Трое на природе

       Предложение отправиться в лес Илья сделал в пятницу вечером, когда мы ещё не успели допить первое пиво. Это обстоятельство я считаю важным: наутро никто не мог сослаться ни на хмель, ни на минутное помрачение рассудка. Нам всем было за сорок, мы умели зарабатывать деньги, платить налоги и отличать хорошие выходные от испорченных. Во всяком случае, до того вечера я в этом не сомневался.

       Мы сидели в кафе возле моей мастерской. Илья Лавров, руководитель проектов в строительной компании, уже минут двадцать объяснял, что люди разучились отдыхать. По его словам, мы перестали замечать деревья, питаемся чем попало, а в выходные только и делаем, что смотрим в телефоны. Сам он успел трижды проверить рабочую почту, ответить на два сообщения и попросить нас помолчать, пока сотрудник выяснял у него, где найти нужный файл.

       — Представляете, в прошлое воскресенье Петров спрашивает, где согласованная смета. — Илья положил телефон возле тарелки, экраном вверх. — Я говорю: в общей папке, там же, где лежала в пятницу. Он не может найти. Пришлось самому заходить и отправлять ссылку. Один выходной в неделю — и тот пропал!

       — А трубку не брать ты пробовал? — Я кивнул на телефон, лежавший экраном вверх.

       — Боря, если я не отвечу, они ничего не сделают. — Илья бросил взгляд на погасший экран.

       — А если ответишь, зачем им учиться? — Я отодвинул от себя пустую кружку, чтобы официант мог её забрать.

       Михаил Брагин одобрительно хмыкнул. Мишка работал инженером и ни одного вопроса не обсуждал, пока не находил его причину. Даже пельмени он выбирал обстоятельно: читал состав, сравнивал вес упаковок, подсчитывал стоимость порции. Однажды мы зашли с ним за ужином и вышли без покупок: магазин закрылся, пока он выбирал производителя. В тот вечер Миша тоже охотно принялся за чужую проблему.

       — Ты сам их приучил, — заметил Миша, отодвигая тарелку. — Пока всякое решение проходит через тебя, тебе и будут звонить. Петров вообще знает, что может открыть папку сам?

       — Спасибо, Миша, учту. — Илья потянулся за телефоном, но вовремя убрал руку. — Особенно когда ты в следующий раз попросишь меня помочь с компьютером.

       — Один раз просил. — Мишка поправил очки; по этому признаку я всегда узнавал, что он собирается отстаивать историческую правду.

       — Четыре, — поправил я. — Включая случай с интернетом, когда ты выдернул кабель.

       — Кабель выдернула кошка. Мы это уже обсуждали. — Мишка понизил голос, хотя за соседними столиками никто не обращал на нас внимания.

       Кошки у Мишки никогда не было. Он уверял, что виновата соседская, проникшая через открытое окно. Проверить не удалось, а потому я предпочёл оставить кошку в покое: благодаря ей мы столько лет вспоминали историю с интернетом, что вычёркивать её из семейного предания нашей компании было бы жестоко.

       Илья отодвинул кружку и объявил, что больше не отдаст ни одного выходного рабочей переписке. Надо, сказал он, хоть иногда уезжать туда, где нет связи, горячей воды и возможности заказать ужин. Я заметил, что всё перечисленное можно обнаружить в некоторых городских квартирах, но Илюха уже увлёкся рассказом о первозданной природе и не слушал.

       — В субботу едем в лес, — заключил он. — С палатками, на озеро. Разведём лагерь, приготовим еду. Ни интернета, ни ресторанов, ни рабочих звонков. Хоть два дня поживём как люди.

       — А до этого мы жили как кто? — спросил я. — И почему, чтобы почувствовать себя человеком, нужно отказаться от туалета?

       — Вот из-за таких взглядов мы и стали изнеженными! — Илья с досадой убрал с экрана очередное уведомление. — Мужчина должен обходиться без комфорта.

       — Должен кому? У меня с собой прекрасные отношения, я ничего подобного от себя не требую.

       Миша поддержал идею, но потребовал подготовки. Он два месяца читал о туризме, успел обзавестись кое-каким снаряжением и не собирался выходить в лес на одном энтузиазме. Илья возразил, что как раз от планов и намерен отдыхать. Я предложил ресторан с открытой верандой: деревья там настоящие, птицы тоже, зато к концу вечера не приходится искать кусты.

       Веранду друзья отвергли. Илья открыл календарь и назначил время выезда; Мишка потребовал заложить запас на дорогу и установку палаток. Вскоре у нас появился маршрут, перечень вещей и расписание, по которому свободное время начиналось ровно после обеда. До сих пор я не знал, что бездельничать можно с такой точностью.

       Участвовать я не собирался. Правда, дома на субботу был назначен ремонт кухни. Мы с Леной давно хотели снять старый шкаф, выбрать краску и разобраться со смесителем, который я установил собственными руками три месяца назад. Он подтекал, а я уже несколько недель обещал исправить. Профессионально я ремонтировал бытовую технику; по вечерам же иногда мечтал, чтобы все приборы вокруг меня просто работали.

       Я позвонил Лене и рассказал про ночёвку. Она уточнила, вернусь ли в воскресенье, и напомнила о шкафе. Я пообещал заняться им сразу по возвращении. Жена согласилась отпустить меня в лес и велела передать Илье, что деревьев там достаточно, а значит, при желании человека, который станет всеми командовать, найдётся где оставить. Я передал друзьям только первую часть разговора.

