Россия под властью Мамоны

Многие из нас помнят, как в дни, когда капитализм торжествовал свою победу в России, на нашу землю хлынули полчища протестантских проповедников, которые бродили по нашим улицам – толпами и поодиночке, всучивали нам в руки тоненькие брошюрки, где в двух словах объяснялось, что такое Бог, и почему вера в Него способствует успешному бизнесу; они кричали на площадях и орали на стадионах, они вещали с экранов телевизоров, они строили у нас свои храмы и молитвенные дома.

Многие из нас уже тогда поняли, что совпадение этих двух явлений – насаждение буржуазного образа жизни и навязывание России протестантства - совсем не случайно. Там, «за бугром» хорошо понимали: капитализм в России не приживётся, если не изменить народную душу, если вместо наших исконных ценностей не привить нам ценности западные, протестантские. Православие и капитализм, - они понимали это – никогда не уживутся в России, как не ужились они в ней в начале ХХ века.

Не ужились? Но разве Россия не стала капиталистической ещё в конце XIX века и успешно просуществовала в этом качестве лет двадцать как минимум? Разве под знамёнами капитализма Россией не было достигнуто никаких успехов – в промышленности, в сельском хозяйстве, наконец, в культуре? Как-никак знаменитый Серебряный век, о котором сегодня говорят с таким упоением, чётко совпадает по времени с капиталистическим периодом русской истории…

Да, Россия полным ходом шла по рельсам капитализма, но это стремительное движение оборвалось катастрофой, в которой виноват были, конечно, не «десант», приехавший из Европы в «пломбированном вагоне»: той горстке революционеров просто не под силу было свернуть с пути целую страну, как мыши невозможно разрушить гору. Дело было вовсе не в «пломбированном вагоне», а в том, что Россия устала от капитализма.

Русской цивилизации был свойственен коллективизм, общинность, - духовные ценности у нас всегда ставились выше земного богатства. Понятие справедливости – коренное понятие для русской души. Именно социальной справедливости. Словом, как говорят учёные: «Цивилизационные различия отталкивали основную массу населения от капиталистических общественных отношений. Общинная этика отвергала протестантскую».

Между тем развивать экономику было необходимо: Россия должна была соответствовать промышленно развитым странам, а не то первая же война обернулась бы для страны катастрофой. Но тогдашние государственные умы не знали иного пути развития кроме капиталистического! Как говорят историки: «Для России была характерна исключительная роль государства в промышленной сфере, политика насаждения капитализма сверху. Правительство в лице С.Ю. Витте стремилось максимально подчинить своему ведению сферу частной хозяйственной деятельности». Да, капитализм в России насаждался сверху, он не был естественным плодом её тысячелетнего развития.

Россия была крестьянской страной, а сознание российского крестьянина воспринимало землю как Божью – и больше ничью. Отсюда – полное неприятие частной собственности на землю, требование отменить её продажу. Крестьянину был чужд буржуазный взгляд на собственность как источник богатства. Землю считали общим достоянием тех, кто её обрабатывает.

Попытка Столыпина разрушить крестьянскую общину в конечном итоге закончилась провалом. В значительной степени это объяснялось тем, что её сочиняли люди, плохо знавшие русскую деревню. В итоге политика Столыпина – по разным причинам – не смогла устроить ни народ, ни либералов, ни правых, ни левых, ни самого царя. Столыпин пытался решить проблему путем разрушения крестьянской общины и переселения избыточного населения в восточные районы страны. Однако община устояла, а фермер не стал центральной фигурой российской деревни. Капитализм в деревне провалился.

Самое же любопытное заключалось в том, что неприятие капитализма в России было свойственно не только угнетённым классам, но и самим угнетателям. Историк М. Погодин писал о наших предпринимателях: «У нас много толкуют о торговле, не обращая внимания на характер народа. Никогда торговля наша не сравнится с английскою, потому, что она не в духе народа… Купец у нас принаживёт капитал, бросает торговлю и отказывается от оборотов, а живёт себе спокойно процентами. У англичан напротив…».

