Старая стрелка

Это был обычный рейс: вечер, моросит, семафор мигает, стрелка щёлкает привычно, как заведённая. Иван Степанович вёл состав уже двадцать седьмой год, знал каждый стык на своём участке, каждую кочку. И потому, когда тепловоз вдруг дёрнуло не в ту сторону, он сперва даже не поверил.

— Да быть такого не может, — пробормотал он, хотя рычаги были у него в руках, и он сам их ставил.

Помощник, молодой парень с бледным лицом, только и выдохнул:
— Стрелка… не та.

Иван Степанович глянул в боковое стекло: рельсы уходили не на станцию, а вбок, в темнеющий лес. И самое жуткое — не в том, что они свернули, а в том, что стрелка стояла чётко, намертво, будто её кто-то заранее подбил. Будто ждала именно этот поезд.

Состав пошёл по ветке, которой на картах уже лет десять как не было. Шпалы местами прогнили, трава росла между рельсами, как на заброшенной тропе. А лес подступал вплотную, ветки царапали бока вагонов, будто пытались остановить.

Диспетчер кричал в рацию: «Тормози! Тормози!», но Иван Степанович знал: на таком уклоне, с таким весом, резкое торможение — это сходы и перевёртыши. Он тянул плавно, выжимая из тормозов всё, что можно, и смотрел вперёд, туда, где рельсы терялись в темноте.

И вдруг впереди мелькнуло что-то белое. Не сигнальный щит, не столб — а будто фигура. Человек в белом стоял прямо на путях и не уходил. Иван Степанович стиснул зубы и дал гудок — длинный, надрывный, такой, что в груди всё сжималось. Фигура не шелохнулась.

А потом рельсы кончились. Просто оборвались, как будто кто-то взял и стёр кусок пути. Иван дёрнул кран экстренного торможения, мир превратился в скрежет и дрожь, вагоны заходили ходуном, но состав всё-таки замер — в полуметре от обрыва, где ржавые рельсы висели в воздухе, как сломанные зубы.

Тишина наступила такая, что слышно было, как капает вода с крыши тепловоза. Иван Степанович медленно опустил руки. Пальцы дрожали.

— Вылезай, — хрипло сказал он помощнику. — Тихо. Ни звука.

Они вышли. Лес стоял чёрный, плотный, и в нём не было ни тропинки, ни следов. Только рельсы, уходящие в никуда. И там, где только что стояла фигура, теперь лежала старая железнодорожная фуражка — потёртая, выгоревшая, с треснувшим козырьком.

Когда приехала бригада, стрелки на развилке оказались в полном порядке. На схеме этой ветки вообще не было. А фуражка, которую Иван подобрал, оказалась из комплекта 1958 года — такие перестали выдавать ещё до его рождения.

Он никому не рассказывал про фигуру. Только однажды, когда молодой стажёр спросил, почему Иван всегда дважды проверяет стрелки, даже если дежурный клянётся, что всё верно, тот помолчал и тихо ответил:

— Потому что лес тоже умеет звать поезда. И если он позвал — лучше не откликаться.