Человек на плечах у алгоритма. Заметки о школе

Заметки о том, почему школа не умрёт, но должна перестать быть фабрикой

---

«Мы не нуждаемся в образовании. Мы не нуждаемся в контроле над мыслями. Учителя, оставьте нас, детей, в покое! Эй, учителя! Оставьте нас, детей, в покое! Всё это — просто ещё один кирпич в стене».
— Pink Floyd, «Another Brick in the Wall, Part 2» (1979)

---

ПРОЛОГ: КИРПИЧ В СТЕНЕ

Роджер Уотерс написал эту песню в 1979 году как реакцию на собственный школьный опыт в Кембриджширской школе в 1955 году. Ему было двенадцать. Некоторые учителя, вспоминал он, «застряли в идее, что мальчиками нужно управлять с помощью сарказма и грубой силы, чтобы мы их слушались. Это было их представление об образовании».

В клипе на эту песню дети за партами  едут по конвейеру — как детали на фабрике. В конце они попадают в огромную мясорубку. А потом — разрушают школу. Стена стандартизации и подавления индивидуальности рушится.

Уотерс потом много раз объяснял: он не против образования. «Вы не найдёте никого в мире, кто был бы больше за образование, чем я. Песня — это бунт против людей, у которых есть власть над тобой и которые используют её неправильно». «Очевидно, я глубоко забочусь об образовании. Я просто хотел побудить тех, кто идёт в ногу не со всеми, противостоять тем, кто пытается контролировать их умы, а не прятаться за эмоциональными стенами».

Но его не слышали. Песню запретили в ЮАР. Директор школы, чей хор пел в записи, требовал компенсацию и запрещал детям появляться с этой песней на радио.

И вот что важно. Уотерс — не «обиженный школьник». Он высокообразованный человек. Он учился в одной из сильнейших школ Англии — Кембриджширской высшей школе для мальчиков, где познакомился с Сидом Барреттом. Затем поступил в Regent Street Polytechnic (ныне Вестминстерский университет) на архитектурный факультет. Именно там он встретил Ника Мейсона и Ричарда Райта, с будущими участниками Pink Floyd. Он не закончил обучение — ушёл с третьего курса, когда группа начала набирать обороты.

В 2014 году Американский университет в Риме присвоил ему почётную докторскую степень в области гуманитарных наук — «за вклад в музыку и социальный активизм по всему миру». Это не научная степень в строгом смысле, но признание того, что его критика образования и общества имеет вес не только в рок-музыке, но и в академической среде.

Архитектурное образование дало ему системное мышление — он видит школу не как «набор уроков», а как конструкцию, которую можно перестроить. Именно поэтому «Another Brick in the Wall» — это не «песня обиженного школьника». Это критика изнутри, от человека, который знает систему не понаслышке.

В этом — весь парадокс. Школа, которая должна освобождать, часто превращается в фабрику по производству послушных винтиков.

Сегодня, с появлением искусственного интеллекта, этот парадокс стал ещё острее. Нейросети пишут тексты, решают задачи, программируют. Зачем учить таблицу умножения, если калькулятор в кармане? Зачем учить писать, если ChatGPT напишет лучше? Зачем вообще школа?

Вопрос кажется логичным. Но он — ложный. Потому что он предполагает, что школа существует для передачи знаний. А это — неправда.

---

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЭЛИТА УЖЕ ПОНЯЛА

Давайте начнём с факта, который многое объясняет. Самые дорогие школы мира — не те, где больше всего планшетов и роботов. Это школы, где больше всего взрослых на одного ребёнка.

Institut Le Rosey в Швейцарии, где год обучения стоит больше 130 тысяч долларов, имеет соотношение 5 учеников на одного учителя. Швейцарские школы вроде Aiglon College — 1:5, а Beau Soleil — меньше 1:3. В «лучших школах мира» 2026 года это соотношение доходит до 4:1.

Для сравнения: средний показатель по странам ОЭСР в начальной школе — 14 учеников на учителя, а в классах — около 21 ученика. В некоторых странах — 25–30, а где-то и больше.

В России, по данным Министерства просвещения на 2025 год, в начальной школе на одного учителя приходится около 17 учеников. По данным ВШЭ — около 20. Это выше среднего показателя ОЭСР.

