому, с какой поразительной лёгкостью Ронни прямо на ходу переходил с нидерландского языка на немецкий. На что он скромно заметил, что знать языки соседних с Бельгией стран — это привычный удел каждого профессионального дальнобойщика. Ронни всегда втайне гордился своими прошлыми трудовыми заслугами и дипломами, а особенно теми навыками, которые он приобрёл ещё в далёкой юности.
Эту ночь, проведённую в абсолютно пустом, гулком и холодном отеле, они запомнят на долгие годы. Мужчине, всегда считавшему себя предельно предусмотрительным человеком, пришлось с горечью признаться, что к такому хаотичному раскладу дел он оказался совершенно не подготовлен. Хорошо ещё, что они в пути на одной из заправочных станций успели выпить по чашке горячего кофе и съесть по дорожному бутерброду.
— Вера, извини меня, пожалуйста... — сокрушённо вздохнул Ронни, принимая из рук хозяйки ключи от номера. — Все мои дорожные запасы продуктов и тёплых вещей всегда хранились в старом мобиломе. Но ты не переживай, у нас ведь всё ещё впереди! Мы обязательно будем с тобой много путешествовать по свету: и на этой машине, и в караване, и на новом, просторном автодоме, который я со временем куплю.
Но Вера и не думала расстраиваться из-за того, что про них так бесцеремонно забыли в этой глухой гостинице. Ей, напротив, удивительным образом даже нравились подобные непредвиденные обстоятельства и внезапные, случайные случайности. Искренне наслаждаясь разительными переменами в своей судьбе, она облачилась в тёплую пижаму и улеглась на широкую двуспальную кровать, занимавшую добрую половину гостиничной спальни. Провалившись в мягкую перину, женщина с головой забралась под пышное пуховое одеяло с книгой Пауло Коэльо «Дневник мага». Наконец-то осуществлялась её заветная, выстраданная в миграции мечта: засыпать в тишине с хорошей книгой в руках! Чуть позже рядом с ней уютно устроился и сам Ронни.
Оставив включённым ночник над изголовьем, Вера сперва от всего сердца возблагодарила Господа тихой молитвой из вечернего правила, которую знала наизусть, а затем погрузилась в чтение. Ронни же, смертельно утомлённый долгой и напряжённой дорогой, мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон.
Вере хотелось как можно дольше не закрывать глаза — ей страстно хотелось подольше растянуть это хрупкое, почти хрустальное умиротворение, до краёв охватившее её изболевшуюся душу. Наконец-то над ней больше не довлели мрачные тени тяжкого прошлого и тревожная неизвестность грядущего будущего. Вчитываясь в строчки, женщина мысленно переносилась в мистическую реальность повествования, как вдруг одно забавное воспоминание заставило её невольно рассмеяться. Как-то раз по её шутливой просьбе Ронни пытался изображать «растущее дерево» — точно так же, как это проделывал путешествующий по святым местам «маг», дабы лично прочувствовать великую силу природного роста. Вера тогда так толком и не узнала, что именно ощутил её прагматичный муж. Но то, как этот крупный, солидный мужчина с забавной серьёзностью пытался из сидячего положения медленно подняться и дотянуться руками до самого неба, выглядело со стороны невероятно уморительно.
Прочитав ещё несколько страниц, Вера почувствовала приятную сонливость. Она аккуратно отложила книгу на тумбочку, выключила свет ночника и закрыла глаза, готовая погрузиться в уютный сон. Но едва она сомкнула веки, как в темноте перед её внутренним взором возникло расплывчатое изображение смеющейся Иоланты.
От неожиданности этого жуткого видения глаза Веры распахнулись сами собой, а рука панически вновь включила настольную лампу. Что-то явно неладное происходило со спящим рядом Ронни: он больше не посапывал мирно, а как-то глухо, прерывисто и тяжело постанывал. Женщина испуганно прикоснулась ладонью к его лбу — на ощупь он казался не очень горячим, зато грудь и подмышки буквально пылали огнём! При этом руки и ноги мужа были леденящими, как у мертвеца, а сам Ронни находился в глубоком бессознательном состоянии.
Что делать?!
Вся их походная аптечка осталась наглухо запертой в машине. Вера в панике выбежала в коридор, принялась отчаянно стучать во все двери, но все они, как и массивная входная дверь отеля, были заперты, а в пустом ночном здании на каждый её стук отзывалось лишь гулкое, страшное эхо. Вернувшись в комнату, она испугалась ещё сильнее: одеяло сбилось в сторону и частично лежало на холодном полу, а тело больного Ронни сотрясал озноб, переходящий в судороги. Нужно было немедленно что-то делать!
