Тяжёлая дорога

1

По дороге, одна за другой, мчались выхоленные
машины, и лиц водителей почти не было видно, точно
за рулём каждой из этих разноцветных машин сидели
манекены. Клавдий Цезарь, так он себя звал наедине с
собой, в бесконечной дуэли со своими навязчивыми
мыслями, не зная зачем, провожал взглядом из под
очков машину за машиной - они его злили. Много уже
лет злили. Непонятно и ему самому было, почему –
может от того, что этот проезжающий мимо него мир –
равнодушный и непонятный ему – вселял в него
ощущение бесконечности движения, над которым он был
не властен. А Клавдий Цезарь был властен над
судьбами людей – или так ему казалось, или нет. Он
точно не мог ответить, может ли он владеть судьбами
людей, как и любой колдун, не понимающий, откуда в
нём сила – сила, превращающая его в руку невидимого
возмездия, и та же сила, делающая его усталым и
несчастливым человеком. Клавдий Цезарь – этот тихий
человек, стоявший сейчас в одиночество посредине
улицы, на тротуаре, не слишком радовался утреннему
ветерку, не слишком наблюдал за окружающим миром,
поглощённый каким- то своим хороводом мыслей…

В небольшом неуютном кабинете на стуле сидел
невысокий чернявый человек и исподлобья глядел на
Цезаря, на его угрюмое, напряжённое, худое лицо, на
внимательные его глаза, потом тихо сказал:
- Вы же понимаете, что у вас такая судьба.
- Я меняю чужие судьбы, - ответил негромко, и
прокашлялся, вдруг, Клавдий Цезарь.
Он, украдкой, оглядел человека, напротив него, на
стуле. На таком же стуле сидел и он сам. На
невзрачном стуле, и даже неудобном немного.
- Я знаю, - как совсем об обычном деле, подтвердил
собеседник Клавдия Цезаря – Я знаю, что это тяжело.
Я и сам не думал, что доживу до того времени, что
готов лечь в могилу, если только это не больно.
Тяжёлое для нас время – много работы.
Что-то человеческое, и даже участливое почувствовал
в интонации голоса собеседника Клавдий Цезарь, и
даже с какой-то жалостью он поглядел на собеседника,
вдруг, а тот, точно очнувшись, сказал:
- Такая наша работа, такая наша судьба.
В кабинете в большом здании, было тихо. Они молчали,
каждый думая видимо о своём. Клавдий Цезарь отвёл
взгляд от белеющего старого компьютера, и вдруг
увидел зрачки собеседника, суженные, как у дикого
зверя – он подумал об этом, как об обычном деле – и
не удивился, только прислушался к тишине, точно ища
какой-то ответ. Но тишина молчала, как и положено
тишине.

Клавдию Цезарю вдруг показалось, что в кабинете они
не вдвоём, будто чья-то тень нависла над ним самим,
и над молчаливым его собеседником.
- Чья я воля? – спросил Цезарь.
Чёрт очень внимательно поглядел на него своим
холодным взглядом привыкших, видимо, к любым
вопросам глаз.
- Ты не уверен в смысле происходящего?
- Я не уверен в том, что происходящее естественно.
- Ты хотел быть защищённым. Твои обиды…, -
собеседник не стал смотреть на Клавдия – Ты был в
прошлой своей жизни Цезарем.
- Я знаю.
- Ты мучаешься?
- Я хочу понять своё предназначение!
- Оно в изменении мира в угоду замыслу...
- Замыслу!
- Да.
- Чья я воля!
- Ты устал.
- Я устал …
В кабинет с улицы не проникал не единый звук. Это
было точно запечатанное во времени пространство.
- В той жизни ты повелевал. В этой жизни ты
претерпел много несправедливостей, и понял, что
такое боль, что такое бессилие, и вот тебе дано
право исправлять людские судьбы негодяев, - чёрт
говорил эти слова монотонным голосом преподавателя
математики, привычно излагающего давно известные ему
правила.
- Почему я?
- Пути людские неисповедимы.
- Это не Божий промысел!
- Людям неведом промысел небесный, - мягко произнёс
чёрт.
И закашлялся.
- Экология в этом городе ни к чёрту! –
прокашлявшись, произнёс собеседник Цезаря.
Он явно давал понять, что их встреча подходит к концу.

