Шаг четвёртый. Судак - часть первая

  Шаг четвёртый: Судак. Генуэзская крепость.
  Где шаг стал выбором.

  Когда мир приобрёл ясность после Перехода от Глифа, я увидел зелёный высокий холм, но небо было слегка сероватым. Рассветные лучи солнца только начинали рассеивать ночной мрак.
  Мы стояли на холме и первые, робкие лучи солнца несмело коснулись серых камней, вновь придавая им былое величие.
  - Судак, Генуэзская крепость, - тихо сказал я.
  «Ты знаешь?» - слегка удивился Глиф, настороженно смотря на парня.
  - Ты про Искру? - уточнил я. - Нет, не знаю, но я знаю про это место.
  Глиф молчал, и я посмотрел на каменные стены.
  - Здесь снимали сериал «Мастер и Маргарита», сцену на Голгофе и...
  Я слегка огляделся и ощутив, как сердце слегка кольнуло, хрипло выдохнул.
  - Здесь были установлены три креста.
  Повернув голову, я столкнулся с янтарными искрами в глазах грифона.
  - Что такое? - не понял я.
  «Искра здесь, - кивнул Глиф. - Но она ещё не сформирована».
  - Как это? - удивился я. - Я думал она уже есть, просто её надо забрать.
  Глиф задумчиво посмотрел на стены крепости.
  «Нет, - ответил он. - Искра, как и Тени, не лежит на полке и ждёт, чтобы её забрали. Её вообще, как будто нет. До определённого момента».
  Я непонимающе посмотрел на грифона.
  «Тени появляются, когда Граница начинает рушится. Они – знак трещины. А Искра – это противовес. Она вспыхивает ровно в тот же момент, чтобы удержать эту трещину».
  - Значит... - задумчиво проговорил я, смотря на стены крепости. - Всё дело в равновесии.
  Глиф взглянул на парня и кивнул.
  «Мир нуждается в этом равновесии, чтобы существовать. Но иногда ему нужна помощь».
  Я сжал зубы и хрипло выдохнул.
  Всё же я был прав в самом начале. Глиф – герой этого мира, что спасает его от него самого. А я...
  Встряхнув волосы рукой, я откинул эти мысли.
  Глиф говорил, что я Проводник, что моя кровь не только пробудила его, но и как-то связана с Тенями и Искрами.
  А остальное... просто неважно.
  - И когда Искра проявится?
  «Завтра, на рассвете».
  - Что? - удивился я. - Почему ты тогда не перенёс нас сразу к этому моменту?
  Глиф посмотрел на меня и увидев, как прерывисто вспыхивают янтарные искры в его глазах, слегка напрягся. В его взгляде не было угрозы, но кажется, я его уже достал своими вопросами.
  «Может, ему всё равно...» - мелькнуло в сознании.
  «Чтобы в этот момент мы были готовы», - ответил Глиф.
  Я уже хотел спросил, почему так важно подгадать момент, но вспомнил, что произошло в Ялте. Вспомнил ту самую секунду, когда Тени стали плотнее и я неосознанно прижал руку к груди, где тогда я ощутил тишину и холод, что иссушает.
  - Там, в Ялте...
  Саргас начал говорить и Глиф уловил в его тихом, слегка дрогнувшем голосе отголосок той боли.
  - Я был не готов к этому.
  «Поэтому мы здесь сейчас, чтобы, когда придёт время, мы были готовы».
  Я опустил руку.
  «На рассвете Граница тоньше всего, на пороге дня и ночи. «Завтра она станет ещё тоньше, Тени прорвутся, и Искра вспыхнет», - сказал Глиф. - Мы встретим этот миг готовыми».
  Я посмотрел на грифона и уловил в его голосе не простые факты, а молчаливую заботу.
  - Спасибо, - тихо сказал я.
  Грифон слегка склонил голову, будто принимая благодарность, но не позволяя ей стать чем-то большим.
  «Это часть миссии», - сказал он и по вспыхнувшим чёрным искрам в глазах парня, понял, что это было слишком грубо.
  Слова Глифа про миссию почему-то кольнули сердце и отвернувшись, я посмотрел на древние стены.
