Пикник на обочине

     В России слишком многих коснулась чеченская война - кого-то непосредственно, а кого-то через знакомых, родных и близких. Кому-то не дают покоя раны,  которые  болят к непогоде, а кому-то – могилы родных и близких,  не понятно, за что  сложивших головы  вдали  от дома.

     К счастью,  мне не пришлось участвовать в той войне, но перед  самым её началом в составе группы сотрудников центрального аппарата МВД я находился в Грозном в служебной командировке, где встретил коллег, которые остались верны присяге, и которых я хотел бы назвать своими друзьями.

     Об этих событиях я написал сборник рассказов, который, может быть, издам со временем, хотя не уверен в этом.
 
     Приближался завершающий день нашей командировки, и наши гостеприимные коллеги это событие решили отметить на природе, посетовав, что мы так и не видели местных красот. К подножию горной вершины, где планировался наш пикник, мы добрались по едва заметной проселочной дороге. И хотя место было необыкновенно красивым, чувствовалось, что это природа, к которой мы не привыкли. А мы так  соскучились по берёзам и нашим незатейливым пейзажам!

     На импровизированном столе  коллеги разложили нехитрую снедь, откупорили бутылки с водкой и коньяком. Кстати, о коньяке: на мой взгляд, чеченские коньяки Илли и Вайнах по достоинству могли бы оценить даже искушенные гурманы, коими мы не были, а наши друзья тем более, потому что предпочитали  водку. Дагестанский коньяк, который чеченцы в шутку называли контрабандным, на столе тоже присутствовал.

     Конечно, затея с пикником была не самая удачная, если учесть общую неспокойную обстановку. Именно поэтому нас охраняли несколько вооружённых бойцов, занявших позицию неподалёку от готовящихся шашлыков.

     Мы своим коллегам были многим обязаны, ведь, не смотря ни на что, они встретили нас радушно, помогали, чем могли, опекали, не думая о последствиях, которые после нашего отъезда  могли быть для них плачевными. Поэтому пикник, как нельзя лучше, давал возможность выразить нашу признательность, и с чистой совестью выпить за дружбу чеченский, дагестанский коньяк, и даже обычную водку.

     Наша пирушка,  длившаяся не один час, приближалась к концу. Было много произнесено тостов за здоровье, за дружбу, за верность долгу, и, конечно же, за «успех нашего безнадежного дела». Это был наш коронный тост, известный практически всем правоохранителям. Как не покажется это странным, но имел он, чуть ли не марксистское обоснование того, что преступность диалектически носит временный характер, поскольку по мере приближения к коммунизму и росту сознательности  людей  она будет сокращаться, пока не исчезнет совсем.

     Соответственно отпадет потребность в правоохранительных органах, а мы, и коллеги, пришедшие  нам на смену, вынуждены будем искать другую работу! Поэтому мы, как люди  не без юмора,  пили за успех нашего дела,  намекая на то, что полное  искоренение преступности  и есть то самое безнадёжное дело. 

     Надо сказать, что наши коллеги, как истинные кавказцы, коротко говорить не умели. Каждый их тост был своего рода шедевром ораторского искусства, поэтому соперничать с ними было бесполезно. Рука со стаканом немела, пока произносилась очередная речь. Но вот, казалось, что уже за всё  было выпито, уже все были навеселе, и тут тамада (ну где на Кавказе вы видели застолье без тамады!), говорит:

     - Ну, Георгий Иванович, скажи теперь какой-нибудь особенный московский тост!

     Такой поворот застал меня врасплох, потому что заранее приготовленную речь я произнес в начале застолья, израсходовав чуть ли не весь свой запас красноречия.

     Мне всегда не хватало фантазии для застольных речей, но было поздно - подняв стаканы, все ожидали от меня какого-то особенного тоста. Выхода не было, и я, отчаянно импровизируя, начал говорить, что вот, дескать, мы уже пили за все, за что следовало выпить, и чтобы не повторяться, русские в таких случаях говорят коротко - «БУДЕМ!», вкладывая в это слово пожелание всего самого хорошего присутствующим и их близким. Я добавил, что, по моему мнению, этот тост будет таким же коротким  и понятным на любом языке. В общем, тост, хотя и не самый удачный, мною был произнесен, хозяева одобрительно цокнули и осушили стаканы.
     После паузы, пока все закусывали, мой чеченский друг, вдруг,  говорит:
 
     - Э-э-э, Георгий Иванович, это не самый короткий тост, самый короткий тост – это «БА»!

     Я во все глаза уставился на него, не понимая, о чем он говорит, поскольку искренне считал, что короче нашего «будь» ничего и быть не может. Но  я оказался не прав. Мой друг в прошлом занимал высокую должность в министерстве Внутренних дел Калмыкии, а когда Дудаев призвал чеченцев вернуться на родину, он последовал этому призыву. Но язык не забыл, а у калмыков «Будем» переводится, как «БА». Вот и  получается, что правда была не на моей стороне.

     Позднее, мне пришлось бывать  в Элисте, и я, всё еще сомневаясь в своем застольном поражении, решил проверить этот факт. Мои коллеги-калмыки  подтвердили, что действительно «БА» на их  языке  означает нечто похожее на «Будем». Конечно, сам по себе этот случай не был чем-то выдающимся, но ведь на него можно посмотреть и по другому - даже очевидные, как нам кажется, вещи полезно подвергать сомнению, чтобы избежать досадных ошибок!