Много свидетельств о том, что сами капиталисты тяготились своим образом жизни, оставил А.М. Горький, хорошо знавший русскую буржуазию. В своём очерке о русском миллионере Бугрове он приводит такие слова этого классического буржуя:

- Ты сам знаешь — богатство не велика сладость, а больше — обуза и плен. Все мы — рабы дела нашего. Я трачу душу, чтоб нажить три тысячи в день, а рабочий — тридцати копейкам рад. Мелет нас машина, в пыль, мелет до смерти. Все — работают. На кого же? Для чего? Вот что непонятно — на кого работаем? Я — работу люблю. А иной раз вздумаешь, как спичку в темноте ночи зажгёшь, — какой всё-таки смысел в работе? Ну — я богат. Покорно благодарю! А — ещё что? И на душе — отвратно…

Ещё больше подобные настроения были свойственны другому доброму знакомому Горького, миллионеру Савве Морозову, который, как известно, никогда не отказывал в помощи большевикам. Вот слова из горьковского очерка о С. Мамонтове:

«Легко в России богатеть, а жить — трудно! — тихо сказал он (Мамонтов), глядя в окно на мятеж снежной бури. И снова заговорил о революции: только она может освободить личность из тяжелой позиции между властью и народом, между капиталом и трудом».

Это естественно: наши дореволюционные богачи точно так же, как и все русские люди, с детства ходили в церковь, изучали в гимназиях Закон Божий, с рождения дышали воздухом Православия, и помнили всё, что говорится в Писании о богатстве: от слов Христовых о верблюде и игольных ушах (тогда ещё никому и в голову не приходило, что игольные уши – это, будто бы, такие маленькие ворота в городской стене), до слов Иоанна Крестителя: «Тот, у кого две рубахи, пусть даст одну неимущему, и у кого есть пища, пусть поступает так же» (Лк. 3, 31). Они, наши отечественные буржуи, всё это помнили, и не могли не воспринимать своё богатство, как нечто греховное, не соответствующее Божией правде. Ведь согласно православному взгляду на мир – всё, что связанно с банковским процентом, т. е. деланием денег «из ничего», – это грех. Причем такой, за который полагается отлучение от Церкви.

Как писал философ Н. Бердяев, русский купец-миллионер в глубине души всё ещё считал своё неправедно нажитое богатство грехом и в минуты раскаяния мечтал о монашестве или странничестве. Поэтому и церкви строил и благотворительностью занимался. Но это – лучшие. Наш ранний капиталист, выскочивший «из грязи в князи» был одновременно и разбойником, и кулаком-мироедом, и кающимся грешником. (Пожалуй, единственным исключением стал сибирский миллионер Иннокентий Сибиряков, пожертвовавший почти все деньги на благотворительность и Церковь, и ставший монахом на Афоне).

Но если в России были такие капиталисты, то невольно возникает вопрос: как вообще капитализм мог встать на ноги в нашей стране?

Ответ на этот вопрос заключается в том, что выражение «русский капитализм» - это примерно такая же натяжка, как «русский шансон» или «русская мафия»: собственно русская составляющая во всех этих явлениях была исчезающе мала. «Русский капиталист» на деле оказывался либо немцем, либо кавказцем, либо… ну, и так далее. Действительно русскими среди наших буржуев были разве что старообрядцы, но они, как известно, изначально стояли в оппозиции официальной России.

А уж процент иностранного капитала в русской промышленности был таков, что невольно возникал вопрос: а русская ли это промышленность?