  Рассвет уже не был нежным – он стал ярким, жёстким, выбеливающим камень до слепящей белизны. Тени от зубцов лежали на земле, как длинные, тяжёлые стрелы.
  Сейчас они были простыми тенями, но я знал, что, когда придёт время, эти стрелы вонзятся в мир, иссушая его.
  «Ты связан с этой Границей...»
  Я посмотрел на грифона.
  «Я не понимаю эту связь, но она есть. И сейчас это инструмент, чтобы успешно делать то, что надо».
  Едва дыша, я посмотрел на Глифа и чувствовал, как изнутри пробрал озноб. Не от теней, а от того, что он сказал, что я инструмент.
  Я понимал это раньше, но услышать это от того, кто в Бахчисарае позволил мне быть слабым... стало больно, почти физически.
  - Да, - прошептал я, ощущая, как пронзительно вспыхивает сердце. - Я инструмент.
  Глиф глухо рыкнул.
  «Саргас...»
  - Всё хорошо, - тихо сказал я и стал спускаться с холма.
  Глиф посмотрел на Саргаса и вздохнул.
  Он не хотел принизить его значимость для миссии или для себя. Просто не мог подобрать слов, чтобы показать Саргасу, что он важен. И не только для миссии. Глиф не хотел признаваться самому себе, да и не понимал этого, но этот парень, его боль, его хриплое надрывное дыхание, когда он просыпается от кошмаров, его тихие слабые улыбки, его молчаливые слёзы возле Фонтана Слёз... всё это почему-то стало важно. Это стало чем-то глубинным, что заставило камень ожить.
  Я сидел на самом краю склона и не мог заставить себя снова встать и сделать шаг.
  Прижимая руку к груди, где под старым шрамом тяжело билось сердце, я пытался дышать, но грудь стянуло.
  Я всё и так знал раньше, так почему же сейчас меня так больно ударили слова Глифа. В глазах защипало, но я по привычке быстро провёл ладонью по лицу, стирая эту слабость.
  Конечно, в Бахчисарае, я позволил себе... нет, Глиф позволил мне показать эту слабость. А сейчас... мне казалось, что стоило мне лишь слегка отпустить себя, так получил удар. И понимая, что этот удар мне нанёс тот, кому я доверил свою боль... было обиднее всего.
  Услышав шаги, тихие и лёгкие, учитывая, что их делал оживший каменный грифон, я отвернулся. Резче, чем следовало, но мне было всё равно.
  «Ты не расходный материал, - тихо сказал Глиф, пытаясь подобрать правильные слова. - Твоя связь с Границей держит трещины».
  Хрипло дыша, я смотрел на узкую полосу моря, что почти сливалось с небом.
  «Ты точка опоры».
  Прикрыв на миг глаза, я повернулся и посмотрел на грифона.
  - Точка опоры... - тихо повторил я и слегка усмехнулся. - Звучит... чуть лучше, чем инструмент.
  Я отвернулся к морю.
  Глиф хотел кивнуть, закрыть тему, но не смог.
  Он видел опущенные плечи парня и это заставило камень дрогнуть. Саргас просто сидел, ничего не говорил, но сама его поза была беззащитной и от этого Глиф почувствовал, что что-то трескается, как когда он перестал быть вековым камнем.
  В сознании внезапно пронеслось, как парень сидел на набережной, когда он впервые доверил ему свою боль, приоткрывая правду о своих кошмарах.
  «Именно это заставило меня жить», - мелькнуло у Глифа внутри.
  Внезапно, резко и пронзительно, как вспышка, от которой становится больно дышать.
  Он не мог подобрать слов, чтобы сказать это. Не умел. Но с пронзительной ясностью Глиф понял, почему так важно подгадать момент – не просто для того, чтобы миссия прошла идеально, а, чтобы этот парень снова не оказался там, где боль ломает дыхание.
  «Мы не будем забирать Искру вслепую, а дождёмся нужного мига, - подумав, сказал Глиф. - Твоя связь с Границей не рычаг, а тонкий механизм. И если мы ошибёмся, то трещина станет шире».
