2 гл. Король и капуста. Подземелье Привидений

Вот так и началось это путешествие.
Рейса из Тюмени прямо в Альпы, к замкам баварского короля, ещё не придумали. Но Павлик, Мишка и Егорка совсем не возражали прогуляться с комфортом по цивильной европейской стране, посмотреть новые города. Они вылетели на север Германии, и уже завтра с местной русскоязычной экскурсией отправятся на юг. А сегодня — день отдыха.

Гамбург встретил их сырым ветром с Эльбы и запахом кофе из открытых дверей. На узкой улочке пахло рыбой, пивом и мокрым камнем. Мимо прошла женщина с собакой, которая несла в зубах собственный поводок. Егорка хмыкнул: «Даже собаки здесь законопослушные». А Павлик уже смотрел на афишную тумбу.
— Вот он! — радостно вскричал Павлик, увидев на плакате рослого парня с белокурыми кудрями до плеч.
–  Тот, кто тебе приснился? — догадался Мишка.
— Тот самый. Лоэнгрин!
— А плакат что означает? Что на нём написано?
— «Подземелье Привидений», — перевёл с немецкого Павлик.
— Твоему Лоэнгрину из древности в подземелье Привидений самое место, — усмехнулся Егор. — Европа — родина ужасов. Здесь их придумали, потом они до нас дошагали. Сравним?

И вот они стоят в тесной тёмной комнате, набитой людьми. Чужое дыхание чувствовалось на затылке, и невозможно было от него увернуться — влево, вправо, впереди и сзади всё занято. Павлик с детства не любил быть в толпе. Как-то они с мамой оказались в Москве девятого мая и решили вечером пойти на Красную площадь посмотреть салют. Столько времени прошло, а он до сих пор помнит свой детский ужас перед толпой. Головы, головы — одни шевелящиеся головы до самого горизонта, и полная беззащитность. Стоит ей колыхнуться — и пройдёт по тебе, не заметит.

Тогда им повезло: какие-то разудалые парни пробивали себе дорогу, и Павлик с мамой пристроились к ним. Так они прибились к милицейскому оцеплению возле собора Василия Блаженного и не двинулись с места несколько часов, пока толпа не рассеялась.
Павлик отогнал воспоминания: какая здесь толпа, просто комната маленькая. Слегка забрезжил красноватый свет, и стало видно, как откуда-то из-под земли стали вырастать портреты людей, становясь всё больше и больше.

— Они растут! — прошептал Павлик, хватая за руку Егорку.
— На месте они висят, музыкант. Это комната вместе с нами уходит в подземелье, — успокоил его Егор. — Мы же видели подобное в Диснейленде.
Комната достигла дна подземелья, слегка дрогнула и остановилась. Одна из стен распалась надвое, и голос по-немецки жёстко произнёс:
— Добро пожаловать в подземелье Привидений! Мы познакомим вас с тёмными страницами нашей истории.
— А светлых страниц у них нет? — поинтересовался Павлик.
— Есть. Только почему-то именно тёмное прошлое приносит доход, — пожал плечами Мишка.
— Мы входим в библиотеку инквизиции, — снова произнёс немецкий радиоголос.
— Ну вот тебе и нечто светлое. Даже в мрачные годы инквизиции палачи читали книжки, — улыбнулся Мишка.

Библиотека – узкая и высокая, мрачная, как склеп. Она была сплошь завалена пыльными томами в толстых тяжёлых переплётах. Книги виднелись не только в шкафах и на стеллажах, но и на окнах, на столах. А вперемешку с книгами лежали выбеленные вечностью черепа.
¬– Такой книжечкой по голове получишь — и черепа не останется, — прошептал Павлик.
И заметил, что прямо на него пристально смотрит огромный портрет со стены.

Это был старинный портрет какого-то господина, писанный масляной краской. Одет господин был как на торжественный приём, и только руки по локоть залиты кровью. Казалось, что она просто капает со стены. От старости краска на портрете потрескалась, он явно нуждался в реставрации. А вот взгляд у господина был вполне живой и буквально сверлил Павлика. Мальчик поёжился.
Портрет подмигнул. Павлик моргнул. Портрет моргнул тоже. Только чуть позже.

А потом он ожил: затянулись трещины, исчезла кровь с рук, и господин заговорил. Это было так неожиданно, что Павлик даже не понял, о чём тот говорит. А ведь он единственный из друзей знал немецкий. Правда, переводить его никто не просил: Мишка с Егоркой тоже изумлённо уставились в портрет — сыграл эффект неожиданности. Им было совсем неважно, о чём говорит мужик с портрета. А тот тем временем улыбнулся и снова «замкнулся» — портрет покрылся трещинами, руки обагрились кровью.

— Наверное, он нам рассказывал, как хорошо быть палачом во времена инквизиции, — заметил Мишка.
— Да им и во все времена неплохо, пока до них самих не доберутся, — усмехнулся Егор.
Следуя за другими, они отправились вглубь подземелья. Шли по каким-то шатким мосткам, когда вдруг запахло дымом. А потом в дыму кто-то очень отчётливо произнёс Павлику прямо в ухо:
— Спаси его.   
                Продолжение рядом.