Вера бережно укрыла Ронни, стыдливо сняла с себя ночную рубашку и осторожно забралась под пуховое одеяло. Дрожа от испуга и пронизывающего холода неотапливаемой спальни, она всем своим телом прижалась к такому родному и любимому мужчине. Она крепко обняла его руками и принялась неистово, со слезами на глазах молиться одной-единственной молитвой, которую помнила в этот страшный миг: «Богородица Дева, радуйся, Благодатная Мария, Господь с Тобою; благословенна Ты в женах, и благословен Плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших…» А вслед за ней в памяти сами собой всплыли и строчки из Псалма 90: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится…»
Время шло своим чередом, а Вера всё молилась и причитала, обращаясь к Господу — точно так, как в детстве её усердно учила покойная мама, а в её объятиях бился её любимый мужчина. Постепенно жар стал сходить, судороги больше не повторялись, и это было главным свидетельством того, что искренние молитвы Веры были услышаны. И теперь ей казалось, будто они с Ронни остались абсолютно одни на всей этой огромной, холодной и бесчувственной планете, где вдобавок ко всему про них забыли в чужой стране и не покормили ужином. Но иногда она отчётливо чувствовала, как они с Ронни вдвоём плавно улетают на невидимых крыльях этой горячей молитвы прямиком в Небеса, далеко-далеко от земных бед.
Вера и сама не заметила, как в этой истоме впала в зыбкое забытьё, а когда очнулась, то обнаружила, что Ронни уже совершенно мирно почивает в её объятиях. Его тело было влажным и обмякшим, а дыхание полностью успокоилось. Вера осторожно перевернула тяжёлое одеяло сухой стороной к телу и с чувством глубокой благодарности Богу обессиленно повернулась на другой бок, закрыла глаза и вновь заснула крепким, здоровым сном.
Утром их обоих разбудил деликатный стук в дверь — это улыбающаяся горничная приглашала постояльцев к праздничному столу. Надо отдать должное отелю: рождественский завтрак оказался просто отменным. Горе-путешественники с улыбкой принимали бесконечные извинения от хозяев, а на прощание им в качестве компенсации подарили целую упаковку немецкого аспирина.
За столом Ронни сперва молча признался самому себе, что его в эту ночь спасло только живое женское тепло Веры, а потом тихо признался ей в любви.
— Вера... Меня в эту ночь спасла исключительно твоя любовь. Я твёрдо верю, что в эти часы Сам Божий Дух незримо благословил наш союз. Я очень люблю тебя. С тобой я впервые в жизни ощутил, что такое быть по-настоящему счастливым человеком.
К самому обеду Ронни чувствовал себя уже вполне готовым к прогулке по живописным окрестностям Мозеля, но только на машине: сидеть за рулём и управлять автомобилем он мог прекрасно, а вот ходить пешком по горам после перенесённого ночного приступа был ещё слишком слаб.
Автомобиль медленно поднимался всё выше и выше, ближе к облачному небу. И на самой вершине горы перед Верой во всей своей первозданной, величественной красоте открывалась бескрайняя долина реки Мозель, над которой раскинулось синее небо. По нему плавно плыли белые облака, и лучи жёлтого солнца весело играли в волнах реки. Уютные деревни местных виноградарей изумляли своими узкими, извилистыми улочками и старинными миниатюрными расписными домиками. Женщина с самого первого взгляда, раз и навсегда влюбилась в эти благословенные места, где на крутых нагорных склонах в вековом, царственном спокойствии раскинулись бесконечные виноградники, ровными рядами спускающиеся прямо к синей воде.
Крепко обнявшись, они стояли на самой вершине горы и заворожённо любовались открывающимся простором. От созерцания этой великой красоты Божьего творения Вера, глядя прямо в бескрайнее Небо, громко, чисто и торжественно запела песню, которую в детстве часто слышала от своей мамы:
— Будь прославлен, Боже, в веках — на Земле и на Небесах!
Но на смену праздникам неизбежно приходят обычные, суровые трудовые будни. После этих прекрасных и необычно романтических рождественских каникул Вера возвратилась к детям в Гент, словно блудная, но бесконечно счастливая мама. Теперь она на каждые выходные летела после работы, на крыльях любви, обратно к морю, где её с нетерпением ждал Ронни.