  Глиф замолчал и просто смотрел на парня, ожидая от него хоть какую-то реакцию и когда Саргас наконец поднял голову и посмотрел на него, в его глазах не было боли, только усталость и упрямое понимание.
  - Я понял, - тихо сказал я. - Мы ждём, когда Искра вспыхнет и, если надо, я буду этой точкой опоры.
  И в ту же секунду воздух стал чуть плотнее.
  Тени, которые ещё минуту назад были простыми тёмными пятнами стали чуть длиннее, чуть темнее – будто в них появилась глубина, которой раньше не было.
  Я посмотрел на Глифа и понял, что это значит.
  «Ты тоже это почувствовал», - спокойно сказал Глиф.
  Он не спрашивал, а утверждал.
  - Да... - прошептал я, ощущая, как сердце вспыхивает чуть сильнее, разгоняя внезапный холод, что пронёсся вспышкой по телу и сознанию.
  «Граница дрогнула», - спокойно сказал Глиф, не сводя взгляд с горизонта.
  И сейчас в его спокойствии была не холодная каменная отстранённость, а собранность того, кто знает, что защищает не абстрактную миссию, а конкретного человека.
  «Тени начинают проявляться. Значит, Искра вскоре вспыхнет. Но не сейчас. Ещё не сейчас».
  Я глубоко выдохнул и встал. И когда я сделал шаг, чтобы встать ровнее, камень под ногой предательски соскользнул по влажной от утренней росы траве.
  Мир пошатнулся, и я взмахнул рукой, чтобы удержать равновесие. Нога поехала на мокрой траве и охнув, я ощутил, как земля уходит из-под ног.
  Когда мир перестал кружиться, я рефлекторно перекатился и ударившись головой о выступающей камень, вскрикнул от неожиданности и дёрнувшись, упал на траву.
  Поднявшись, я прижал руку к груди, где тяжело билось сердце.
  Увидев рядом плоский выступающий камень, я пересел на него. Оглядевшись, я понял, что упал с холма. Не далеко, но хватило, чтобы небо и земля несколько раз поменялись местами.
  Дыхание сбилось, голова трещала от внезапного удара. Не сильного, но ощутимого для того, чтобы мир на мгновение потемнел.
  - Чёрт... - глухо выдохнул я.
  Отряхнув ладони от влажной травы, я откинул волосы назад и ощутив липкую полосу боли, нахмурился. Проведя рукой по лбу, я увидел капли крови на пальцах и тут же зажал рану ладонью.
  Это было не только, чтобы не оставлять следы, а, чтобы не видеть кровь. Чтобы не пробуждать воспоминания, что и так возвращаются в кошмарах. Судя по ощущениям, это была простая ссадина, но я помнил слова Глифа, что моя кровь оставляет следы.
  «Чёрт подери!» - рыкнул я, злясь на самого себя.
  Глиф назвал меня точкой опоры, а я свалился с холма.
  Подтянув сумку ближе, Глиф подошёл к парню, что сидел, прижимая руку к голове.
  «Ты как?» - спросил Глиф.
  - Нормально, - глухо отозвался я.
  Я попытался встать, но ноги дрогнули, и я опустился обратно.
  Мне не было больно, просто это падение было настолько неожиданным, что в теле до сих пор оставались отголоски и я чувствовал дрожь и слабость в ногах.
  «Саргас... - тихо сказал Глиф, внимательно оглядывая парня. - Ты ударился?»
  Я посмотрел на него и... промолчал, отводя взгляд.
  «Опусти руку», - тихо, но твёрдо сказал Глиф.
  Сжав зубы, я опустил руку и опять прижал ладонь ко лбу.
  - Прости... - тихо сказал я, опуская голову. - Я знаю, что не должен оставлять следы.
  Глиф уже хотел сказать, чтобы парень был осторожнее, но внезапно не нашёлся, что ответить.
  В этих нескольких тихих словах, Глиф остро услышал то, что парень винит себя в своей боли, в которой он даже не виноват.
  «Не прячь. Ничего страшного не случилось».
  Я замер, будто эти слова ударили меня сильнее, чем тяжёлая рука.
  Я медленно опустил руку, но голову не поднял. Мне было стыдно за свою слабость. За кровь. За дрожь в ногах.