       Мишка сразу спросил, в чём я собираюсь идти. Я показал ему ботинки; этого оказалось недостаточно, но продолжать спор он не стал. Илья тем временем нашёл на карте Ольховое озеро: от парковки у лесной дороги до стоянки — около четырёх километров. Нам предстояло пройти их в субботу, переночевать и вернуться в воскресенье. Отличный план, если не учитывать, что составили его мы.

       На прощание Илья ещё раз напомнил о пользе простоты и жизни без вещей. Миша уточнил договорённость насчёт еды: каждый берёт то, что любит, а на месте мы сообразим общий обед. Я предложил составить регламент пользования тушёнкой, но друзья засмеялись и вернулись к списку снаряжения. О продуктах мы больше не говорили — как оказалось, совершенно напрасно.

                * * *

       В половине девятого Илюха уже мерил шагами площадку у шлагбаума. На нём была новая одежда цвета мокрого мха, с карманами чуть ли не на каждом шве. Часы на запястье умели считать шаги, следить за пульсом и оценивать качество сна. Я спросил, могут ли они ещё и отвечать на рабочие звонки за хозяина. Илья велел перестать шутить и помогать с вещами.

       Мишка приехал вскоре после меня и вытащил из багажника рюкзак, который вполне мог бы служить ему временным жильём. Поставив его на землю, он объявил, что ничего лишнего не взял. Тут были аптечка, компас, батарейки, верёвки, горелка, баллоны, инструменты, складная пила и множество мелких вещей, которые, по словам Мишки, когда-нибудь обязательно понадобятся. Я поинтересовался, на сколько дней он собрался. Друг обиделся: он же помнил, что на одну ночь.

       — Зачем пила, если у тебя газовая горелка? — Я указал на сложенный инструмент, торчавший из бокового кармана рюкзака.

       — На всякий случай. — Миша поправил ремень, удерживавший пилу. — Не всё ведь можно сделать горелкой.

       — Звучит основательно. А если наше обстоятельство — четыре километра от машины?

       — Боря, человек должен быть готов к неожиданностям. Тебе это станет понятно, когда что-нибудь понадобится.

       Я принёс рюкзак с одеждой и продуктами и складной стул в чехле с плечевым ремнём. Дорожную сумку оставил дома: нести её несколько километров в руке я не собирался. Зато стул взял сознательно. Он был лёгкий, быстро раскладывался и избавлял от необходимости изучать каждый пенёк на предмет смолы и муравьёв.

       Илья при виде стула возмутился. Мишка потребовал показать конструкцию, проверил ножки и заключил, что вещь хорошая, но туристу совершенно необязательная. Он советовал пользоваться тем, что найдётся под рукой. Я показал на стул: вот он, под рукой. Илья предложил оставить его в машине, а я предложил оставить в машине солнечную панель, которую Илья уже успел положить поверх рюкзака.

       — Мы едем отдыхать от благ цивилизации. — Илья взял стул за чехол, оценивая вес. — А ты тащишь её с собой.

       — Ты привёз солнечную панель, — заметил я, показывая на блестящий прямоугольник возле его рюкзака. — Судя по всему, рассчитываешь цивилизацию ещё и подзаряжать.

       — Это на случай необходимости. Для телефона и навигации.

       — Тогда мне можно стул на случай необходимости отдохнуть? — Я забрал чехол и перекинул ремень через плечо.

       Миша с солнечной панелью тоже не соглашался: для одной ночёвки вполне хватит заряженных телефонов и запасного аккумулятора. Илья назвал нас мелочными и велел проверить продукты. У него нашлись хлебцы, орехи, сыр, сухофрукты и каша в пакетах; у Мишки — гречка, тушёнка и чай; у меня — хлеб, колбаса, овощи, кофе и печенье. Всё было съедобным, но общий обед каждый представлял по-своему.

       При распределении груза Мишка предложил взвесить рюкзаки, Илья — разделить вещи приблизительно поровну, а я — не превращать прогулку в марш-бросок. Мне положили часть продуктов, Илье достался общий тент, Мишка оставил при себе все свои инструменты. На этом мы сошлись. Никто не был в восторге, но зато можно было наконец идти.

       У шлагбаума висел щит с картой леса. На нём обозначались Ольховое озеро, разрешённые места для палаток и несколько троп. Мишка сверил щит со своей распечаткой, Илья открыл приложение, а я на всякий случай проверил, закрыл ли машину. Дорога казалась простой: дойти до развилки, свернуть в нужную сторону и выйти к воде. В четырёх километрах от нас ждало озеро, а пока мы всё ещё стояли рядом с автомобилями.

       Илья объявил цифровой детокс: никаких рабочих сообщений и социальных сетей до возвращения. Телефоны оставляем только для карты и на случай беды. Миша предусмотрительно скачал карту без доступа к сети. Я согласился: за последний месяц мне столько раз звонили из-за неисправных чайников, что перспектива не слышать об этом хотя бы сутки казалась подарком.

       Не прошли мы и нескольких сотен метров, как Илья остановился, взглянул на часы и объявил, что сделал четыреста двадцать шагов, причём пульс держится в нужной зоне. Я предложил немедленно записать его достижения, пока лес не потребовал отчёта за каждый пройденный метр. Мишка же принялся выяснять, по какой формуле часы рассчитывают расход энергии. Мы отправились отдыхать от техники и почти сразу начали обсуждать её устройство.

