Я сражался с Джеронимо, глава 1

 МЕСТЬ В РАМОСЕ
Из мемуаров Джейсона Бецинеза (около 1860 - 1960), родственника Джеронимо. Видимо, троюродный племянник, поскольку Бецинез сказал, что его мать и Гоякла были двоюродными братом и сестрой из племени бедонкое. Хотя сам он называл себя кузеном Джеронимо. Про родителей своей матери и Джеронимо он не сказал ничего, только лишь, что их родным дедом был большой вождь бедонкое по имени Ма-Ко (А.К.)
Для индейца любопытно, что белые люди принимают за факт только то, что записано на бумаге, в то время как события, передаваемые из уст в уста, даже если они имеют большее значение, воспринимают как простой фольклор. Например, я прочитал, что резня апачей в Санта-Рита-дель-Кобре в 1837 году и еще одна в Ханосе двадцатью годами позже были примечательными событиями в истории моего народа. На самом деле это были только два из серии вероломных нападений, совершенных на нас белыми или мексиканцами. Мы почти ничего не помним о том, что произошло в Санта-Рите, а о происшествии в Ханосе вспоминают главным образом из-за того, что там была уничтожена семья моего кузена Джеронимо, что навеки настроило его против мексиканцев. Что касается нас, то жуткая резня, в которой погибли наши семьи в Рамосе, и последовавший за ней ужасный рейд возмездия, представляют собой величайший и кровопролитнейший конфликт, в который когда-либо были вовлечены апачи. Тем не менее, вы напрасно будете искать в библиотеках упоминания об этом. Мне кажется, я впервые рассказываю эту историю публично.
   Север Чиуауа - область распространения ужаса
В 1850 году, как и сегодня, мексиканский городок Рамос стоял на ровной равнине в восьмидесяти милях к югу от нынешнего города Колумбус, штат Нью-Мексико. Земля была сухой и голой, за исключением редких пучков буйволиной травы и нескольких сорняков, да редких тополей вдоль песчаного русла ручья недалеко от Рамоса. На северо-западе возвышались голубые хребты гор Гваделупе, на северо-востоке и востоке виднелось лишь несколько небольших конических холмов из гравия. К востоку от Рамоса протекала река Сан-Мигель, обычно мелководная и прозрачная. Вдоль ее русла тянулись небольшие поля кукурузы, бобов и других овощей, а кое-где на равнине паслись небольшие стада овец и несколько голов крупного рогатого скота, которые рыскали среди мыльных водорослей в поисках корма.

От Касас-Грандес через Рамос на север к Ханосу вела фургонная дорога, которая являлась частью бывшего маршрута снабжения, ведущего к медным рудникам Санта-Риты. Ханос был гарнизонным городом с укреплением и одной-двумя ротами мексиканских солдат.

Рамос, или Кинтал (дома с широкими стенами), как мы его называли, был тогда довольно крупным городом по сравнению с другими поселениями на севере Чиуауа. В нем проживало от восьмисот до тысячи человек, которые жили в обычных глинобитных домах с плоскими крышами, сгрудившихся вокруг большой церкви. Город не был окружен стеной, и он был построен на ровной местности.

Апачи Уорм-Спрингс, живущие в районе Черных гор на юго-западе Нью-Мексико и востоке Аризоны, находились в хороших отношениях с большинством мексиканцев со времен великого, миролюбивого вождя Ма-ко. Они любили посещать такие города, как Рамос, чтобы обменять шкуры и меха животных на яркую одежду, ножи, украшения и другие ценные вещи. Однако эти дружеские отношения не всегда поддерживались другими индейскими группами. Наши апачи-чихенне, лишь изредка контактировавшие с другими группами апачей, не всегда знали об их военной деятельности. Более того, чихенне не чувствовали никакой ответственности за зверства, совершенные другими индейцами, и не знали, что губернатор Чиуауа назначил награду за голову каждого мужчины, женщины и ребенка из всего племени. Они не понимали, что в это время небезопасно было находиться в мексиканских деревнях, даже там, где жители казались дружелюбными.

Предательство.
Итак, в летние месяцы 1850 года несколько семей апачей из Уорм-Спрингс отправились на юг, чтобы разбить лагерь вдоль реки близ Рамоса, как это было принято у них в прошлом. Днем они торговали в городе, а вечера проводили в лагере — пели, рассказывали истории, танцевали и играли в азартные игры.