  - Прости, что подвёл... - прошептал я.
  Глиф чуть наклонил голову. В его янтарных глубоких глазах промелькнуло что-то, похожее на тень собственного прошлого. Не высказанного, но очень тяжёлого. Он знал каково это – когда любая слабость кажется предательством.
  Он сел рядом с парнем так, чтобы его перья касались его руки.
  Тело слегка кольнуло, не болью, а лёгкой дрожью. Я ощутил, как мир вокруг стих и подняв голову, посмотрел на грифона, что сидел рядом со мной.
  «Следы остаются всегда, - тихо сказал Глиф. - На камне, на коже, в памяти...»
  Едва дыша, я слушал его и под его куполом сокрытия, все слова казались более реальными что-ли.
  «Падение – это не ошибка – это просто физика, роса на траве и камни».
  Я молчал, пытаясь осознать, что он мне говорит.
  «Ты не виноват, что тебе больно».
  Я медленно поднял голову.
  - Я не хочу быть слабым, - хрипло прошептал я. Слова казались слишком густыми, слишком тяжёлыми.
  «Ты не слабый, - спокойно ответил Глиф. - Ты живой».
  Не дожидаясь ответа, Глиф чуть наклонился вперёд. Его крыло мягко коснулось лица парня – не резко, не властно, а бережно, будто он боялся спугнуть этот момент.
  Лёгкое, почти невесомое прикосновение перьев и ссадина на лбу исчезла, будто её и не было.
  Я замер, чувствуя, как липкая тянущая боль ушла, унося за собой и стыд, который я так долго носил с собой.
  - Зачем ты... - тихо сказал я, но слова застряли в горле.
  Глиф отвёл крыло и свёл его за спиной, снова становясь собранным.
  «Ты прав. Твоя кровь оставляет следы».
  Сердце дрогнуло и на миг застыло.
  «Сейчас следов нет. Как и боли».
  В этих коротких, рваных словах не было пафоса. В них было самое простое и самое важное: «мне не всё равно».
  Я ошеломлённо посмотрел на Глифа, будто слыша за его короткими словами что-то глубинное, что ему не всё равно, что со мной.
  Я глубоко выдохнул.
  Слабость никуда не делать – она всё ещё сидела в ногах, тяжёлая и упрямая. Но теперь она уже не казалась мне позором, который надо скрыть и встать, несмотря ни на что. Не взирая на слабость или боль, лишь бы никто не увидел, как мне тяжело.
  «Ты опора, Саргас», - тихо сказал Глиф.
  Он хотел сказать «для меня», но не стал. Точнее, не смог.
  Я посмотрел на грифона, а потом перевёл взгляд на крепость, чьи стены высились, петляя по склону.
  И там, где море пересекалось с небом, я уловил это – Граница дрогнула и воздух стал чуточку плотнее. Он ещё не давил на грудь свинцовым холодом, но я почувствовал, что мир становится тоньше.
  «Граница дрогнула».
  - Да, - прошептал я. - Я тоже почувствовал.
  Глиф посмотрел на парня, что не отводил взгляд от линии горизонта, что уже начинал тяжелеть от надвигающегося Разлома.
  Парень сидел с прямой спиной, насколько позволяла усталость и молча смотрел туда, где вскоре Тени обретут плотность.
  «Ещё не время», - сказал Глиф.
  Я молча кивнул.
  После этого Глиф не ушёл проверять данные по поводу Искры, а просто сел чуть ближе, чтобы перья его крыла касались руки Саргаса.
  Не для красоты, не для эффекта, а потому что знал – когда Граница дрожит, даже лёгкое касание помогает держать равновесие.
  Пока они сидели на камне, ветер приносил с моря запах соли и пыли. И в этой тишине вдруг стало слышно самое главное – они оба были неидеальными.
  Один – с дрожью в ногах и привычкой прятать боль.
  Другой – с каменной собранностью, за которой пряталась память о чём-то очень старом и очень тяжёлом.
  И именно потому что они оба были треснутыми, они могли держать эту трещину, сохраняя мир в покое.

...