Ещё финансовая реформа Александра II одним махом перечёркивает весь традиционный хозяйственный уклад. Именно тогда Россия начала втягиваться в мировую экономику, т. е. в финансовую глобализацию. Банкиры-ростовщики радостно потирали руки: наконец-то настало их время!.. Следующий этапом становится финансовая «реформа» Витте (масона высокой степени, связанного с Фининтерном). В 1897 году Россия переходит на золотой стандарт… и моментально подсаживается «на иглу» золотых кредитов (Ротшильды). При действительно бурном развитии экономики: строительстве железных дорог, заводов и т. д. (активы), страна быстро погружается в долговую яму (пассивы – обязательства по долгам). В результате к 1907 году Россия выходит на первое место в мире по государственному долгу. Иностранные инвесторы в большинстве отраслей захватывают более половины уставного капитала!

Таким образом, «капиталистический эксперимент» при кажущемся прогрессе довёл страну до экономического тупика, за которым должна последовать потеря государственного суверенитета и превращение страны в полуколонию!

Василий Розанов писал по этому поводу: «…право, русские напоминают собою каких-то арабов, странствующих по своей земле… И «при свете звёзд поющих песни» (литература). Дело всё не в русских руках. А если какой-нибудь русский вдруг бросает свои кочевья и решается взяться за «дело», то он тут же наталкивается на серьезную проблему: «Все работы и службы, уже заняты евреями или немцами; все практическое – расхватано ими. «Русского человека просто никуда не пускают» – аксиома улиц, контор, торговли»…

Ждать от тогдашних властей, чтобы они повернули страну на иной путь, было бы странно. Следовательно, выход был возможен только один: убрать с дороги этих людей и поставить у руля совсем новых, по-иному видящих будущее России. Что и было сделано. Грех тогдашней царской власти состоял не в том, что она была слишком мягка – удерживались на троне и куда более мягкие монархи; и не в том, что власти совершали какие-то частные ошибки, - кто их не совершал? – и, однако, к фатальному исходу они не приводили. Нет, тут была ошибка более существенная: они вели Россию той дорогой, что была ей решительно противопоказана – дорогой, ведущей в царство Мамоны.

Естественно, это вопиющее противоречие между народной совестью и государственной политикой не могло не порождать всевозможные социальные уродства – от разгула преступности (столицу империи, Санкт-Петербург перед Первой мировой войной буквально сотрясали «хулиганские войны», кровавые битвы молодёжных бандитских группировок) до повсеместного разврата в самых извращённых его формах и, разумеется, прямого сатанизма, глашатаями которого стали – увы! – всё те же «великие стихотворцы» Серебряного века. Фёдор Сологуб, Зинаида Гиппиус, Валерий Брюсов, Николай Гумилёв наперебой объяснялись в стихах в любви к врагу рода человеческого. Михаил Кузмин свободно издал свой порнографический роман «Крылья», посвящённый нетрадиционной любви… Леонид Андреев потряс читательскую публику повестью, прославлявшей Иуду Искариота… Да, всех вывертов тогдашней культуры не перечислишь. Александр Блок с большим трудом вырвался из плена нездорового мистицизма символистов, за что и подвергся проклятиям своих прежних единомышленников, - особенно Гиппиус негодовала на его «предательство». Культура в буржуазной России очень быстро приобрела столь мрачный вид, столь зловонный дух, что, если называть Серебряный век «взлётом», то что же придётся назвать клоакой?

А рост числа самоубийств в капиталистической России? Было время, когда самоубийство стало модным, когда люди кончали счёты с жизнью на глазах у почтеннейшей публики – в ресторанах, в городских парках, при скоплении народа. А эпидемия детских самоубийств, захлестнувшая страну в начале ХХ века, - о чём много писали тогдашние газеты? Подростки-гимназистики травились, топились, стрелялись из украденных у отцов пистолетов… Понятно, что поводы у этих самоубийств были разные, и всё же все они сводились к одному: так жить не хочется.