Однажды по типи пробежал гонец и объявил, что все должны отправляться в город. “Гостеприимные” мексиканцы только что приготовили большой запас мескаля и разливали напитки всем желающим. Спиртное было абсолютно бесплатным, все индейцы могли выпить в кантинах столько, сколько хотели, а затем унести немного с собой в лагерь. В результате безумной суматохи, последовавшей за этим объявлением, лагерь опустел, за исключением людей, которые были слишком стары или слишком малы, чтобы ходить. Апача всегда можно было заманить в любую ловушку с помощью опьяняющего напитка. Соблазнительный запах агуардьенте (испанский самогон – А.К.) притуплял его природную осторожность.

В тот день апачи в Рамосе веселились так, что просто не замечали в своем разгуле, что на улицах не осталось ни мексиканских женщин, ни детей, и только облезлые собаки и барахтающиеся свиньи все еще спали на солнышке. Веселье продолжалось в лагере до глубокой ночи. Апач никогда не пьет в меру. Он продолжает пить, пока запасы не иссякнут или пока он не потеряет сознание. Так было и на этот раз. Вскоре после полуночи почти все лежали в пьяном оцепенении. В лагере было тихо, если не считать лая собак, которые лаяли постоянно.

Как раз перед первыми лучами солнца мексиканские солдаты и горожане проникли в лагерь индейцев. Они держали наготове мушкеты, копья, ножи и дубинки. По сигналу началась ожесточенная стрельба. Вслед за этим первым беспорядочным залпом, в ход пошли ножи и дубинки, которые мексиканцы со всей силы вонзали в оцепеневшие тела апачей. Были слышны проклятия на испанском, глухие удары, кряхтение, несколько вскриков и хныканье ребенка. То тут, то там раздавался шорох, говоривший о том, что кому-то из более бдительных индейцев удалось ускользнуть в полутьме. Но таких было немного. Вскоре большинство индейцев лежали в луже крови, мертвые или умирающие. Мексиканцы принялись за работу острыми ножами, снимая окровавленные трофеи, за которые они получали золото и серебро от своих властей. Говорят, что за скальп мужчины платили двести песо, а за скальпы женщин и детей - меньшую сумму.

Несколько дней спустя несколько выживших добрались до основного лагеря индейцев близ Уорм-Спрингс, к западу от Рио-Гранде. Они рассказали остальным членам группы о том, что произошло. В течение многих дней и ночей на рассвете в типи (викиапы – А. К.) и на вершинах окрестных холмов можно было слышать непрерывный плач. Едва ли была семья, которая не потеряла бы одного или нескольких своих членов.

Месть апачей.
Вожди долго обдумывали, что им следует предпринять, чтобы отомстить мексиканцам за убийства в Рамосе. Проблема была слишком серьезной, чтобы решать ее без консультаций и обсуждения. Но с течением дней и недель жажда мести разгоралась все сильнее. Наконец Байшан, главный вождь апачей Уорм-Спрингс, созвал совет вождей нескольких племен. Среди откликнувшихся были Кочис, вождь племени чирикауа, наши близкие родственники с гор Чирикауа к юго-западу от нас, Мангас Колорадо из племени мимбреньо, живший недалеко от Санта-Риты, и другие, чьих имен я не помню. Байшан, чье имя означает "Нож", известен в письменной истории под своим мексиканским прозвищем Кучильо или Кучильо Негро. Сегодня в его честь названы несколько местностей в нашей части страны. Он возглавил планирование и экспедицию против Рамоса.

Когда было принято решение атаковать Рамос и согласованы планы, вожди объявили, что будет устроен большой военный танец. Все жители лагеря были приглашены стать свидетелями этого захватывающего зрелища, целью которого было набор добровольцев для экспедиции и поднятие боевого духа.

Ночью в центре большого расчищенного круга традиционно развели костер, вокруг которого собрались зеваки. В десяти шагах к западу от костра сидели четверо или пятеро мужчин, которые били в тамтамы из куска жесткой сыромятной кожи, одновременно распевая пронзительный странный напев, который может напомнить белым людям музыку волынки – одновременно воинственную и возбуждающую.

Время от времени они выкрикивали имя какого-нибудь выдающегося воина, который затем выходил из толпы и обходил костер, а певцы восхваляли его храбрость и подвиги в бою. Это был сигнал для других индейцев, пожелавших вступить на тропу войны, присоединиться к этому человеку в походе, а позже служить под его руководством во время набега.

Наконец, когда казалось, что все храбрые и достойные бойцы присоединились к военному отряду, мужчины выстроились в линию на противоположной стороне круга от барабанщиков, а затем последовательно сблизились с ними зигзагообразными прыжками, как при настоящей атаке. Размахивая оружием в руках, они приближались к музыкантам, затем останавливались, кричали и стреляли из ружей или луков поверх голов певцов. Это было реалистично и захватывающе, особенно для маленьких мальчиков, которые, как и современные дети, любили устраивать инсценированные сражения, подражая старшим.