                * * *

       Сначала шли прекрасно. Под ногами мягко пружинила хвоя, из низины тянуло сыростью, а солнце временами пробивалось между соснами. Мы вспоминали школьные походы и общих знакомых. Я даже начал верить, что согласился не зря: никто не просил меня чинить стиральную машину, никуда не надо было торопиться, и от друзей пока не требовалось ничего, кроме способности идти вперёд.

       Мишка рассказал про знакомого туриста, который ходил по горам и считал главной причиной неприятностей людскую самоуверенность. Илья тут же заговорил о пользе тренировок. Я вспомнил школьный слёт, где мы всем классом отравились кашей: поваром назначили мальчика, единственного прочитавшего инструкцию к котелку, и он добавил в пшено сгущёнку, простоявшую на жаре полдня.

       — И никто не проверил? — Мишка даже остановился, настолько его возмутила безответственность школьного повара.

       — Проверяли. На вкус. Потом — у школьного врача. У неё, кстати, был другой метод диагностики, но результаты совпали.

       Мишка сразу нашёл причину катастрофы: взрослые обязаны были проверить продукты. Я согласился и сказал, что с тех пор с подозрением отношусь к любому, кто слишком уверенно берётся командовать кухней. Илья посмотрел на часы, объявил, что мы идём медленно, и прибавил шаг. Впереди как раз показалась развилка, где нам предстояло решить вопрос, от которого зависела дальнейшая судьба обеда.

       Одна тропа уходила вправо между соснами, другая сворачивала налево и была заметно шире. У развилки стоял деревянный столб с двумя ржавыми гвоздями. Стрелку кто-то давно унёс, так что выбирать направление предоставлялось нам самим. Я сразу предложил левую тропу: по ней хотя бы ходили люди.

       Илья открыл приложение и показал, что вправо короче. Мишка развернул бумажную карту, проверил компас и заявил, что справа болото, а нужная просека начинается слева. Я ещё раз оглядел натоптанную дорожку и попросил не искать приключений там, где можно обойтись без них.

       — Большинство не всегда право. — Мишка придержал карту ладонью, чтобы её не сворачивал ветер.

       — Конечно. Но иногда оно хотя бы знает, где не вязнут ботинки.

       — У тебя нет данных, куда ведёт эта тропа.

       — Зато у меня есть глаза. — Я показал на натоптанную дорожку. — Ими можно пользоваться без батареек.

       Минут десять они спорили над картами. Я уже предлагал вернуться к автомобилям и поискать озеро поближе к дороге. Всё-таки пошли налево: Мишка готовился серьёзнее остальных, и нам хотелось хоть раз воспользоваться его знаниями.

       Через двадцать минут тропа сузилась, а ещё через десять вывела в сырую низину. Миша развернул карту и обнаружил, что нужная просека осталась позади. Мы вернулись, нашли среди кустов узкий проход и пошли вдоль него до поваленных деревьев. Мишкин рюкзак цеплялся за каждую ветку; Илья не забывал смотреть на часы, а я прикидывал, сколько километров мы уже прошли вокруг одной и той же сосны.

       — Миша, давай вернёмся к развилке. — Я снял с лица прилипшую паутину. — Там хотя бы тропа была настоящая.

       — Отсюда близко до озера. — Миша развернул карту на рюкзаке. — Мы немного южнее тропы, вот и всё.

       — Ты уже говорил, что близко, перед болотом.

       — Потому что по карте так и выходит! — Мишка постучал по отмеченному маршруту пальцем.

       — Карта, безусловно, прекрасная. — Я оглядел завал перед нами. — Жаль только, лес её не читал.

       Мишка сложил карту, сунул её под лямку рюкзака и предложил нам самим выбирать дорогу, раз его советы никому не нужны. Тут я увидел просеку выше по склону и уверенно повёл всех туда. Илья напомнил, что мы давно отстаём от расписания. Мишка пошёл за нами молча; это мне сразу не понравилось, но отступать при свидетелях было поздно.

       Через четверть часа просека упёрлась в старую вырубку. Брёвна лежали одно на другом, между ними торчали обломанные ветви, а под ногами зияли ямы. Мы попробовали найти проход, однако с рюкзаками здесь было делать нечего. Пришлось признать, что моя дорога ничуть не лучше Мишкиной. Друзья, разумеется, не упустили случая поделиться своим мнением.

       — Хорошая дорога, Боря. Перспективная. — Илья упёр руки в бока и оглядел вырубку.

       — Не хуже предыдущей.

       — Предыдущая хотя бы была тропой. — Мишка снял с рукава зацепившуюся ветку.

       В другой день я непременно объяснил бы им, насколько важны эксперименты. Но плечо уже болело от рюкзака, а ноги требовали остановки. Мы вернулись к развилке почти через два часа и увидели всё тот же кривой указательный столб. Изменилось только солнце: оно успело подняться выше.

       Мы уселись на поваленный ствол и достали воду. Я сделал себе бутерброд; Илья напомнил, что обед по плану ждёт нас у озера. Спустя минуту он попросил хлеба с колбасой, а ещё через одну Миша присоединился, хотя сначала утверждал, что вовсе не голоден. Оставалось только надеяться, что тропа не потребует от нас второго завтрака.

       По правой тропе добрались до берега меньше чем за час. Дорога была сухая и ровная, на соснах попадались старые туристические метки. Илья торжествовал: приложение не обмануло. Миша возражал, что одна удачная тропа ещё не делает программу безошибочной. Я шёл позади и думал, что деревья здесь, во всяком случае, сумели отнять у нас два часа, даже не сдвинувшись с места.

