Ночная смена

     Галина Андреевна работала в хосписе четырнадцать лет, и все эти годы дежурила по ночам. Дневные санитарки шутили, что она сова. Сама Галина говорила проще: ночью людям страшнее, и кто-то должен быть рядом.

     Фёдора Семёновича привезли в ноябре. Восемьдесят один год, диагноз без надежды, документы в тонкой папке. В графе «контакты родственников» стоял прочерк.

     — Никого у него нет, — сказала старшая медсестра. — Жена умерла, детей вроде не было. Или были, да ушли.

     Он лежал у окна, худой, с седыми бровями и острым взглядом, и ни на что не жаловался. Только по ночам не спал. Галина Андреевна заходила проверить капельницу и каждый раз видела, что он смотрит в потолок.

     — Не спится, Фёдор Семёнович?
     — Не спится, — отвечал он. — Всё думаю.
     — О чём?
     — Да так. О нехорошем. О том, что не сделал.

     Больше он не говорил. Но на третью ночь, когда она поправляла ему подушку, он вдруг произнёс:
    
     — У меня дочь есть. Лена. Тридцать лет не разговариваем.

     Галина молча присела на край кровати. Она научилась за годы: главное не спрашивать, а ждать.

     — Я ушёл от них, когда ей было двенадцать. Жена была хорошая, а я дурак. Думал, что жизнь где-то там, в другом месте. Лена письма писала первые годы. Я не отвечал. Стыдно было. А потом совсем перестала. А теперь вот… — Он махнул рукой. — Поздно.

     — Почему поздно? — тихо спросила Галина.
     — Я адреса не знаю. Фамилия у неё другая, замужем, наверное. Искать некому.

     Галина Андреевна ничего не сказала. Но на следующий день, в свой выходной, она открыла старую записную книжку и стала звонить в архив, в паспортный стол, в соцзащиту, в районную поликлинику по месту прописки жены. Звонила три дня. Спрашивала, просила, один раз даже поехала лично, с тортом для регистраторши. На четвёртый день у неё в руках был номер телефона.

     Она долго стояла с трубкой в руке, не решаясь набрать. Потом всё-таки набрала.

     — Алло? — ответил усталый женский голос.
     — Здравствуйте. Вы Елена Фёдоровна? Меня зовут Галина Андреевна, я медсестра. Мне нужно вам кое-что сказать, и это нелегко.

     Трубка молчала так долго, что Галина решила, что связь оборвалась. Потом женщина спросила очень тихо:

     — Он жив?
     — Жив. Но времени мало.
     — Я приеду, — сказала Елена. — Сегодня же. Только… он вряд ли захочет меня видеть.
     — Захочет, — твёрдо ответила Галина. — Поверьте мне. Он думает о вас каждую ночь.

     Она приехала вечером, в половине десятого. Невысокая женщина лет пятидесяти, в сером пальто, с тёмными кругами под глазами. Стояла в коридоре, комкая в руках перчатки.

     — Он спит? — прошептала она.
     — Нет, — сказала Галина. — Он никогда в это время не спит. Идёмте.

     Она открыла дверь палаты и осталась снаружи. Но дверь не закрыла.

     Фёдор Семёнович лежал, как всегда, глядя в потолок. Услышав шаги, он повернул голову. Несколько секунд он смотрел на вошедшую женщину, и на его лице медленно, как рассвет, проступало узнавание.

     — Леночка, — выдохнул он.

     Она сделала шаг, потом другой, потом упала на колени у кровати и уткнулась лицом ему в ладонь.

     — Папа. Папа, я не злюсь. Я столько лет не злюсь. Я просто ждала.
     — Прости, — шептал он. — Прости меня, дурака старого, прости…

     Галина тихо прикрыла дверь. Постояла в пустом коридоре, прислонившись к стене. На посту горела лампа, за окном падал первый снег, и в ночной тишине из-за двери доносились голоса: сначала сбивчивые, потом тихие, потом ровные, как у людей, которым наконец есть о чём поговорить.

     Они проговорили до утра. Елена не уходила и не отпускала его руку. Утром Фёдор Семёнович впервые за три недели заснул глубоко и спокойно, с лёгкой улыбкой на лице.

     Он прожил ещё одиннадцать дней. Каждый день дочь была рядом. Она привезла фотографии внуков, которых он никогда не видел, и читала ему вслух письма, которые писала в детстве и так и не отправила. А в последнюю ночь, когда дыхание его стало совсем тихим, он вдруг открыл глаза и посмотрел на Галину, которая стояла у двери.

     — Спасибо, сестрица, — прошептал он. — Вы мне вернули самое главное.
     — Это вы вернулись, Фёдор Семёнович, — тихо ответила она. — Я только набрала номер.

     ***
    
     Через несколько месяцев Галине Андреевне пришёл конверт. Внутри лежала открытка с рисунком маленького домика и несколько строк, написанных ровным женским почерком: «Спасибо за те одиннадцать дней. Это были лучшие дни в моей жизни. Е.».

     Галина поставила открытку на тумбочку в ординаторской, рядом с другими открытками. Их там было много, за все годы работы хосписа. И, как всегда, пошла дежурить в ночную смену, потому что знала: где-то в этом здании кому-то сейчас страшно и не спится, и надо просто быть рядом...