Несмотря на разительные перемены в судьбе, она по-прежнему с неизменным удовольствием ходила на свою скромную работу: привычно убирала жильё одиноких старушек и стариков, которые всем сердцем привязались к ней и каждый раз искренне радовались её приходу. К тому времени в социальной службе, где Вера усердно работала, у неё уже была заслуженная репутация добросовестной дамы по наведению безупречной чистоты в домах у пожилых людей.
Глядя на то, как достойно, спокойно и социально защищённо жили простые пенсионеры в Бельгии, она постепенно полностью перестала бояться грядущей старости, а порой — даже с лёгким сердцем ждала её. Умудрённые долгими годами седовласые клиенты часто учили Веру подлинной житейской мудрости.
— Вера, нужно жить не спеша, спокойно, принимать каждый подаренный день как высший Божий дар, — часто приговаривала девяностопятилетняя Мария в те минуты, когда радушно угощала Веру чашечкой горячего кофе с печеньем. — Нужно уметь вовремя приспосабливаться к тому, что мы уже имеем, и смиренно делать то, что ещё в силах делать. Ибо то, что нам уже не под силу — нужно без сожаления оставить для других, ни капли не сожалея об этом.
Эти простые слова Марии удивительным образом сочетались в её сознании с тем, что когда-то веско сказал ей мудрый отец перед тем, как ей предстояло навсегда изменить свою судьбу: «Верочка, запомни раз и навсегда: свято место пусто не бывает!»
Так незаметно, в непрестанных трудах, заботах и частых дорогах, проходила одна неделя за другой. В самом сердце Вера свято хранила чистую радость от встречи с Ронни, но жить на два дома с каждым месяцем становилось всё труднее и труднее. На выходные дни Вера неизменно приезжала к морю, и каждое воскресенье они с Ронни обязательно ходили в церковь. Иногда они уезжали в Гент, где находился православный храм, а иногда — шли в местную католическую капеллу, стоявшую буквально в двух шагах от дома Ронни, чтобы вместе единодушно прославить Господа Христа, как об этом их слёзно просила по телефону верующая мама Веры.
После службы они обычно садились в машину и ехали куда глаза глядят — лишь бы побыть вдвоём: то в соседнюю Голландию, дабы отведать в уютном придорожном кафе нежную жареную рыбу утреннего улова, то во Францию, а то и просто часами колесили по самым тихим, живописным уголкам Бельгии.
Как-то раз в субботний день они как раз собирались съездить во Францию — в небольшой приморский городок, где в старой гавани на вечном приколе стояли легендарные старинные каравеллы. Но у машины на их персональной парковке их уже поджидала Иоланта. Было очевидно, что в этот раз она пришла, чтобы поговорить именно с Верой.
— А почему бы тебе не поговорить обо всём этом прямо с Ронни? — попыталась деликатно отвертеться Вера, не желая портить праздничное настроение.
— Дорогая, так это тебя касается лично… — ледяным тоном процедила Иоланта, сузив глаза. — Ты, видать, и не знаешь, что у Ронни, помимо тебя, есть ещё и любовница? Они регулярно встречаются.
— Я прекрасно её знаю, — спокойно, глядя сопернице прямо в глаза, ответила Вера. — Её зовут Жасмин. Да, они действительно встречались раньше, и эту пожилую женщину Ронни просто за умеренную плату возил в магазин за покупками. А почему это тебя так сильно интересует? Какое ты сама теперь имеешь отношение к тому, что делает Ронни?
Иоланта явно не ожидала столь хладнокровного и уверенного ответа. Справившись с минутным замешательством, она резко повернулась к Ронни, чтобы с угрозой предупредить его:
— Ну что, дорогой... Старший сын Жасмин хочет подать на тебя в официальный суд!
— Иоланта, я искренне рад за Жасмин, — спокойно ответил Ронни, даже не заглушая мотор. — Рад, что теперь Жасмин будет вывозить в свет её собственный сынишка, а заодно — чинить бесплатно краны и поручни на её вилле. Только твоё дело теперь — сторона. Ты и так долгие годами тратила моё наследство как своё личное. Но я тебя напоследок очень прошу: верни то золотое кольцо, которое ты подло украла у моей покойной матери.
Иоланта круто развернулась и быстро пошла прочь по обледенелому тротуару, так до самого конца и не поверив, что её хвалёная магия колдуньи внезапно полностью перестала действовать. И как ей теперь жить дальше в этом мире без своей тёмной власти, она не знала.