Завет Сансары русреал - серия Культ РР

Файл...



Файл описания запрашиваемой проекции медленно обрабатывался и загружался в систему.



Анфиса не торопила вычислительную машину, работавшую на настройках уровня «Эксперт +», — максимальный реализм был просто необходим.



— Ах, удивится дедушка. Посмотрит, до чего техника дошла, — подумала она и щёлкнула пальцами.



В двадцати сантиметрах перед лицом школьницы возникла полупрозрачная рамка голографического коммуникатора последней модели — в 2054 году это новшество появилось у каждого школьника. Никакого пластика и батарей — прозрачный кристалл, вмонтированный в наручный браслет, проецировал изображение условным звуковым сигналом, который задавал пользователь.



— Дедуль, с днём рождения! — прокричала она в невидимую трубку, ткнув пальцем в голографический вензель контакта, — голосовое сообщение улетело.



Последовал писк — генерация местности была завершена. Обои уплыли, уступив место кристаллической решётке стен гостиной таунхауса, — появилось трёхмерное изображение летнего русского поля. Рожь колосилась в ярких лучах зенита. Стог с воткнутыми вилами смотрелся как настоящий — умная программа сработала идеально. Запах летнего зноя и скошенных трав сочетался с чириканьем птичек, играющих в безоблачном синем небе. Дуновение ветра дополняло картину, доводя её до нужного реализма.



Анфиса перевела взгляд на соседнюю стену — бревенчатый некрашеный пятистенок под тенью гигантской липы гармонировал с деревенскими курами, шумно клюющими рассыпанное кем-то возле входа зерно. Кукарекал петух, листья шумели.



— Как на тех фотографиях в старом альбоме, только цветное. Ему понравится, — удовлетворённо подумала девочка и свернула проекцию в режим ожидания. Стены плавно вернули себе прежний вид, временно скрыв придуманный сельский рай.



Она пригладила копну рыжих волос и обернулась — дверь ванной комнаты отворилась.



— Деда, с юбилеем тебя! — воскликнула Анфиса и побежала обнимать старика.



— Внучка, спасибо, — ответил Фёдор Ильич хриплым голосом, растирая худое морщинистое лицо махровым полотенцем бордового цвета. — Тише, раздавишь. Вон как — выше деда вымахала!



— Смотри, мой подарок! — она вытащила из клетчатого комбинезона брелок запуска и нажала на кнопку. Изображение сельской местности вернулось на место.



— Ух ты, красотища! Это ж моя деревня, как в детстве! — восхитился дед и подошёл к стене с переливающимися в бликах колосьями.



— Деда, а что там? В деревне твоей? — спросила внучка, включив кофеварку.



Фёдор Ильич пригладил короткую бороду и с огорчением в голосе произнёс:



— Бизнесмены. Фабрику выстроили. Пластик перерабатывают, — он почесал за ухом и добавил: — Продали всё. Дельцы!



— Даже песец сохранился, — он показал пальцем с отросшим ногтем на проецируемую лавку и рассмеялся: — Деревня наша называлась «Большие Песцы». До перестройки!



На шершавой поверхности доски виднелся нацарапанный гвоздём неуклюжий зверёк.



— Деда, хотела песню сделать. Не вышло, — вдруг вспомнила Анфиса. — Не записывается.



Накануне...



Она долго рылась в старом чулане с печатными книгами. Родители давно собирались ликвидировать лишний хлам, но дед ни в какую не соглашался утилизировать ветхие книги в матерчатом переплёте. Несмотря на то, что шестьдесят лет назад люди начали переходить к цифровому чтению, Фёдор Ильич предпочитал бумажные раритеты, приговаривая:



— Это настоящее, живое. Эти ваши экраны да проекции когда-нибудь сломаются и перестанут показывать. Бумага останется.