       Перед озером Мишка начал отставать. Рюкзак уже не сидел у него на плечах, а будто висел на одном упрямстве. Я предложил взять пару банок тушёнки и крупу, но он отказался: дескать, сам справится. Пришлось напомнить, что ужин у нас общий, и мне хотелось бы получить его сегодня. Мишка позволил переложить продукты, а когда Илья ушёл вперёд, тихо пробормотал спасибо.

       Сквозь деревья наконец блеснула вода. Озеро вытянулось между берегами, поросшими соснами; на дальнем конце желтел камыш, над ним кружили птицы. Солнце легло на песчаный выступ. Илья снял рюкзак и довольно выдохнул, а я оглядел берег и согласился с ним без обычных оговорок: ради такого места можно было потерпеть дорогу. Даже мы на минуту замолчали.

       Миша нарушил тишину первым. Он прошёлся по берегу, присел, потрогал землю и заявил, что здесь палатки не поставит: поверхность наклонная, а в дождь вода пойдёт вниз. Илья ткнул пальцем в озеро — мол, посмотри на вид! Я предложил сперва снять рюкзаки, но друзья уже выбирали между сухим сном и красивым закатом.

                * * *

       Илюхе понравился песчаный выступ возле воды; Миша показал полосу примятой травы, по которой в сильный дождь должен был стекать поток. Я нашёл ровную площадку выше по склону, в тридцати шагах от берега. После нескольких минут спора друзья согласились ставить палатки там. По большому счёту мне было всё равно, где спать, лишь бы не в луже.

       Под соснами обнаружились следы старой стоянки. Мы убедились, что ночлег здесь разрешён, убрали ветки и выбрали место для общего навеса в стороне от палаток. Мишка быстро собрал свою одноместную: расправил ткань, продел дуги, натянул тент, проверил колышки. Илья тем временем возился с чехлом новой двухместной модели. В рекламе обещали, что один человек установит её за шесть минут.

       — Засекай. — Илья высыпал на траву дуги и колышки.

       — Что именно?

       — Время сборки. — Он поднял чехол с палаткой. — Проверим, правду ли написали.

       Я устроился на стуле с секундомером. Илья продел первую дугу, затем вторую и долго искал третью. Прочитал инструкцию, выяснил, что третья не нужна, и начал собирать иначе. На восьмой минуте он перестал спрашивать время, на двенадцатой обнаружил, что поменял местами перед и зад палатки. Теперь ему мешало моё присутствие, хотя я, по правде говоря, совершенно не вмешивался.

       — Боря, мог бы хотя бы дугу придержать. — Илья пытался одной рукой удержать ткань, а другой попасть дугой в крепление.

       — Сейчас помогу. — Я придержал свободный конец дуги. — Только скажи, когда начнутся те самые шесть минут. Пока у нас разминка.

       Миша не выдержал и подошёл к нам. Втроём мы расправили полотно, поставили дуги и натянули внешний тент. Илья поправил последние колышки и отошёл посмотреть. Палатка стояла. Секундомер показывал двадцать семь минут, но Илья объявил, что производитель наверняка не учитывал распаковку и чтение инструкции. Я посоветовал в следующий раз познакомиться с палаткой дома, в спокойной обстановке.

       Для общего навеса Мишка привёз большой прямоугольный тент. Мы натянули его между соснами с уклоном, чтобы стекала вода, и поставили под ним складной столик. На одной растяжке возник спор: Мишка хотел вязать узел по правилам, Илья показывал удобный натяжитель, а я предлагал закрепить хоть как-нибудь, пока не стемнело. На возню с этой верёвкой ушло больше времени, чем на остальные три.

       Когда всё было готово, я принёс стул к озеру, открыл термос и налил кофе. Илья растянулся на траве, Мишка устроился на бревне. Лёгкий ветер морщил воду; где-то в соснах постукивал дятел. Я сидел, грел ладони о кружку и смотрел, как у берега колышутся сухие камышинки. Здесь и впрямь было хорошо. Особенно когда никто не спорил.

       — Мы из графика на два часа выбились. — Илья посмотрел на часы и нахмурился. — Обед был назначен на два. Уже почти четыре.

       — И что теперь, штраф? — Мишка дотянулся до фляги, стоявшей у бревна.

       — Да какой штраф! — Илья махнул рукой. — Просто есть пора. Мы с утра толком не ели.

       — Поели на развилке. — Я завинтил крышку термоса. — На которой, кстати, можно было сразу разбить лагерь и сэкономить половину путешествия.

       Миша тоже проголодался, так что мы перенесли продукты под навес и достали горелку с котелком. Как только всё оказалось на столе, выяснилось, что наши понятия об общем обеде очень разные. Я придерживался простого принципа: если человек принёс еду, её следует съесть, прежде чем начинать новый спор.

                * * *

       Илья хотел сварить крупу с овощами и сыром. Миша настаивал на гречке с тушёнкой: мы много ходили, нужен горячий и сытный обед. Я предложил приготовить всё, что поддаётся совместному приготовлению, и не доводить спор до ужина. Илья заявил, что ему безразлично, что есть, — после чего ещё минут пять объяснял, почему мясо сейчас лишнее.

       Миша вытащил две банки тушёнки: простую и подороже, с крупными буквами про содержание мяса. Илья положил на стол гречку и овощи, я — хлеб, колбасу и сыр. Продуктов хватало на троих с запасом, но Миша вдруг заговорил о том, что порции надо рассчитывать по нагрузке. Нам оставалось всего-навсего сварить гречку, а мы уже добрались до справедливости.