  Когда мир вокруг стих, я не стал спорить. Даже когда руки коснулись мягкие перья, я не стал говорить, что мне уже лучше.
  Тихо выдохнув, я опустил плечи, позволяя себе эту слабость и закрыл глаза. И впервые за долгое время сон пришёл, как простая усталость, которую я себе позволил. Которую мне Глиф позволил.
  Дёрнувшись, я открыл глаза и некоторое время пытался прийти в себя.
  Как обычно, проведя ладонями по лицу, стирая остатки сна, я застыл, наконец осознавая, что проснулся без кошмаров.
  Без этого уже ставшего привычным ледяного ужаса, который заставлял раз за разом вспоминать то, что я скрываю под маской, что шептал – «ты никуда не скроешься от этого, ты не справился, ты виноват, ты слабый».
  Заторможено повернув голову, я рефлекторно отшатнулся и в уши ворвался шум травы, крики чаек, волос коснулся тёплый ветер, пахнущий солью и сухими травами.
  Всё это казалось слишком ярким, слишком живым. Слишком обычным. Даже неловким, будто я не заслуживаю этой тишины.
  Грифон сидел рядом. Спокойный и собранный, как всегда.
  - Глиф...
  Он посмотрел на меня, и я судорожно улыбнулся.
  - Без кошмаров, - тихо сказал я, почти про себя, боясь поверить в эту реальность. Боясь спугнуть эту тишину, будто я её не заслуживаю.
  Я хотел сказать «спасибо», но слова не ложились на язык. Вместо этого, я сделал глубокий вдох, чувствуя, как этот обычный воздух стал для меня очень важным.
  Грифон чуть склонил голову.
  «Да, - спокойно сказал он. - Сегодня без кошмаров».
  Он ничего больше не сказал, но в его взгляде было то самое знание, что именно это – редкое и самое ценное для него. И эти тихие, робкие, едва уловимые слова парня значили для него больше, чем победа над тенями.
  «Скоро всё начнётся, - подумав, сказал Глиф. - И мы будем готовы к этому».
  Я молча кивнул.
  В этом кивке не было попытки казаться сильнее. В нём читалось: «Я понял. И я благодарен тебе за ночь без кошмаров».
  Янтарные искры вспыхнули чуть ярче в глазах Глифа.
  Я посмотрел на каменные стены крепости.
  Солнце уже поднималось над морем.
  «Да уж...» - хмыкнул я и задумался.
  «Ты проспал почти сутки».
  Я замер, а потом неловко улыбнулся и впервые за долгое время улыбка вышла не натянутой, а настоящей.
  - Ну, знаешь... - пробормотал я. - Когда сон приходит просто так, а не рвёт на части, спать хочется особенно крепко.
  «Когда мы перейдём на следующую локацию, тебе надо будет поесть».
  Я ошарашенно посмотрел на грифона.
  Это прозвучало буднично, будто сказанное между делом. И именно это поразило меня.
  Я уже давно перестал замечать голод. Все последние разы я ел только потому, что нужны были силы, чтобы просто стоять.
  И тут Глиф... оживший каменный грифон, Страж Митридата, что озабочен лишь миссией по сохранению мира...
  Это просто не укладывалось в сознании.
  - Ты... серьёзно? - спросил я дрогнувшим голосом.
  «Серьёзно, - просто ответил Глиф. - Ты человек. Тебе нужны силы».
  Сглотнув, я смотрел на грифона, не веря своим ушам.
  Глиф смотрел на каменные стены.
  Он сказал про необходимость поесть и это было логично – если парень рухнет от голода, то Граница будет незащищена и миссия будет находится под угрозой.
  И в то же время, за его простыми и логичными словами пряталось самое важное: «мне важно, чтобы ты был в порядке».
  Я медленно кивнул. Не в качестве благодарности, что ему не плевать на меня, а как тихое принятие его заботы.
  Переведя взгляд на каменные стены, я застыл, будто что-то холодное скользнуло по коже.
  - Глиф... - прошептал я, едва уловимо. Будто боясь, что даже мои слова, моё дыхание может обратить на нас внимание.
  «Да, - так же тихо и спокойно сказал Глиф. - Началось».