Анфиса возилась в чулане почти целый час. Она тщательно перебирала старые сборники со стихами и думала: «Если скачать из интернета — он сразу поймёт. Почувствует, что слова не живые». Её взгляд шарил в тусклом свете старинной лампы накаливания. Вкрученная прямо в архаичный чёрный патрон лампа висела на коротком проводе под потолком с облупившейся извёсткой побелки. Зажигалась она поворотом стекла против часовой стрелки. Механическую причуду просто забыли сменить. На дальней стене висел сморщившийся пожелтевший плакат. На неё смотрело выцветшее изображение деда — молодого, с гитарой в руках, в компании троих незнакомых мужчин.



— Он говорил, здесь лежит его песенник, — вспомнила девочка.



Взгляд упал на вытертый временем самодельный томик в матерчатом переплёте. Строки на обложке выведены неровно — письмо деда. Название ясно и коротко — «Песенник».



— Ого, то, что надо! — обрадовалась Анфиса и стала листать слегка пожелтевшие страницы. Почерк к концу строк слабел — буквы «Ц» и «О» выходили тусклее.



Уголок одного листа был немного примят. «Видимо, так раньше помечали запоминающиеся места», — поняла девочка и прочитала слова. Они призывали и манили, увлекали за собой:



Края далёкие — о них мечтаешь ты,

Дороги пыльные — вот они, пути.

Слова заветные — их прочтём по слогам,

Идём сквозь метели, сквозь холода.



Второй куплет был иного характера:



Но пройдя странствия и испытанья,

К тебе когда-нибудь придёт тоска.

Тогда в душе огнём вспыхнет желанье

В родимый дом — где ждёт моя доска.



А дальше шёл припев:



Доска, доска, дощечка — а на ней зверёк,

Лавка у крылечка — память я сберёг.

Песца я выцарапал ржавым гвоздём —

Вернусь в те края — и мы ещё споём.



— Вау, оно самое! — вслух воскликнула девчонка и радостно подпрыгнула. — Запишу караоке.



Мотив сложился сам — она вспомнила нацарапанного чудного зверька с подарочной проекции. «Будет сопровождением к подарку», — подумала она и, схватив книгу, пошла в детскую мастерить свой трек.



Искусственный интеллект по запросу быстро выдал подходящую мелодию — проблем с этим не было. Выбрав самую лирическую из предложенных аранжировок, Анфиса включила на запись и начала петь. Девочка очень старалась — её голос звучал. Она третий год подряд занималась на онлайн-курсах по пению.



Вполне удовлетворённая своим исполнением школьница включила послушать то, что получилось.



— Что-о? — её глаза округлились от удивления: аккомпанемент шёл без помех… но голоса… его не было.



«Глюк программы?» — подумала внучка и записала второй дубль. «Результат тот же», — осознала она и скривила лицо.



— Заговорённая песня эта! — в сердцах сказала Анфиса и зашвырнула подушкой в роботизированного кота — питомца на базе андроида.



Настроение у Анфисы упало, и она бросила эту затею. Но мысль между тем осталась — она не давала покоя.



— Почему не записывается? — спросила она у вернувшегося с работы отца.



Андрей Фёдорович, снимая пиджак, почесал голову и произнёс:



— Не знаю, дочь. У деда спроси — он в молодости был музыкантом.



Отец, менеджер по внедрению нейросетей, никогда не интересовался вопросами звукозаписи.



— Ладно, узнаю, — обиженно буркнула девчонка и принялась за свою голографическую вышивку на 3D-принтере.



На следующий день...



Анфиса сидела в гостиной, подперев щёку ладонью.



— Анфиса, что-то не так? — голубые глаза Фёдора Ильича с вопрошающим выражением смотрели на внучку.



— Деда, я песню нашла в чулане. Хотела записать тебе. Не получилось, — начала рассказывать Анфиса.



Дед прокашлялся и снова спросил:



— Из песенника? Из чулана?



— Ага. Оттуда, — ответила внучка. В её голосе дрожали нотки любопытства.