       — Мне достался самый тяжёлый груз. — Миша потёр плечо, на котором отпечаталась лямка. — Я больше энергии потратил.

       — Ты сам такую махину собрал. — Илья потряс пакет с гречкой. — Почему мы должны меньше есть из-за твоей пилы?

       — Да не об этом речь. — Мишка придвинул к себе миску. — Просто всем поровну — не всегда справедливо.

       — Тогда Борису полагается добавка, — заметил Илья. — Он целый стул через лес нёс.

       — Безусловно. — Я придвинул пустую миску. — Причём нужно учитывать не только физическую нагрузку, но и моральные страдания от ваших замечаний.

       Илья требовал поровну. Миша считал, что тому, кто нёс больше, полагается добавка. Я сперва хотел узнать, кто какие продукты считает своими. Тут выяснилось, что дорогую банку Миша берег на вечер, а Илья вдруг вспомнил о товариществе и равенстве. Я попросил его поделиться орехами, чтобы теория перестала быть такой отвлечённой.

       — Отлично. — Я протянул руку к Ильиным орехам. — Тогда открой пакет.

       Илья открыл пакет и придвинул ко мне. Я взял горсть, поблагодарил его и заметил, что Мишка, по той же логике, вправе придержать свою банку до ужина. Но Илья всё никак не соглашался: если уж мы готовим вместе, еда должна быть общей. Когда я спросил, почему тогда к его хлебцам никто до сих пор не притронулся, он забрал пакет орехов и велел заняться наконец котелком.

       — Борис, ты просто доводишь нормальную идею до абсурда. — Илья забрал пакет, убедившись, что я не собираюсь съесть всё сразу.

       — Ничего подобного. — Я придвинул к себе помидоры, собираясь их нарезать. — Хочу понять, кому принадлежит тушёнка до того, как её положат в общую кастрюлю.

       — Принадлежит тому, кто купил. — Мишка перевернул банку, изучая надпись на этикетке.

       — Тогда выходит, товарищество начинается с момента вскрытия банки? — Я протянул Мишке консервный нож.

       Миша покрутил консервный нож в руке, Илья занялся горелкой, а я принялся резать помидоры. Вода закипала, гречка оставалась непромытой. Миша открыл обычную тушёнку, мы сварили крупу и всё перемешали. Илья, только что защищавший здоровое питание, первым протянул миску за добавкой. Дорогую банку решили не трогать — теперь уже без голосования.

       Ели молча, потому что все проголодались. Гречка удалась, помидоры кончились раньше неё. Миша заявил, что хороший результат получился благодаря подготовке, и я хотел напомнить ему наш часовой спор. Но он как раз пододвинул мне хлеб, а я решил не мешать человеку наслаждаться собственной правотой.

       Ветер усилился. Над дальним берегом собрались серые тучи, на озере пошла рябь. Илья посмотрел прогноз: дождь должен начаться после десяти. Мишка показал свой, где обещали с шести, и пошёл проверять тент. Я перенёс посуду под навес. Когда первые капли застучали по столу, споры о прогнозах потеряли смысл.

                * * *

       Первые десять минут дождь мне нравился. Он мягко стучал по тенту, от сосен пахло смолой и мокрой хвоей. Потом поднялся ветер, и вода полетела сбоку. Сухое место под нашим навесом быстро стало уменьшаться; пришлось вставать и что-то делать, хотя именно ради обратного я сюда приехал.

       — Надо опустить край и подтянуть растяжку, иначе всё зальёт. — Миша встал из-под навеса и проверил ближайший колышек.

       Илья держал угол тента, а я перетаскивал рюкзаки к дереву. Миша ослабил одну растяжку и закрепил её ниже, но колышек выскочил из размокшей земли. Ткань провисла, вода собралась в складке. Я шагнул к ним на помощь ровно в ту секунду, когда весь этот запас опрокинулся мне за воротник. Вспомнился душ дома, горячая вода и собственное обещание не жаловаться на лишения.

       — Боря, держи край! — Илья ухватил мокрую ткань обеими руками, пытаясь поднять её повыше.

       — Держу! — Я перехватил скользкий угол тента. — А ты объясни, почему весь дождь должен доставаться лично мне!

       — Потому что стоишь не там!

       — В следующий раз заранее сообщи погоде, где я собираюсь стоять. — Я стряхнул воду с волос, не отпуская край.

       Миша принёс длинный колышек, мы нашли место с плотной землёй и закрепили растяжку. Потом заело карабин. Миша попробовал поддеть язычок ножом, но лишь погнул его. Я достал плоскогубцы — те самые, которые он утром назвал лишними. Через полминуты карабин снова работал. Миша повертел его в пальцах и протянул мне инструмент.

       — Хорошие плоскогубцы. — Мишка ещё раз проверил карабин.

       — Помню, утром ты хотел оставить их в машине. — Я забрал инструмент и вытер ручки рукавом. — Пришлось бы теперь перетягивать всё заново.

       — Я говорил, что необязательно брать отдельный набор, — уточнил Мишка, затягивая ремень. — Это другое.

       — Ладно, споры потом. — Я посмотрел на складку тента, где снова собирались капли. — Сначала сделаем, чтобы не лилось.