Парадокс? На первый взгляд — да. Самые богатые платят за то, чтобы их детей учили больше взрослых. Не больше технологий. Не больше интерактива. А больше людей на одного ребёнка.

Почему? Потому что элита понимает то, что система образования не хочет признавать: знание можно получить где угодно. А внимание — нет. Внимание — это ресурс, который нельзя масштабировать. Один учитель не может дать столько же внимания тридцати детям, сколько пяти. Это физика, а не идеология.

И вот здесь — главный вызов для системы. ИИ может масштабировать знание. Но не может масштабировать внимание. И если школа хочет выжить, она должна перестать притворяться, что её задача — передавать информацию. Она должна стать местом, где внимание — и человеческое присутствие — является главным продуктом.

---

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: РЕПЕТИТОРЫ КАК ДИАГНОЗ

А теперь о репетиторах. Потому что именно они — самый честный диагноз для системы образования.

Если школа справляется со своей задачей, зачем родителям платить репетиторам? Если учитель в классе даёт всё необходимое, почему дети ходят к другим учителям после уроков?

Ответ прост: потому что школа не справляется. И репетиторы — это рынок, который вырос на пустом месте, которое школа не смогла заполнить.

Россия. Объём рынка репетиторских услуг в 2025–2026 учебном году превысил 148 миллиардов рублей. Онлайн-сегмент вырос почти на 50%. Более половины российских школьников вынуждены брать дополнительные уроки. Свыше 50% родителей считают, что школьной программы недостаточно для успешной учёбы. 97% репетиторов работают удалённо. 49% берут от 1000 рублей в час, 18% — свыше 2000. При этом средние баллы ЕГЭ остаются примерно на одном уровне — то есть система ориентируется на средний уровень, без учёта индивидуальных нужд.

Китай. Здесь пошли дальше всех. В июле 2021 года власти Китая запретили прибыльное репетиторство для школьников. Новые лицензии не выдаются. Существующие организации должны зарегистрироваться как некоммерческие. Запрещены занятия по выходным, праздникам и каникулам. Запрещена реклама репетиторских услуг. Запрещено нанимать иностранных учителей для онлайн-занятий.

Почему? Потому что более 75% китайских школьников от 6 до 18 лет посещали дополнительные занятия. Цена одного часа индивидуальных занятий достигала 200 долларов. Рынок оценивался в 120 миллиардов долларов. Это создавало колоссальное давление на детей и непосильную финансовую нагрузку на родителей. Китайское правительство прямо заявило: «Это серьёзно препятствовало реформе образования и развитию, вызывая повсеместные жалобы».

Южная Корея. Апофеоз системы. Здесь репетиторство стало структурным феноменом. Но Корея — это не просто пример. Это предупреждение. Потому что здесь «фабричная модель» доведена до логического конца. И результат — чудовищен.

Исследование 2026 года, опубликованное в ScienceDirect, показало прямую связь между временем, проведённым в частных репетиторских центрах, и ростом самоубийств среди молодёжи 10–24 лет. Уровень самоубийств в этой возрастной группе достиг 12,44 на 100 000 в 2021 году — исторического максимума. За десятилетие рост составил 5,61% в год. 15% подростков называют «учебные проблемы» причиной суицидальных мыслей — и эта цифра утроилась с 2021 года. Президент страны в 2026 году публично признал: «чрезмерная конкуренция» и «учебные проблемы» требуют «сильных и новых мер».

И это — не только про смерть. Это про отказ от жизни. 42,6% молодых корейцев в возрасте 20–49 лет заявили, что не хотят детей. Коэффициент рождаемости упал до 0,75 — самый низкий в мире. Движение 4B — «четыре нет»: нет свиданиям, нет сексу, нет браку, нет детям — стало политическим ответом на систему.

И вот главный вывод. Репетиторство — это симптом. Симптом того, что школа не даёт того, что нужно. Не потому что учителя плохие. А потому что система устроена так, чтобы давать среднее. А среднее — никого не устраивает. Ни сильных, ни слабых. Ни родителей, ни детей.

