Морские твари и смутные лица

В тесных проулках, где землю застилали панцири мертвых организмов и из
каменных расщелин в стенах скрежетало мелодично, сродни элегии мертвого
морфиниста, он двигался навстречу неизвестности, стремился в какой-то
гиперактивной экзальтации, в подлинно нездоровом состоянии, доселе ему
незнакомом…

Ходьба опостылела, и добивала боль в икроножной мышце, но он как влекомый
целью спартанец, не сбавлял шаг. Заговоренный на следование  директиве, он видел: смрадный слой поломанных крабов, рачков и улиток уплотнился, вырос в красно-серый холмик, который кашицей протянулся до косой металлической калитки в коричневом заборе, с вырванным засовом и вогнутыми прутьями. Толкнув калитку, он прошел во двор и четко осознал, что катится в бездну.

Раньше «бездной» он величал своё странное нелогичное мышление, вечно
приводящее к неприятностям, неизменно гробившее его давние планы и
любые спонтанные авантюры, бьющее наповал мало мальский прогресс в разработке
своей настольной игры или веб-сайта, посвященного повышению креативности.

В этот же миг понятие заиграло новыми красками, более опасными для его
психики, оно раскрывалось через красную массу,
накрытую сетью, невидаль в форме припухшей морской звезды с отголосками глаз
под прозрачными складками, и через смазанные черты человеческой головы
неподалёку.

Бездна ужаса? Нет, скорее бездна странности, выбивающая из колеи, хлёстко и
больно. Липкая дрянь шевелила отростками, а женское лицо с пурпуром губ и белизной волос бесстрастно за этим наблюдало, и через доли секунды оба чужака растаяли, как будто явились без всякого смысла, чтобы отпечататься в памяти навсегда.

И так уже проделывали многие, по мелочи, будь то пьяный полицейский, выписывающий штраф, или, что хуже, неудачник-брат, смотрящий в гневе, когда случайным образом уводишь его возлюбленную. Или может, далеко копать не надо, ведь всё на виду - хорошие друзья, кинувшие однажды на сотни тысяч.

Странность земная, но смешанная со страхом родом из болезненных кошмаров,
предстала перед ним ненадолго и, кажется, негласно обещала скоро вернуться -
он это отчего-то знал и уже был готов к предстоящему столкновению.

За калиткой в самом деле всё было нормально: каменистый берег, пирс и пара лодок, никаких морских существ, мертвых или живых, плескалось синее море, а в нём - спящий островок, который был ему нужен.

После временной лихорадки в уме прояснилась исходная цель, он намеревался снимать. Хорошие кадры для поэтического сборника, что готовился к печати. Кадры, на которых морская синева будет удачно контрастировать с чернотой леса, а деревья в чаще будут таинственно отбрасывать свои длинные тени.

Съёмки эти были не совсем работой, но хобби - приятным, важным, неотложным. Они раздвигали границы его бытия, давали шанс взглянуть на вещи под другим углом, в кадре застывали люди, природа, события, и всё затем смотрелось несколько иначе, богаче и сложнее.

Порой он думал, что результат не являлся полным, то есть фото не приносило конечной реализации, оно отлично передавало внешнее, но недостаточно отражало траектории его индивидуального сознания.

Тем не менее, к своей поездке на остров он относился как к работе, подпитывал интерес, перемалывал сомнения и шёл тропой, уверенно, к пирсу. К этому тайному местечку, о котором сказал коллега со склада, с деревянным скрипучим пирсом, у которого примостились лодки, накрытые тентом. Подумал он, повыбирал - хотя все они были одинаковы, словно штампованные, взялся за вёсла и поплыл на остров.

И что ждало его на одиноком тёмном клочке, словно отторгнутом большой сушей?Явления чуждые, развитие странностей в преддверии бездны.

Привязав лодку, он отправился вглубь. Сперва, в зелёной поросли не за что было уцепиться: никакой примечательной игры света и тени, или узора на ветхой коре. Лес был обыденным.

Но не то, что в нём проявилось - в метре, под раскидистой кроной ольхи, промелькнул человек.

По листве шелестнула кисть в блестящих кольцах и перстнях, показалась и кожа его лица - обветренная, стянутая, неживая, и глаза его - распахнутые на миг, были серыми, по-рыбьи глупыми и пустыми.

Незнакомец тут же скрылся, и это вызвало внезапную тревогу, но когда он вынырнул вновь, поодаль, удаляясь быстрым шагом, будто испугавшись, и сверкая охотничьим ножом, заткнутым за пояс, то вызывал уже серьёзные опасения.

"Думал, не будет ни души, а оказалось, что здесь ещё и прирезать могут", и он понемногу начинал доходить, как бы быстрее отсюда смыться.

Попятился и услышал: сильный грохот, шуршанье кустов, протяжное и молящее "господи, помогите".

Ситуация вывернулась наизнанку, он решил пойти на выручку, в густом облаке кустов увидел фигуру в одежде лесника, лежащую лицом вниз, и на вопрос "что с вами?" услышал заглушаемые ветром хрипы и тихие стоны отчаяния.            

Осторожно приближаясь, он лицезрел, как упавший повернулся в пол-оборота, как из его открытого рта изливались ручьи крови, а за ними слова: "возьми нож... кажется, мне не пригодится"...               

Он приблизился вплотную и понял, что помочь человеку уже не удастся, на нём лежали ломаные сучки и листья, и они были куда живее, чем тело. Он смотрел на нож, думая о возможной опасности, убившей лесника и смотрящей сейчас на него.

Под давлением страха, неопределённости, абсурда - лезвие оказалось с ним, и вместе с тем - осознание, что он сможет обороняться. Но от чего? Он не знал,
только слышал во мраке лесного настила, в самой почве, непонятные склизкие звуки.

Он двигался сквозь чащу, пересобирал недавние поступки и видения, надеялся учесть всё, чтобы увидеть картину целиком. Но видимый мир ускользал... морские твари и смутные лица, кошмарные, и он избегал их как мог, объяснял себе страх, мысленно превращал в обыденность... и этот мёртвый лесник, мёртвый остров, они его ждали... кто-то хотел, чтобы он был здесь... но кто?

Мозг не выдерживал, и хотелось всё дальше, в самую тьму...и не видя света, себя самого, он вдруг понимал. Что лезвие всегда было с ним, с рождения, оно скорее было отростком. И путь его, сколько предположений не сделай, был просто инстинктом - хотелось бежать от тех, кто держал его в клетке, которую удалось тогда сломать, погнуть эти прутья, вырвать засов... не бежать, скорее ползти, передвигая частями своей красной звездообразной массы...
в ложной памяти представлять себе вёсла, которыми можно грести, представлять людей, которые с ним говорили, как с человеком...

Лес не кончался, он и не помнил, было ли ему чёткое начало... он полз, чувствуя себя свободным. До заката же на него снова накинули сеть, замучили электрическим током, а утром предстала временно забытая бездна - его выставили на всеобщее обозрение. Вернулись те зрители, со своим смехом, ужасом, абсурдом... и вернулась та, с пурпурными
губами, чтобы бесстрастно смотреть на уродство.