       Следующие полчаса нам было не до разговоров. Миша показывал, куда тянуть верёвку, Илья держал мокрый край на ветру, я затягивал узлы и убирал вещи. Когда вода наконец стала стекать в сторону, мы проверили палатки. Ильина выдержала, только одна растяжка ослабла. Миша, конечно, указал на сухую землю под ногами и напомнил, что у воды пришлось бы спать в луже. Никто не спорил.

       Переодевались по очереди, не занося мокрые куртки в палатки. Под навесом было сухо, чайник шумел на горелке, Илья раскладывал сухофрукты, а я извлёк из рюкзака печенье. Друзья обвинили меня в сокрытии продовольствия. Я предложил обменять половину пачки на кружку чая и десять минут без обсуждения походных правил. Мишка согласился первым.

       Дождь всё не прекращался. Через просвет между стволами виднелось тёмное озеро, по которому бежала рябь. Откуда-то издалека доносилась музыка — еле слышно за шумом воды. Я предположил, что на другом берегу кто-то отдыхает. Мишка сказал, что над водой звук идёт далеко, а Илья попросил не искать людей в лесу, куда мы приехали от них отдыхать. Вскоре музыку заглушил новый порыв ветра.

       — Я дома уже несколько месяцев нормально не отдыхаю. — Илья обхватил кружку обеими ладонями. — Даже когда телефон молчит, всё равно кажется, что сейчас позвонят.

       — Положи его на полку и занимайся своим делом, — предложил я.

       — Легко сказать. — Илья поглядел в сторону куртки, где лежал телефон. — Вдруг что-нибудь важное?

       — А сегодня хоть раз звонили? — Я отодвинул пакет печенья к Мишке.

       — Не знаю. — Илюха покосился на куртку с телефоном. — Я не проверял.

       Илья потрогал карман куртки, но телефон так и не достал. Мишка молча долил ему чаю, и мы переключились на работу. Лаврову, кажется, только этого и хотелось: поговорить о ней, не отвечая никому на звонки.

       Мишка рассказал про новую линию на заводе. Три недели он предупреждал начальство, что пускать оборудование без испытаний нельзя, писал письма, приносил расчёты. Линию всё равно запустили, она сломалась, и Мишку вызвали объяснять, почему он никого не предупредил. Илья отложил кружку: история заинтересовала его заметно сильнее, чем хотелось бы самому Илье.

       — Приложил все семь своих писем, — сказал Миша, разливая чай. — С датами, расчётами и подписями.

       — Помогло? — спросил Илья.

       — Ещё как. — Мишка поставил чайник. — Теперь требуют, чтобы важные предупреждения я направлял не только письменно, но и устно.

       Мы расхохотались. Миша, воодушевившись, объяснил, почему ему нравится возиться с железками: неправильно закреплённая деталь никогда не обвинит тебя в плохой презентации. Я посмотрел на мокрый тент и заметил, что железки, может, и не обвиняют, зато способны отомстить иначе. Миша вздохнул и признал, что с первым креплением сам промахнулся.

       — А ты-то зачем поехал? — Илья повернулся ко мне, пока Мишка разливал чай. — В пятницу ведь почти отказался.

       Я рассказал про кухонный шкаф и кран, который никак не доберусь починить. Миша заинтересовался: ему нравилось выяснять, почему человек, умеющий чинить чужую технику, мирится с собственной неисправной сантехникой.

       — Постой, ты же сам этот кран ставил? — Мишка даже про печенье забыл.

       — Сам.

       — И он всё это время течёт? — Мишка потянулся за кружкой, не сводя с меня глаз.

       — Не всё время. — Я вытер пальцы салфеткой. — Да и течёт понемногу. А дома мне хочется иногда отдыхать, представляешь?

       — Вот и отдыхаешь: тащишь стул через лес. — Мишка кивнул на моё сиденье.

       Посмеялись и над краном, и надо мной, затем вспомнили пару студенческих историй. В какой-то момент Илья перестал поглядывать на часы, Мишка убрал инструменты, а я понял, что давно не думаю о клиентах. Дождь всё ещё шуршал по тенту; мы пододвинули стул к столику, чтобы всем было удобнее, и продолжили разговор.

       К десяти дождь ослаб. Между ветками показались звёзды, у берега плеснула рыба. Мы проверили верёвки, убрали продукты в закрытые контейнеры подальше от палаток, выключили горелку и собрались спать. Илья прочитал показания часов: за день мы будто бы выполнили полноценную тренировку. Я предложил записать дождь за воротник как отдельное упражнение. Друг уже стаскивал ботинки у входа в палатку и спорить не стал.

       Двухместная палатка, конечно, была двухместной. Только производитель представлял двух человек значительно уже нас с Ильёй. Мы долго раскладывали коврики, устраивали спальники и выясняли, чьи локти кому мешают. Наконец улеглись. Илюха спросил, не пожалел ли я о поездке. Я ответил, что пока всё хорошо, но окончательное мнение составлю утром, когда проверю, не стала ли палатка меньше за ночь.

                * * *

       Меня разбудил металлический звон. Будто кто-то уронил ложку на камень, поднял и снова уронил. За ним послышался шорох в траве, треснула ветка. Илья спал лицом к стенке палатки. Я сел на коврике и понял, что звуки идут со стороны навеса, где оставались вещи.

       — Илья, просыпайся. — Я дотронулся до его плеча. — Там кто-то ходит.

       — Сейчас посмотрю. — Илья натянул спальник на плечо и отвернулся.

       Я потряс его за плечо ещё раз. Илья сел, потёр лицо и прислушался. Снаружи кто-то фыркнул. Я понятия не имел, что это за зверь, но воображение успело наделить его внушительными размерами.