И Церковь не могла, не умела сдержать эту лавину зла, обрушившуюся на страну. Церковь, вставшая на сторону угнетателей, неизбежно и катастрофически теряла своё влияние на народ; советские безбожные пятилетки – это только естественное продолжение того, что началось задолго до революции. Народ видел, что Церковь защищает не их – труждающихся и обременённых, - а мироедов и толстосумов, и не нашёл в себе мудрости отделить поведение церковных пастырей от воли Христовой. Народ отшатнулся и кинулся в самые зловонные секты, (например, толстовство тогда быстро набирало обороты), чтобы вскоре вовсе отвернуться от веры, от Христа.

…Естественно, капитализм не отделим от войны. Война для капитализма – это, пожалуй, единственный выход из неразрешимых противоречий, в которые он загоняет общество. И это ещё полбеды, если капитализм гнал Россию на поля сражения, - порой под самым надуманным предлогом, или вовсе без оного, как в было в Германскую войну. Беда в том, что он мешал России побеждать в этих сражениях. Капиталистическая Россия не знала военных побед – вот факт, на который почему-то мало обращают внимания. Начать тут следовало бы с Русско-турецкой войны 1877-1878 гг.

Как? Разве Россия не победила в этой войне?

Вопрос не такой простой, как кажется. Победила не Россия, а русская армия. Русские военные с честью, с героизмом исполнили свой долг, но… Когда пришло время вступить в дело дипломатам и закрепить плоды военной победы, - тут-то и разразилась катастрофа: Россия не получила от этой войны практически ничего, кроме тысяч убитых и раненых, а освобождённая русскими Болгария немедленно попала под жёсткий контроль Германии. В результате в двух мировых войнах она воевала на стороне немцев. За это ли умирали русские солдаты? Это ли можно назвать победой? А о том, чтобы русские войска вошли в Константинополь даже и речи не зашло, хотя наша армия уже стояла у стен турецкой столицы.

Далее – Русско-японская война, ставшая позорищем, - не солдат и офицеров, как всегда отважно сражавшихся, - а тех, кто ими руководил на фронте и из столицы. Далее – Германская, то бишь Первая мировая война, для которой даже не было поставлено принципиальной цели кроме помощи союзникам. Интересно было бы рассмотреть попристальней историю этой войны… Мне приходилось слышать мнение, что задумывалась она как тридцатилетняя или столетняя, в идеале – бесконечная. Позиционная война, война без серьёзных прорывов и сокрушительных наступлений; пули летят, снаряды рвутся, солдаты на всех фронтах гибнут – и так продолжается до тех пор, пока в Европе не останется ни одного сильного государства, - не только монархий, но и республик. Наступает генерал Самсонов – и тут же гибнет… Наступает генерал Брусилов – и тут же ему приходится отступать… «Куда прёшь? Закулиса не давала команды побеждать! Сидим в окопах ровно…» Когда же в умах русских властей, понявших, к чему клонится дело, созрела робкая мысль о сепаратном мире, как о единственном выходе из тупика, тут же были проведены две акции: малая – убийство Распутина, и большая – Бархатная Февральская революция. Тут же было на скорую руку слеплено так называемое Временное правительство, которое послушно объявило о «войне до победного конца», - не важно, что конец этот на историческом горизонте не просматривался. Понадобились недюжинная отвага и государственная мудрость большевиков, чтобы всё-таки прекратить бойню, - пусть даже такой страшной ценой. А в противном случае цену пришлось бы платить куда большую… Брестский мир, каким бы похабным он ни был, - всё-таки сделал великое дело: он фактически прекратил Империалистическую войну. Закулиса побоялась, что вслед за Россией, такой же мир объявит и Франция, и поспешила прекратить свой кровавый спектакль, не доиграв его до вожделенного могильного финала.

Итак, взрыв Октября 1917 года был неизбежен. Неизбежен, а главное, при всех его перегибах – необходим. Бог дал России возможность отдышаться, прийти в себя и увидеть, что жить можно и без капитализма, - и жить хорошо, по-Божески.

Вот только – без Бога…

Это противоречие так и осталось неразрешённым.

Бог даст, мы его разрешим.