Спелеологи Москвы

Налобные фонари наших касок выхватывают из вековой темноты шершавые своды, покрытые капельками конденсированной влаги. Внизу, под ногами, шуршит известняковая крошка, а вокруг стоит такая абсолютная, звенящая тишина, какую на поверхности Москвы не найдешь даже глубокой ночью. Каждый раз, когда наша команда спускается под землю, мегаполис с его суетой, пробками и миллионами людей будто перестает существовать. Для нас столица давно разделилась на два мира: привычный верхний и загадочный нижний, где время застыло несколько веков назад. Подземная Москва — это не только знаменитые старинные каменоломни вроде Сьян или опасных Никит, где мы часами пробираемся цепочкой через узкие шкурники, сверяясь со старыми картами. Это целая вселенная, скрытая от глаз обывателей.

Наши вылазки начинались с банального любопытства каждого из нас, но быстро переросли в общую страсть к исследованию истории, застывшей в камне. Помним, как в один из первых совместных выходов мы провели под землей почти четырнадцать часов, изучая заброшенные выработки, откуда когда-то возили известняк для строительства белокаменной столицы. Когда ты ползешь по узкому лазу, протискиваешься сквозь тиски гранитных плит и чувствуешь спиной колоссальную тяжесть земли, слаженная работа группы решает всё. И вот перед нами открывается огромный грот. На стенах — копоть от факелов рабочих девятнадцатого века, а в углу лежит полусгнившая деревянная крепь, которую никто не трогал больше ста лет. Под землей обостряются все чувства: мы учимся доверять друг другу, контролировать дыхание, чтобы не поддаться клаустрофобии, и ценить каждый люмен света от наших приборов, ведь остаться в этой абсолютной тьме без источника света — главный кошмар любого спелеолога.

За годы исследований наши подземные приключения не раз подбрасывали нам невероятные сюрпризы и мистические находки. Как-то раз в глухом, едва проходимом лазе мы наткнулись на идеально сохранившуюся керосиновую лампу позапрошлого века, внутри которой до сих пор оставалось горючее, а рядом лежала старинная подкова — видимо, оброненная погонщиком подземной лошади.
В другой раз, прокопав многометровый завал гнилой глины, наша группа буквально провалилась в скрытую полость и обнаружила там целый склад с дореволюционными бутылками из-под минеральной воды и запечатанной аптекарской посудой с ятями на этикетках. Стекло было покрыто толстым слоем столетней пыли, но сквозь него отчетливо читались рельефные клейма царских заводов — настоящая капсула времени.

Бывали и по-настоящему жуткие моменты: однажды посреди ночи в абсолютно пустой, отрезанной от мира системе мы все четко услышали звук падающих капель, отбивающих ровный, ритмичный марш, словно кто-то невидимый передавал нам сигналы азбукой Морзе. Поначалу по спине пробежал холодок, но опыт подсказал, что в условиях absolute темноты и тишины мозг из-за сенсорной депривации начинает достраивать хаотичные звуки капели в знакомые ритмы. Стоило нам включить свет и спокойно обсудить это, как слуховая иллюзия рассеялась. А в зимних экспедициях нам доводилось спасать заблудившихся и впавших в анабиоз летучих мышей редких видов, бережно перенося их в безопасные, непромерзающие гроты.

Для долгих экспедиций мы оборудуем стационарные подземные базовые лагеря — так называемые гроты-стоянки, где проводим по несколько дней, полностью отрезанные от связи с внешним миром. В этих подземных «домах» своя неповторимая атмосфера: здесь сооружаются каменные столы и скамейки, натягивается полиэтилен для защиты от случайной капели, а спальные места выстилаются толстыми туристическими ковриками. Газовые горелки приятно гудят, согревая грот и превращая скромный ужин в настоящий пир. Время здесь течет совершенно иначе: без солнца легко перепутать день с ночью, поэтому мы живем строго по часах. Засыпать в таком лагере под многометровой толщей камня — особое удовольствие: абсолютная темнота и стабильные плюс восемь градусов обеспечивают невероятно глубокий сон, а просыпаемся мы от запаха свежесваренного на горелке кофе, готовые к новому дню исследований.

Организация водоснабжения в таком лагере — это отдельное искусство, ведь чистая вода под землей ценится на вес золота, а тащить с поверхности десятки литров на себе сквозь узкие лазы физически невозможно. Мы ищем подземные родники или сооружаем так называемые водокапы. Выбирается грот с активной капелью, под потолком натягивается чистый полиэтилен, направляющий струйки воды в подвешенную канистру через марлевый фильтр. Иногда приходится собирать воду по каплям часами, но этот известняковый фильтр делает её кристально чистой и невероятно вкусной, хотя для готовки и чая мы всё равно обязательно используем кипячение. Поиск нового надежного водокапа — это всегда праздник для команды, означающий, что лагерь обеспечен автономным жизнеобеспечением на недели вперед.

Иногда наши подземные пути подходят вплотную к инженерному сердцу столицы — к глубоким вентиляционным шахтам и заброшенным кабельным коллекторам, которые выводят к подступам действующего метрополитена. В таких местах мертвая тишина старинных выработок сменяется далеким, утробным гулом, от которого вибрируют даже массивные каменные плиты над нашими головами. Стоя у массивной гермодвери или на технологическом мостике кабельного коллектора, за которым в паре десятков метров проносятся поезда, вся наша группа кожей ощущает этот контраст. В эти моменты древняя история города буквально соприкасается с его современной, бьющей ключом подземной жизнью, напоминая нам о том, насколько сложно и многослойно устроена изнанка Москвы.

Особое место в наших дневниках занимают рассказы о закрытых маршрутах — тех подземных ветках, доступ к которым сегодня полностью отрезан бетонными пломбами, массивными стальными решетками или глухими завалами после масштабных обрушений. Мы помним времена, когда еще можно было пробраться в легендарную и ныне запечатанную систему Жилино на севере области или отыскать тайные ходы под старыми купеческими особняками в самом центре столицы, которые вели в заброшенные подвалы-тайники. В одной из таких вылазок много лет назад мы успели пройти по уникальному «красно кирпичному» штреку старинного водопровода, где над головой смыкались безупречные полукруглые арки времен Екатерины Великой. Сейчас этот путь полностью затоплен и перекрыт глухой инженерной заглушкой, но в нашей памяти и на пожелтевших черновиках карт навсегда остались контуры этих недоступных ныне галерей. Фотографии тех лет и редкие архивные зарисовки — это всё, что связывает нас с ушедшими под воду или под бетон историческими пластами города, превращая эти закрытые маршруты в настоящие легенды подземного сообщества.

Однако самое захватывающее в нашем общем деле — это поиск неизведанных маршрутов и заваленных штреков, куда еще не ступала нога современного исследователя. Сейчас мы всей группой сосредоточились на изучении глухих, мало задокументированных участков Мещеринской системы и дальних, обвалоопасных ответвлений Дугинских каменоломен, доступ в которые перекрыт живыми камнями. Каждые выходные мы берем с собой саперные лопатки, стропы и шаг за шагом общими усилиями расчищаем вековые завалы in надежде открыть новые подземные залы. Наша главная цель на ближайший сезон — обнаружить гипотетическую смычку между двумя изолированными старинными выработками на юге Подмосковья, о которой ходят лишь легенды в спелестологических кругах, и составить первую в истории точную топографическую карту этого подземного лабиринта.