       Илья расстегнул вход и посветил фонарём под навес, на мокрую траву, между соснами. Никого. Он выключил свет — в кустах снова зашуршало. Тут мы вспомнили о Мише: человек, прочитавший столько книг о животных, наверняка должен знать, с кем нам предстоит иметь дело.

       Мишка выбрался из палатки сонный, сердитый, с застёгнутой наискось курткой и фонарём в руке. Послушал нас и перечислил возможных посетителей: заяц, лиса, енотовидная собака, иногда даже кабан. На слове «кабан» Илья попросил начать список сначала и расположить зверей так, чтобы мы успевали привыкнуть.

       — Спокойно. — Мишка направил фонарь на край поляны. — Зверь, скорее всего, сам уйдёт. Продукты мы закрыли.

       — Тогда кто это шуршит? — спросил я.

       — Пока не знаю. — Мишка посветил под навес. — Ночью по звуку не определишь.

       Мы остались у палаток, не приближаясь к кустам. Продукты были убраны, упаковки целы, под навесом ничего не валялось. Звон раздался дальше в лесу, потом опять ближе. По мокрой траве что-то прошуршало, и мы дружно посветили туда фонарями, но увидели только стволы.

       — Может, собака? — Я вспомнил вечернюю музыку. — Вчера ведь где-то играло. Вдруг тут дачи?

       — Дачи далеко. — Илья поднял воротник куртки. — Я специально выбирал место без посёлков рядом.

       — Над водой звук далеко слышно. — Мишка посветил в сторону берега. — Может, из другого конца озера донеслось.

       Откуда шла музыка, меня сейчас мало интересовало. Мы ещё постояли возле палаток, а потом Миша велел не искать неизвестного зверя в темноте и отправляться спать. Совет оказался первым за весь день, с которым никто не стал спорить.

       В палатке я долго ворочался. Стоило закрыть глаза, как каждый шорох казался шагами возле входа. Илья тоже не спал, хотя лежал неподвижно; раза два он поправил спальник, потом тихо спросил, не слышал ли я снова металлического звона.

       — Слышал немного дальше. — Я отвёл край спальника от уха. — Похоже, наш гость решил прогуляться.

       — Наверняка ничего опасного. — Илья снова лёг на бок, но фонарик выключать не спешил. — В этих местах крупные хищники почти не встречаются.

       — Хорошо бы сообщить это тем, кто всё-таки встречается. — Я понизил голос, прислушиваясь к очередному шороху. — У тебя карта есть, на которой им запрещено ходить?

       Илья попросил не острить. Из соседней палатки донёсся Мишкин голос: всё ли у нас в порядке? Мы ответили, что да, и пожелали ему спокойной ночи. Он ответил тем же. Судя по возне за стенкой, обратно в спальник он залез далеко не сразу.

       Постепенно стало тихо. Я уже засыпал, когда Илья спросил, испугался ли я. Он спросил таким спокойным голосом, что мне даже стало его немного жаль.

       — Нет. — Я повернулся на тесном коврике. — Просто хотел понять, кто там ходит.

       — Вот и я не испугался. — Илья улёгся на спину. — Мишку разбудил на всякий случай.

       — Я тебя тоже. Исключительно из научного интереса. — Я поправил спальник и наконец закрыл глаза.

       Мы тихонько посмеялись и попытались уснуть. Утром Мишка уверял, что спал прекрасно. Я не стал напоминать ему о фонаре возле входа: мой собственный фонарь всю ночь лежал под рукой.

                * * *

       Утром туман лежал над водой, а солнечные полосы пробивались сквозь сосны. На траве блестела роса, палатки снаружи оставались влажными. Спина отзывалась на каждое движение, но настроение было хорошим. Мы поставили чайник, доели остатки хлеба и развесили тенты на просушку.

       Илья показывал нам часы. Они объявили его сон отличным и сообщили о почти полном восстановлении организма. Я напомнил, как он ночью прислушивался к кустам. Илья сказал, что прибор измеряет пульс, а не разговоры; Миша хотел было объяснить, насколько неточны подобные оценки, но Илюха попросил хоть раз не спорить с техникой, которая признала его правоту.

       Лагерь собрали быстро. Я сложил столик и стул, Илья занялся палаткой, Мишка — общим снаряжением. Мусор забрали с собой и на всякий случай обошли поляну. Вчерашний дождь уже вспоминался с удовольствием, а ночной зверь, судя по нашим разговорам, с каждой минутой рос и толстел.

       Миша считал, что приходила лиса. Илья говорил про енотовидную собаку. Я не исключал обычного пса: уж очень характерный был звон. Но Илья напомнил, что до посёлков далеко, а Миша согласился: случайной собаке здесь взяться вроде бы неоткуда.

       Возвращаться через вчерашнюю развилку никому не хотелось. На обычной карте телефона я заметил другую тропу: она огибала песчаный холм и выходила к лесной дороге. Мишка проверил компас, Илья сравнил расстояния, и мы без особых разногласий пошли вдоль берега. Через несколько минут тропа вывела на широкую дорожку со следами велосипедных шин.

       — Смотри, нормальная дорога. — Я показал на велосипедные следы. — А вчера два часа среди брёвен лазили.

       — Да она же ведёт куда-то. — Миша оглянулся на поворот тропы. — Ещё неизвестно куда.

       — Миш, дай мне хоть раз побыть правым до конца предложения. — Я прибавил шагу.