После танца воины начали готовиться к вторжению в Мексику. Были изготовлены новые луки и стрелы, закуплены боеприпасы к немногочисленному имеющемуся огнестрельному оружию, а также приготовлен запас мокасин и продовольствия. В те дни, перед гражданской войной, в США огнестрельное оружие являлось дефицитом. Его можно было добыть только в боях с мексиканскими солдатами или нападениях на золотоискателей и поселенцев, которые пересекали горы по пути в Калифорнию. Индейцы по-прежнему полагались в основном на копья и лук со стрелами.

Мальчиком я много раз наблюдал, как мужчины изготавливают копья, луки и стрелы. Наконечники копий обычно изготавливались из лезвий сабель, захваченных у кавалерии, а наконечники стрел также изготавливались из кусков стали или железа. В мое время каменные наконечники для стрел не изготавливались уже в течение нескольких поколений. Луки изготавливались из молодых деревьев шелковицы, растущих у подножия холмов. После продолжительной сушки древесина становилась прочной. Она обрабатывалась до нужного размера, толщиной с мужское запястье в центре и сужалась к концам. Тетивы лука делали из скрученных сухожилий. Древки стрел делали из прямых стеблей какого-то кустарника, названия которого я не знаю. Оперение стрел обычно изготовлялось из перьев индейки. Орлиные перья, конечно, ценились, но их было трудно достать даже в старые времена. Лук и стрелы были эффективным оружием в руках взрослого мужчины, поскольку он тренировался с ними с детства. Многие мужчины могли легко пронзить стрелой крупное животное. В последующие годы я часто видел, как такие люди, как Нанай и вождь Локо, забивали подобным образом бычка в день выдачи говядины в агентстве Уорм-Спрингс.

Прошло несколько месяцев, прежде чем все были готовы отправиться в путь. Жители Рамоса, должно быть, решили, что всякая опасность миновала, что индейцы либо были запуганы своим поражением, либо в живых осталось слишком мало воинов для того, чтобы предпринять ответный набег. Если бы они знали правду, то покинули бы свой город и отправились далеко на юг в поисках безопасности.

В составе великого военного отряда было сто семьдесят пять полноценных воинов и большое количество молодых учеников. Последние не принимали участия в реальных боевых действиях, но помогали сражающимся другим образом, присматривая за их лошадьми и снаряжением и готовя им пищу в пути. Это была исключительно крупная экспедиция, силу которой можно оценить, если вспомнить, что в восьмидесятых годах Джеронимо, Викторио и Нанай сумели в течение нескольких лет сдерживать натиск нескольких тысяч американских и мексиканских войск. У Джеронимо никогда не было больше семидесяти пяти человек, у Викторио - около шестидесяти, а у Наная - двадцати или тридцати. В этом случае перспективы жителей Рамоса выглядели крайне мрачно.

Однажды поздней осенью экспедиция отправилась на юг ранним утром. Погода стояла ясная и прохладная, что позволило мужчинам всего за два-три дня добраться до окрестностей Рамоса. Если это кажется невероятным, читатель должен знать, что древние воины-апачи могли проходить до семидесяти пяти миль в день — пешком и по пересеченной местности. Офицеры армии США, ветераны Гражданской войны и индейских кампаний, а также некоторые из них, наблюдавшие за войнами девятнадцатого века в Европе, утверждали, что в этом отношении апачи являлись величайшими бойцами, которых когда-либо видел мир.

Назначив вечернюю встречу у источника воды к северу от Рамоса, апачи издали осмотрели город, выискивая признаки присутствия солдат. Они никого не увидели. В ту ночь знахари сделали свои предсказания, и все они оказались благоприятными. Вождь Байшан отдал распоряжения о проведении атаки на следующий день, сообщив каждой подгруппе, где именно они должны начать наступление, в каком направлении они будут атаковать и по какому сигналу. Он убедился, что каждый боец понял свою роль.

Перед тем, как вступить в бой, воин-апач всегда снимал рубашку и, сложив, засовывал ее за пояс, чтобы она не потерялась во время боя. Я всегда понимал, что наши мужчины делали это для того, чтобы иметь возможность отличать друзей от врагов, когда те были одеты или носили военную форму. Возможно также, что это помогало людям маскироваться, продвигаясь по камням или ползая по земле, поскольку цвет их кожи лучше сочетался с красно-коричневой землей. В это особенное утро, когда небо окрасилось в кроваво-красный цвет, мужчины разделись до набедренных повязок и мокасин. Затем они нетерпеливо ждали, пока не рассвело настолько, чтобы можно было видеть хотя бы на сотню шагов вперед.