— Объясню, — Фёдор Ильич начал рассказ: — Раньше, очень давно, все песни передавались из уст в уста. Их пели вживую, — дед налил в чашку кофе, поставил на стол и подвинул к Анфисе, продолжил: — А потом в мир пришёл интеллект. Искусственный. Он занял буквально всё. Песни пишет и музыку делает.



— Так почему не записывается? — воскликнула нетерпеливая внучка.



— Нейросети объединились. Они признали ошибкой творчество человека. Стали вычищать звук, — увлечённо рассказывал дед, отхлёбывая горький напиток из своей кружки. — Программа выжила из сочинительства подлинных авторов строк. Её научили определять не сгенерированный материал текста. Вот… — рассказ оборвался. Фёдор Ильич загрустил, призадумался. Объяснить было непросто. Найдя нужные слова, он вкрадчиво сказал:



— В таких песнях на дорожке вместо голоса — идеальная тишина. Алгоритм глушит голос, а запись с аналога — дело утерянное, позабытое.



— Так вот почему ты… ты бросил музыку? — расстроенно проговорила Анфиса. — Это твоя песня. Сам придумал.



— Да. Сам. Это было давно, до рождения твоих папы и мамы. Я не рассказывал им. И не учил Андрея музыке, — дед вздохнул, протянув руку к блестящему белым лаком тостеру. Помолчав, он добавил: — Не все пробиваются. Я смог вытянуть два года. На волне популярности. Потом началась простая работа. Завод съел весь азарт — помалу я перестал жить музыкой.



— А я? Мне хочется петь! По-настоящему! Научишь? — попросила Анфиса.



— Тебе хочется петь вживую? — спросил дед.



— Да. Как ты! Научишь? — вновь попросила она.



— Хорошо, — согласился Фёдор Ильич. — Наши песни должны звучать голосами наших детей, — он посмотрел на проекцию и вытер набежавшую слезу.



— И их детей, — поняла Анфиса. — Когда не станет тебя и меня — они споют то… то, что запретили… правда, дед?



— Конечно, правда, — ответил старик.



Годы пролетели незаметно. Анфиса брала уроки у деда. Она начала выступать на школьных вечерах. Пела одна и с другими ребятами. На каждом концерте присутствовал молчаливый зритель — дед сидел на заднем ряду и внимательно слушал. А после подсказывал, где подтянуть и подправить. Петь без поддержки нейросетей было трудно. Она часто срывала голос, но не останавливалась, не бросала. Дед учил её чувствовать текст, дышать им. Жить песней.



Пять лет спустя. Концертный зал.



— Встречайте, открытие года! — взмыл голос плотного конферансье. По малиновому пиджаку мужчины пробегали фиолетовые узоры встроенных пикселей. — Певица со странным именем «Ноу Рекордз». Она споёт для вас вживую. Новая песня нигде ещё не афишировалась!



Зал рукоплескал. Сиденья с подогревом подсветились в розовые и фиолетовые тона.



— Всем привет! Эту песню написал мой дедушка. Про нацарапанного мальчишкой зверька. Про связь каракулей с космосом! Он находится в зрительском зале. Дед — иди, споём вместе, как всегда!



Старик опёрся на трость, расправил плечи и вышел на сцену. Он взял в руку свой допотопный проводной микрофон, окинул приветливым взглядом собравшихся и заключил внучку в объятия.



— Эта песня будет мостом для поколений. Она называется «Завет Сансары». Наше перерождение и продолжение в детях, — дрожащим голосом произнёс Фёдор Ильич.



Овации стали ещё громче. Они долго не утихали. Дед поднёс к губам простую советскую губную гармошку.



Зазвучала лирическая мелодия — пронзительной красоты. Дед запел первым и к следующему куплету передал микрофон Анфисе. После второго куплета полетел совместный припев. Его хриплый и её звонкий голоса сплелись в унисон.



— Где голос?! — злился видеооператор, проматывая на дисплее запись композиции модной певицы Анфисы «Ноу Рекордз».



На повторе звучала музыка. Песня осталась там. На сцене.