       За поворотом показался забор. Потом ещё один, с калиткой и номером участка. За ним виднелась крыша дома, возле ворот стояли детские велосипеды. Дорожка вывела нас на грунтовую улицу с фонарными столбами. Чуть дальше белела остановка, рядом с ней висела вывеска «Продукты». Мы переглянулись и остановились.

       Илья открыл обычную карту и увеличил изображение. Миша раскрыл распечатку, где этих домов не было, а я обернулся к лесу. На экране значилось: садовое товарищество «Сосновый берег». До его окраины от нашей стоянки по прямой было метров триста. Мы целую ночь лежали с фонариками наготове, считая себя вдали от жилья.

       — Господа, поздравляю: мы выбрались из дикой природы. — Я указал на вывеску за остановкой. — Полночи слушали зверя в трёхстах метрах от продуктового магазина.

       — Не в трёхстах по дороге, — поправил Миша, бросив взгляд на карту. — По прямой.

       — Ну да. По дороге, наверное, все четыреста. Безнадёжная глушь.

       Илья возразил, что посёлок ничего не меняет: озеро настоящее, дождь был настоящий и ночёвка тоже. Я согласился и показал на объявление о горячем кофе в магазине. Илья объяснил, что мы заходим исключительно спросить дорогу. Через минуту он уже выбирал между американо и капучино.

       За прилавком стояла женщина лет пятидесяти. Она объяснила, как пройти к парковке через водонапорную башню; Миша уточнил расстояние, Илья записал повороты. Я заказал кофе и ватрушку. Кофе был горячим, ватрушка свежей, а для их появления на столе нам не пришлось ни разводить огонь, ни спорить о правильном распределении калорий.

       — Вы от озера, что ли? — Продавщица поправила поднос с булочками. — Там вчера музыка играла, праздник какой-то был. До нас слышно.

       Я посмотрел на друзей. Илья старательно размешивал сахар, Миша делал вид, что занят объявлением на стене. Я тактично не стал напоминать, что слышал музыку ещё вчера и предлагал поискать поблизости дачи.

       Мы уселись за пластиковый столик. По грунтовой дороге медленно проехал автомобиль, где-то работала газонокосилка, пахло свежей выпечкой. Наши рюкзаки на фоне этого воскресного утра выглядели несколько нелепо. Но кофе был хорошим, и торопиться никому не хотелось.

       Из-за угла магазина выбежал коротколапый рыжий пёс с круглой мордой. Он обнюхал мои ботинки и встряхнулся. На ошейнике звякнул металлический жетон; я застыл с ватрушкой у рта. Пёс прошёл под столом, и звон повторился.

       — Слушайте. — Я поставил чашку на стол и посмотрел на ошейник пса. — Звук-то знакомый?

       Пёс снова встряхнулся. Миша наклонил голову, прислушиваясь, Илья уставился в кофе. Из магазина вышла хозяйка.

       — Кузя! — Хозяйка хлопнула ладонью по ноге. — Опять у людей выпрашиваешь? Иди сюда!

       Женщина рассказала, что Кузя любит бегать к озеру, особенно если туристы готовят что-нибудь вкусное. Вчера ушёл вечером, вернулся глубокой ночью. Пёс тем временем сел возле Мишки и уставился на его булочку. По виду он был готов ещё раз отправиться в лес ради такой добычи.

       — Вот он, наш ночной зверь. — Я отодвинул от Кузи бумажный пакет с выпечкой. — Наиболее опасен для колбасы.

       — Мы же его не видели, — возразил Мишка, прислушиваясь к звону жетона. — Вдруг не он?

       — Ну конечно. — Я кивнул на ошейник. — Где-то тут ходит второй зверь с таким же жетоном. Надо объявить розыск.

       Миша осмотрел жетон и вынужден был согласиться, что звон тот самый. Добавил, правда, что доказательств присутствия именно Кузи в нашем лагере всё равно нет. Я решил не добиваться признания: пёс был явно голоден, а у нас оставалось достаточно других вопросов к собственной походной подготовке.

       Хозяйка сказала, что от озера к магазину есть короткая дорожка через сосняк. Туристы ходят по ней постоянно, а её сын иногда возит к берегу кофе и выпечку на велосипеде, если заказ приличный. Я попросил номер магазина и сохранил его в телефоне. Илья с Мишкой тем временем уточняли дорогу к парковке и не заметили, что я занят хозяйственными делами.

       За кофе Илья предложил повторить поход: он, оказывается, давно так не отдыхал. Миша потребовал в следующий раз свериться не только с туристическими тропами, но и с обычной картой. Я посмотрел на друзей, вспомнил вечер у озера и наш разговор под дождём. Поехать ещё раз мне вдруг захотелось не меньше их, хотя ни за что бы не признался сразу.

       — В следующие выходные опять поедем? — Илья подвинул к себе телефон с картой. — Только куда-нибудь подальше от дач.

       — И без болота, — добавил Мишка, смахнув со стола крошки. — Я пару мест посмотрю, потом вместе выберем.

       — Я не против. — Я спрятал телефон с номером магазина. — Только одно условие.

       — Какое? — Илья перестал листать карту.

       — Палатку в следующий раз ставим ближе к дороге. — Я показал на тропу, по которой мы вышли из леса.

       — Зачем? — Мишка уставился на меня. — Мы же хотели подальше от людей.

       — Чтобы мальчишке с кофе не пришлось далеко ехать. У него ведь тоже выходной.