ИИ здесь — не причина кризиса. ИИ — катализатор. Он выявляет то, что было сломано десятилетиями. И он предлагает то, что может заполнить пустоту — персонализированного репетитора для каждого, доступного 24/7, не устающего, не берущего 2000 рублей в час.

Но если школа не изменится — ИИ усугубит катастрофу. Потому что он автоматизирует рутину, но не сможет дать живое присутствие, которого этим детям так не хватает.

---

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ЧТО ИИ МОЖЕТ, А ЧТО НЕ МОЖЕТ

Давайте честно. ИИ — не «злой терминатор» и не «спаситель человечества». Это инструмент. И у этого инструмента есть свои сильные и слабые стороны.

Что ИИ делает лучше человека:

Он терпелив. Он может объяснять одну и ту же теорему сотый раз, и на сто первом его голос не дрогнет. Он доступен. Он не устаёт, не болеет, не уходит в декрет. Он адаптивен. Он может подстроить сложность задачи под конкретного ученика — не под средний уровень класса, а под этого ребёнка. Он объективен — настолько, насколько объективен алгоритм.

ИИ может проверять тесты, объяснять базовые понятия, предлагать упражнения, отслеживать прогресс, выявлять пробелы. Он может быть репетитором для каждого — тем самым «личным учителем», которого никогда не могла позволить себе массовая школа.

И это уже происходит. В Китае «AI-репетиторы» стали массовым явлением после запрета на частное репетиторство. Камера читает написанный от руки лист, программа находит ошибки, генерирует объяснение и формулирует новый вопрос для проверки. В 2025 году в Китае было продано 5,82 миллиона устройств для обучения с функциями ИИ. Прогноз — 7,84 миллиона к 2028 году.

Что ИИ не может:

Он не может посмотреть в глаза. Не может почувствовать момент, когда ребёнок готов сдаться, и сказать что-то, что не входит в скрипт. Не может любить. Не может быть примером. Не может воспитывать.

Исследования говорят однозначно: ИИ остаётся ограничен в выполнении аффективных, этических и реляционных функций, которые составляют суть эффективного преподавания. Он может дополнить учителя, но не заменить его.

Это не сентиментальность. Это эмпирический факт. Образование — это не передача данных. Это становление человека. А человек становится человеком только через встречу с другим человеком.

---

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ЧЕЛОВЕКОВЕДЕНИЕ — ГЛАВНЫЙ ПРЕДМЕТ, КОТОРОГО НЕТ

А теперь — о том, чего в школе нет. И чего, возможно, не будет никогда. Но что должно быть.

Писатель и политик Эдуард Лимонов — радикал, бунтарь — сказал то, чего не говорят академики. В своём эссе о школе он написал:

«Нас никто не учил между тем человековедению, как общаться с людьми, как не быть ими обманутыми».

И дальше — конкретнее:

«Умение отличить хорошего человека от подлеца — вот что главное».

Лимонов критиковал школу тотально — называл её «пенитенциарным заведением», ставил в один ряд с тюрьмой и лагерем, предлагал отпускать детей из школы в 14 лет. С этим можно спорить. Но идея «человековедения» как главного предмета — это не радикализм. Это точное попадание в суть проблемы.

Потому что школа учит чему угодно, кроме того, что действительно нужно. Она учит математике, физике, химии. Она учит «навыкам будущего» и «цифровой грамотности». Но она не учит тому, что Лимонов назвал главным. Умению видеть человека. Умению отличать добро от зла. Умению жить среди людей.

И вот здесь — самое важное. ИИ не может научить этому в принципе. Потому что для этого нужно самому быть человеком. И встречаться с людьми. А не с алгоритмами. Человековедение — это не информация. Это опыт. Это практика. Это встреча.

Аристотель говорил: «Те, кто хорошо воспитывает детей, заслуживают большего почёта, чем те, кто их производит на свет; ибо эти дали им только жизнь, а те — искусство жить хорошо».

Две с половиной тысячи лет назад это звучало как банальность. Сегодня — как вызов. Потому что «искусство жить хорошо» — это ровно то, чего не может дать алгоритм. ИИ может научить решать уравнения. Но он не может научить жить. А значит, учитель — если он хочет остаться учителем — должен вернуться к тому, чем был всегда: не «передатчиком знаний», а человеком, который учит жить.