2

Туманное утро над пустыней с её желтоватыми
барханами, с её навязчивым ветром, заставляющим
кутаться в плащ, казалось, не давало секунды для
размышления.
- Вперёд! – выхватывая жезл легиона из колесницы,
воскликнул Цезарь, и тут же дрогнули цепи одинаковых
солдат, подтянутых, усталых солдат, повинуясь приказу.
- Вперёд! – вновь повторил призыв Цезарь, и жезл его
бросился, казалось вместе с его словом туда, где
высились белые стены осаждённой крепости.…
Конница римского войска уже мчалась вдоль длинной
стены, из-за которой, точно туча навстречу людям
бросилась стая стрел…
- Вперёд! – в третий раз крикнул пересохшими от
знойного ветра губами Цезарь.
И строй пехоты лавиной пошёл на приступ…
Уже солнце было в зените, когда пылающий город стал
как будто его земным отражением. И в огне метались
защитники, метались нападающие, особенно жаркая
битва, была возле проломов стен крепости – сделанных
римскими стенобитными машинами. Конница добивала
выскочивших из-за стен защитников крепости.
Цезарь, молча, глядел на происходящее. Гнев сделал
его истуканом, он, молча, выслушивал доклады старших
колонн, пробившихся в город. Он, молча, кивал седой
головой без шлема, только мысленно отмечая про себя,
кто из его близких военачальников уже не в этом
мире. Цезарь привык к боли и победам.
- Не щадить никого! – приказал Цезарь, и может
впервые поглядел на солнце, сощурился от
нестерпимого его огня, и как-то внутренне затих,
затих только на миг, как затихает птица просыпаясь
под утро, перед тем, как начать славить мир своими
трелями, потом бледный седой Цезарь приказал:
- Сжечь город!

Солнце лениво скрылось за барханы, точно не в силах
уже смотреть, как умирают люди в обречённом городе.
На стенах среди оставшихся мужчин чернели одежды
женщин, крутились вьюнами подростки, ошалевшие от
крови и страха прижимались к холодным мертвецки
стенам крепости дети. Раз за разом легион шёл на
штурм, и раз за разом огонь со стен, тучи стрел
делали этот путь легионеров усыпанный трупами. Горел
город. Но стены оставались неприступными.
- Ночью они уйдут в пустыню! - сказал негромко друг
по походам Цезаря низенький полководец.
- А разве они не заслужили жизнь! - резко ответил
Цезарь, и прихрамывая ушёл в стоявший неподалёку
шатёр.
Утром крепость опустела. Пленных её защитников
распяли вдоль дороги на больших крестах - визитной
карточки Цезаря. Мимо этого скорбного страшного
хоровода распятий уходил легион, скрипели
нагруженные добычей телеги, ржали боевые арабские
скакуны, не знающие усталости. Шли колонны
измотанных боем легионеров.
К ехавшему на низкорослом белом скакуне накрытом
красной шёлковой тканью Цезарю подскочил разведчик,
спешившись за десяток метров от военачальника, упал
ниц.
- Говори! - приказал Цезарь.
- На дороге поймали странных людей, - отрапортовал
разведчик - с виду пастухи, но говорят, как знахари.
- Приведите их! - приказал Цезарь, и остановив коня,
слез с него - тут же был поставлен стол с яствами
для Цезаря.
Привели троих уставших путников, с котомками.
- Куда шли? - вопрошал Цезарь.
- Зажглась Звезда, возвещающая, что в мир пришёл Сын
Божий! - с трепетом в голосе произнёс седой в
лохмотьях путник - один из троих - Мы несём ему
дары...
Цезарь молча слушал, понимая, что от одного движения
его руки зависит жизнь этих оборванцев.
- Пусть идут! Это не воины, - произнёс Цезарь.
Волхвы шли по обочине дороги, не таясь солдат, шли
мимо распятий с умирающими людьми, шли мимо
распятого уничтоженного догорающего города - по
известному им святому пути.
Волхвы были одиноки и неприкасаемые, ибо свет Святой
звезды освещал их путь.
Но даже на этом пути не было радости.
Было лишь предназначение Волхов - известить этот мир
о Сыне Божьем.