  По телу пронеслась дрожь леденящего холода. Того самого, что я ощутил на берегу Ялты. Пальцы машинально вцепились в перья грифона. Не крепко, не отчаянно, а как хватаются за край стола, когда пол уходит из-под ног. И в тот же миг все звуки – крики чаек, шум травы, даже дыхание ветра – всё рассеялось, скрылось под стеклянным куполом сокрытия.
  Глиф повернул голову и посмотрел на Саргаса.
  Парень хрипло и часто дышал. Он видел, как Саргас сжимает зубы, видел, как подрагивают его сжатые губы, но в его глазах, Глиф не видел страха. Он видел то самое привычное, упрямое: «я буду держаться, пока могу».
  Глиф хотел что-то сказать, подбодрить парня, напомнить, что они уже прошли через это и выстояли, но слова застряли где-то в горле. Он знал, что сейчас любое «ты справишься» прозвучит, как пустая броня, пустая и оттого ещё более холодная.
  Вместо этого, он слегка расправил перья на крыле. Пытаясь в этом едва уловимом жесте, показать парню, что он рядом и он его поддержит.
  Сжимая зубы, я не отводил взгляд от теней на зелени холма.
  Обычные тени, мягкие и привычные, но я понимал, какую опасность они таят в себе. Прекрасно знал, что бывает, когда они становятся плотнее и насыщеннее, будто вытягивая эту самую насыщенность из мира вокруг, оставляя всё серым, тусклым и фальшивым.
  И чёрт... снова чувствуя эту пронзительную дрожь, что будто льдом замораживала изнутри, лишая воли, я понял, что мне чертовски страшно. Хотелось убежать так далеко, как только возможно, но... но я чувствовал, как руки касаются тёплые перья грифона, что каменной статуей был рядом. Он молчал. И именно эта молчаливая поддержка напоминала, что я не один перед этим страхом, что есть тот, кто был просто каменным стражем. А теперь не даёт мне упасть.
  Молчание Глифа не было пустотой. Оно звучало громче любых слов: «Я рядом. Я не уйду».
  Я чуть расслабил пальцы, но не отпустил перья до конца. Мне просто нужно было знать, что есть кто-то, кто видит, что мне страшно и не отворачивается.
  - Они становятся плотнее, - тихо сказал я, пытаясь в звучании своего голоса вновь обрести уверенность в своих силах. - Они будто пьют свет.
  «Да, - спокойно ответил Глиф. - И скоро они захотят выпить больше. Но не сейчас».
  Задержав на миг дыхание, я всё же разжал пальцы и мир вокруг вновь зашелестел шумом далёкого прибоя и ветром в траве.
  «Мы будем готовы», - тихо, будто напоминая самому себе, сказал Глиф.
  - Да, - кивнул я. - Мы будем готовы.
  Осторожно встав, я слегка шатнулся, но сделав шаг, устоял и прикрыл на миг глаза, собираясь с силами.
  - Пошли, - тихо сказал я, вновь чувствуя уверенность в ногах, в теле и в сознании.
  Да, мне страшно. Да, я помню, каково это, но я не один и это придавало мне сил.
  Глиф слегка склонил голову и посмотрел на парня.
  Он не стал спрашивать, готов ли он и на его невысказанный вопрос Саргаса ответил лёгким кивком.
  Подняв сумку, я отряхнул штаны от травы и стал спускаться с холма. Роса уже давно высохла, и я уверенно шёл по траве. Не потому что не боялся упасть, а потому что рядом был тот, кто не станет меня за это осуждать.
  Гриф шёл рядом с парнем и вглядывался в солнце, что золотым шаром висело в лазурном небе. Вот только он видел, что лазурь слегка погасла, будто кто-то водой слегка капнул и краска растеклась. И это его слегка встревожило.
  Уже подходя к стенам Генуэзской крепости, я остановился и посмотрел на солнце, что уже было высоко в небе и от этого тени стали плотными, почти чёрными, но пока они были простыми тенями.
  «Глиф...» - тихо позвал я, видя, что он прошёл дальше.
  «Что?»
  Парень не ответил и остановившись, Глиф повернулся.
  «Что не так?»