---

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: НАСТАВНИКИ ЕФРЕМОВА — ШКОЛА, КОТОРАЯ УЖЕ БЫЛА

А теперь — о том, как это уже было придумано. Задолго до ИИ. Задолго до разгула репетиторства. Задолго до Лимонова.

Иван Ефремов в «Туманности Андромеды» показал школу будущего. И это не школа «уроков» и «оценок». Это школа наставников и менторов.

Наставники ведут практические «подвиги Геркулеса» — выпускные испытания, которые заменяют экзамены. Это не тесты, а реальные дела: расчистить пещеру, провести дорогу, возродить рощу. И наставник не «проверяет», а сопровождает ученика в этом деле.

Менторы — это отдельный институт. У каждого юноши или девушки, помимо непосредственных наставников, есть ментор — уважаемый взрослый, который помогает определиться с жизненным путём и решить вопросы самореализации. Это не «классный руководитель». Это значимый взрослый, который входит в жизнь ученика не по должности, а по призванию.

И самое важное: Ефремов прямо пишет, что «образование, собственно, и есть воспитание». Не «обучение плюс воспитание». А именно тождество. Ты не можешь научить чему-то, не воспитывая. И не можешь воспитать, не обучая. Это одно и то же.

Вот что говорит один из героев «Туманности Андромеды»:

«Веда думала об умении учить — драгоценнейшей способности в эпоху, когда наконец поняли, что образование, собственно, и есть воспитание и что только так можно подготовить ребёнка к трудному пути человека. Конечно, основа даётся врождёнными свойствами, но ведь они могут остаться втуне, без тонкой отделки человеческой души, создаваемой учителем».

Обратите внимание на формулировку: «тонкая отделка человеческой души, создаваемая учителем». Это не про передачу знаний. Это про формирование. И это — ровно то, чего не может сделать алгоритм. Алгоритм может «отшлифовать» навык. Но не может «отделать душу».

Ефремов это понимал. Поэтому в его утопии наставники и менторы — это не «учителя» в нашем смысле. Это люди, которые живут рядом. Которые вкладываются. Которые отдают себя. И именно поэтому он пишет: «Учитель — в его руках будущее ученика, ибо только его усилиями человек поднимается все выше и делается все могущественнее, выполняя самую трудную задачу — преодоление самого себя, самолюбивой жадности и необузданных желаний».

Это не про знания. Это про преодоление себя. А этому может научить только человек. Потому что для этого нужно быть примером.

---

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ДОЛЖЕН БЫТЬ УНИВЕРСАЛЬНЫМ

А теперь — о том, что говорили классики марксизма. Потому что это имеет прямое отношение к тому, о чём мы говорим.

Фридрих Энгельс в «Принципах коммунизма» писал: «Никто не будет прикован к одной исключительной профессии». В коммунистическом обществе, утверждал он, промышленность будет управляться людьми, способными менять род деятельности в зависимости от потребностей общества. Это не утопия. Это антропология.

Карл Маркс в «Капитале» развивал идею «всесторонне развитого человека». Он считал, что капитализм превращает рабочего в «частичного человека», привязанного к одной производственной операции, а коммунизм должен вернуть ему универсальность.

Лев Троцкий в «Преданной революции» писал о необходимости «смены профессий» как условия освобождения личности. Человек должен периодически менять сферу деятельности, чтобы не «закостенеть».

И вот здесь — самое важное. Советская школа, при всех её недостатках, понимала то, что сегодня забыто. Она готовила не винтиков, а специалистов широкого профиля. Энгельс писал: «Никто не будет прикован к одной исключительной профессии». Маркс говорил о «всесторонне развитом человеке». Троцкий — о необходимости «смены профессий». Это не утопия. Это марксистская антропология. Человек должен уметь менять род деятельности, а не быть прикованным к одной функции.

ИИ сегодня делает это возможным — но не автоматически. Если школа продолжит готовить «винтиков», ИИ просто заменит их. Если школа вернётся к идее универсального человека — ИИ станет инструментом, который освобождает, а не порабощает.