Когда Байшан отдал приказ, люди быстро и бесшумно двинулись к Рамосу. Вскоре сквозь рассеивающийся утренний туман показались здания. При виде ненавистного места, мысли об умерших родственниках заполнили разум каждого мужчины. Почти в один голос воины издали свой боевой клич, а затем бросились в атаку вперед. Все планы и приказы были забыты. Они хлынули по узким улочкам и рассыпались веером на центральной площади. Здесь их встретили тридцать или сорок вооруженных мексиканцев, которые, выскочив из зданий при первом же боевом крике, попытались выстроиться в шеренгу перед церковью.

Индейцы получили залп из мушкетов практически в упор. В городе, должно быть, были солдаты! Или, по крайней мере, какие-нибудь ополченцы. В результате этого обстрела погибло несколько апачей. Среди них был вождь Байшан,  пораженный десятком пуль. Сражение сразу же приняло характер рукопашной схватки.  Мексиканские силы постоянно пополнялись новыми бойцами. Они отчаянно сопротивлялись, прекрасно понимая, что пощады им не будет. И пощады не было. Когда мексиканская оборона рухнула, и небольшие группы защитников города начали отступать в переулки и задние дворы, индейцы преследовали их, как тигры. Площадь была заполнена клубами белого дыма от старомодного черного пороха. В тумане и неразберихе одни индейцы даже поражали своих сородичей. Воздух был наполнен стрелами, летевшими во все стороны и отскакивавшими от зданий. Когда мексиканцы отступили, те индейцы, которые сидели верхом на лошадях, поскакали за ними и пронзили их спины копьями.

Вскоре сражение затихло, если не считать тех индейцев, которые рыскали в темных закоулках в поисках спрятавшихся беглецов. Пленных в этот день не брали. И скальпы не брали, потому что апачи не практиковали скальпирование, несмотря на множество лживых историй об обратном.

Победа была полной. Индейцы рассказали, что немногим мексиканцам удалось спастись. Апачи ненадолго задержались в Рамосе, чтобы пограбить, опасаясь, что из Ханоса и Касас-Грандес прибудет подкрепление. Они погрузили своих раненых на лошадей и удалились так быстро, как только могли, и многие раненые ковыляли следом. Но настроение у них было приподнятое, они очень ликовали. Люди, принимавшие участие в этой битве, главным образом, мои родственники, позже рассказали мне, что все тогда считали, что это была величайшая победа апачей. Помимо Байшана, среди погибших было несколько известных людей. Их имена теперь забыты, потому что таков обычай апачей.*

*Когда апач умирает, его имя больше никогда не используется. Если это имя также относится к какому-либо предмету или животному, как это обычно бывает, то для этого нужно придумать новое слово. Таким образом, с течением времени язык коренным образом меняется, поэтому пожилые индейцы с трудом понимают молодых, и наоборот. Джейсон только недавно раскрыл имя «Байшан», и следует помнить, что он - один из тех индейцев, которые предприняли необычные усилия, чтобы избавиться от старых суеверий.

Возвращение в родные лагеря в Нью-Мексико было счастливым, если не считать слез по тем, кто не вернулся. Всё племя чрезвычайно гордилось своими воинами и в течение многих последующих лет с удовольствием слушало рассказы об этой битве. Среди тех, кто укрепил свою репутацию в этой битве, были Кочис Мангас Колорадос, Бенито, мой кузен Гоякла (Джеронимо) и мой дедушка Тудевия. В результате этого, а также из-за его выдающихся качеств, Тудевия* был избран преемником Байшана на посту главного вождя апачей Уорм-Спрингс. Эта группа, которую мы называли чихенне, никогда не признавала Мангаса Колорадоса своим вождем.

*Джейсон сказал, что Тудевия(Дубивия) не был известен англо-американцам, так как умер до того, как те пришли в их район проживания. Но мексиканцы знали его. Весьма вероятно, что Тудевией был вождь апачей Уорм-Спрингс по имени Дельгадито, чье имя часто упоминается в работах ранних исследователей Бартлетта и Кремони. К тому же, в 1880-х годах вождь апачей Уорм-Спрингс по имени Локо сказал лейтенанту Бриттону Дэвису, что Дельгадито сменил Кучильо Негро в качестве вождя племени Уорм-Спрингс.

Наш народ чувствовал, что мексиканцам Рамоса сполна отплачено за их вероломное нападение на нас, но с того дня они никогда не ослабляли своей лютой ненависти к мексиканцам.

Это событие произошло примерно в 1846 или 1847 годах, и о нем мельком говорится в нескольких дневниках американских военных и путешественников, которые упомянули индейское нападение и отметили царящую в городе разруху (А.К.)

Все примечания в книге (кроме дополнительных моих -А.К.) полковника Уилбура Стертеванта Ная.

I Fought with Geronimo.