  «Ты же говорил, что ты будешь забирать Искру на рассвете, - тихо сказал я, медленно подходя к грифону. - А я проспал его».
  Я пытался зацепиться за логику, как за что-то незыблемое, но и это утекало между пальцами.
  Глиф не стал делать вид, что всё под контролем. Он чуть нахмурился, будто прислушивался не к словам, а к самому воздуху вокруг.
  «Я не знаю, - тихо сказал он. - Время здесь другое».
  Я на секунду застыл. В этом честном «я не знаю» было даже больше опоры для меня, чем в любых уверениях, что всё хорошо.
  «Но я знаю, что Искра не обычная».
  «В каком смысле?» - не понял я и посмотрел на каменные стены.
  «Из-за памяти этого места, Искра будет ярче и забирать её нужно не на рассвете, - подбирая слова, ответил Глиф. - Не когда Свет обретает власть, а когда Тьма вступает в права. На границе».
  Я задумался.
  «Сумерки?» - предположил я и увидел, что грифон кивнул.
  «В этот момент Свет ударит по теням сильнее, чтобы они отступили от мира».
  Я кивнул.
  Глиф подошёл немного ближе.
  «Саргас... - тихо сказал он. - Есть ещё кое-что».
  Я непонимающе посмотрел на грифона.
  - Что такое?- тихо спросил я.
  «Свет ударит не только по теням».
  - А по чему ещё? - всё ещё ничего не понимая, спросил я.
  «По тебе».
  «Что...» - охнул я.
  - По мне...
  Глиф слегка кивнул.
  «В тебе есть Тьма и когда Искра вспыхнет, она это почувствует».
  Хрипло дыша, я смотрел в янтарные глаза и поняв, что Глиф хочет этим сказать, сжал зубы до треска в челюстях.
  - Они вернутся... - прошептал я, ощущая, как под шрамом тяжело бьётся сердце.
  Глиф слегка кивнул. Будто виновато.
  «И будут сильнее».
  Я медленно кивнул, осознавая слова Глифа и реальность.
  Я не стал спрашивать «а можно мне не идти?», потому что знал свой ответ.
  Тихо выдохнув, я встал и закрыв глаза, просто дышал, будто примиряясь с этой реальностью, которая здесь, у стен крепости, шла по своим законам. Незыблемым, как само время.
  Открыв глаза, я посмотрел на солнце. Оно ещё было высоко, но уже не в зените – день медленно, но неотвратимо клонился к вечеру.
  - Значит, до сумерек... - тихо сказал я, не ища в этом спасения, а будто заранее договариваясь с собственной болью. - Время есть.
  Это была короткая передышка, но мне не привыкать.
  И когда кошмары вернуться, выгрызая куски плоти из души, я буду знать... что, когда вырвусь из их плена, рядом будет Глиф.
  «Да, - ответил Глиф. - До сумерек время ещё есть».
  Он слегка склонил голову. Не как каменный страж, которому чужды любые чувства. А как тот, кто просто стоит рядом и говорит без слов: «да, я буду здесь».
  И снова в воздухе повисла тишина – не пустая, а собранная, звенящая, как туго натянутая струна.
  Далёкий рокот прибоя и шелест ветра в траве теперь звучали не как обычный шум, а как ровный отсчёт: время шло, день медленно, но неотвратимо клонился к вечеру, и Граница между Светом и Тьмой становилась всё тоньше.
  - Мы будем готовы, - тихо повторил я, как мантру.
  Я не пытался показаться сильным. Просто признавал то, что «да, будет больно, но я не сбегу».
  Глиф чуть склонил голову – не торжественно, не тяжело, признавая опасность, а просто, по-человечески.
  «Мы будем готовы».
  Я посмотрел на грифона и слегка улыбнулся лишь уголками губ.
  Без слов. Они уже были не нужны.
  В этой каменной тишине было сказано больше, чем требовалось.
  И в этом простом «мы» было то, что говорило мне больше, чем клятвы или громкие слова, что мы справимся. И именно это стало мне самым важным.
  Простое, тихое «мы», которое держалось на одном спокойном взгляде янтарных глубоких глаз каменного грифона, что просто был рядом.