---

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ: ЧТО ДОЛЖНА ДЕЛАТЬ ШКОЛА

Если ИИ может передавать знания, то школа должна перестать делать только это. И начать делать то, чего ИИ не может.

Первое: школа должна стать местом встречи.

Не «местом обучения». Не «образовательным учреждением». А местом, где дети и взрослые собираются вместе, чтобы думать, спорить, ошибаться, исправляться. Где есть живое присутствие другого. Где конфликт — не проблема, а инструмент. Где ответственность — не слово из методички, а ежедневная практика.

ИИ может дать ответ. Но он не может поставить под сомнение. А именно в сомнении — начало мышления.

Второе: школа должна учить не «предметам», а «мышлению».

Не «математике», а математическому мышлению. Не «литературе», а умению читать мир. Не «истории», а пониманию, как работает время. Потому что конкретные знания устаревают. А способность думать — нет.

ИИ может решить задачу. Но он не может научить ребёнка хотеть решать задачи. Мотивация — это не алгоритм. Это воля. И её можно только вырастить, а не скачать.

Третье: школа должна перестать быть «фабрикой оценок».

Оценка — это не «измерение знаний». Это инструмент власти. Она делит детей на «успешных» и «неуспешных». Она создаёт иерархию. Она убивает любопытство ради результата.

ИИ может измерить всё. Но он не должен оценивать. Оценка — это человеческий акт. Это суждение. Это ответственность. Машина не может судить. Она может только фиксировать.

Четвёртое: школа должна стать «медленной».

В мире, где всё ускоряется, школа должна замедляться. Потому что мышление требует времени. Понимание требует паузы. Встреча требует присутствия. А присутствие — это не скорость. Это глубина.

ИИ может ускорить всё. Но школа должна сопротивляться этому ускорению. Не из ностальгии. А из необходимости. Потому что если школа станет быстрой, она станет пустой.

Пятое: школа должна вернуть «человековедение».

Не как «предмет». Как основу. Как то, чему подчинено всё остальное. Умение видеть человека. Умение отличать добро от зла. Умение жить среди людей. Это — не «навык будущего». Это — навык вечности. И этому не может научить ни один алгоритм.

---

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ: УЧИТЕЛЬ, КОТОРЫЙ НЕ БОИТСЯ

А что учитель? Он остаётся. Но он меняется.

Он перестаёт быть «источником знаний». Он становится навигатором, наставником, собеседником. Он не «объясняет тему». Он создаёт ситуацию, в которой ребёнок сам захочет понять. Он не «ставит оценку». Он помогает ребёнку оценить себя.

ИИ берёт на себя рутину. Проверка тестов. Повторение базовых понятий. Отслеживание прогресса. Освобождается время — и это время учитель тратит на то, что может делать только он. На разговор. На внимание. На поддержку. На вызов.

Учитель, который боится ИИ — проиграет. Учитель, который использует ИИ — выиграет. Но выиграет не потому, что у него есть ИИ. А потому, что у него есть время быть человеком.

Исследования показывают: учителя и ученики гораздо охотнее принимают ИИ, когда он дополняет учителя, а не заменяет его. Когда ИИ сохраняет автономию учителя, а не ограничивает её.

Это — ключ. Не «ИИ против учителя». А «ИИ с учителем». Не «технология вместо человека». А «технология для человека».

---

ЭПИЛОГ: МЕЖДУ СТРАХОМ И НАДЕЖДОЙ

Мы стоим на пороге. И этот порог — не «конец школы». Это конец школы как фабрики. И начало школы как места встречи.

ИИ не заменит учителя. Но он заставит учителя стать учителем. Не «передатчиком информации». Не «контролёром». А человеком, который присутствует. Который видит. Который зажигает.

И если школа это поймёт — она выживет. Если не поймёт — она умрёт. Не потому, что её «убьёт ИИ». А потому, что она уже была мертва. ИИ просто покажет это.

Мы можем бояться. Или можем меняться. Третьего не дано. Потому что ребёнок, который сидит за партой, — он не «пользователь». Не «клиент». Не «обучаемый». Он — человек. И ему нужен человек рядом.

Даже если рядом — самый умный алгоритм в мире.