Чудные пропасти земли

Прошёл уже не один год, а рана не заживает. Странное дело — время, которое, по общему убеждению, лечит, здесь оказалось бессильно. Оно лишь присыпало боль пеплом будней, но стоит коснуться памяти, как из-под серой корки снова проступает живое, горячее, нестерпимое. Я говорю о Нине Николаевне Садур. И хотя её нет с нами с той осени 2023 года, когда она ушла после тяжёлой и продолжительной болезни, для меня она не умерла. Она просто ушла в те самые «чудные пропасти земли», о которых сама писала, — туда, где реальность перестаёт быть плоской и становится многослойной, как её пьесы.

Я познакомился с ней заочно, как и тысячи других — через «Чудную бабу». Это была не просто пьеса. Это был взрыв. В начале восьмидесятых, когда театр задыхался от бытовых историй и производственных конфликтов, на сцену вышла женщина из конструкторского бюро, заблудившаяся в бескрайнем картофельном поле, и встретила там то ли сельскую сумасшедшую, то ли языческую богиню, то ли само мировое зло. Эта встреча переворачивала всё. Граница между трезвой обыденностью и мистическим откровением исчезала, и зритель оставался один на один с иррациональностью жизни, её стихийностью и непознаваемостью. Сама Нина Николаевна, которую часто сравнивали с Гоголем и Булгаковым, упрямо называла себя писателем-реалистом. И в этом не было ни капли кокетства. Она видела реальность глубже и страшнее, чем большинство из нас. Её «реализм» — это реализм снов, страхов, тёмных, глубинных, но не бесовских, а скорее языческих сил, которые живут в каждом человеке.

Она родилась в Новосибирске 15 октября 1950 года — в середине века, в середине осени, в воскресенье, в семье поэта Николая Перевалова и учительницы русского языка и литературы. Так, словно сама природа отметила её появление на свет какой-то особой тайной. Помню её рассказ о «Саде металлистов», о безногом злом стороже Удоде, которому она, маленькая, жгуче завидовала и мечтала стать его заместителем. Эта детская мечта — быть главной в саду, где всё живое и всё страшное, — кажется мне теперь пророческой. Всю жизнь она создавала свои сады — сады, где добро и зло переплетаются корнями, где смерть ходит рядом с любовью, а чудо — с обыденностью. Её путь в литературу был тернист: около десяти лет рукописи пробивались к читателю, она работала уборщицей в Театре имени Пушкина, жила с матерью в коммуналке на Патриарших, и в этой неустроенности, в этом безденежье рождались «Чудесные знаки спасенья» и «Замерзли». Она знала цену страданию. И, как всякий настоящий художник, платила за вдохновение не только душевным, но и физическим здоровьем.

Её пьесы — «Панночка», «Ехай», «Уличенная ласточка», «Брат Чичиков» — это не пересказы, а продолжения. Она брала Гоголя, Лермонтова, Астафьева и говорила с ними на одном языке — языке ночи, языке страха и языка любви. В её «Панночке» Хома Брут не просто гибнет от взгляда ведьмы — он выбирает любовь, которая сильнее смерти, и это меняет всё. Она умела видеть в «ущербных» людях, в юродивых, в сумасшедших ту самую подлинность, которой так не хватает благополучным и рассудительным. «Мне всегда нравились ущербные люди», — говорила она. И это не поза. Это выстраданное знание о том, что целостность часто достигается через разлом, а свет — через тьму.

Она умерла 12 ноября 2023 года. Её дочь, Екатерина Садур, тоже писательница, сообщила об этом миру. И мир на минуту замер. А потом снова покатился по рельсам новостей, заголовков, дел. Но для тех, кто читал её, кто смотрел её спектакли в России, Италии, Канаде, Швеции, — для нас она не ушла. Она осталась в Лидии Петровне, которая всё ещё играет в «догонялки» со смертью, где ставка — судьба мира. Она осталась в Хоме, который выбирает любить мёртвую панночку. Она осталась в «Саде», где хаос разлит в мире, но где всё ещё цветут яблони.

А теперь не стало и Кати. Нашей дорогой и любимой Катеньки — Екатерины Садур, которая ушла 26 июня 2026 года в Берлине после многолетней борьбы с тяжёлым заболеванием, на 54-м году жизни. Она была не просто дочерью великой матери — она была самостоятельным писателем, драматургом и сценаристом, автором книг «Праздник старух на море» и «Воздух», пьес «Учитель ритмики», «Толпа одиноких», «Острова блаженных», а вместе с матерью написала сценарии к сериалам «Капитанские дети» и «Ростов-папа». Мало кто знает, что Катя была очень талантливым поэтом.
Сербский писатель Милорад Павич называл её «русской сестрой Марселя Пруста». У неё осталась дочь Аглая.

В этом году Катю похоронили рядом с мамой — так, как она этого хотела. Две судьбы, две писательницы, мать и дочь, — теперь они вместе. Там, где реальность окончательно становится сном, а сон — единственной доступной реальностью. Там, где добро и зло переплетаются корнями, где смерть ходит рядом с любовью, а чудо — с обыденностью. В тех самых чудных пропастях земли, о которых Нина Николаевна писала и в которые теперь ушла вместе с Катей.

Прошёл уже не один год, а рана не заживает. Но, может быть, так и должно быть. Может быть, эта боль — не только моя. Это боль по таланту, который не успел сказать всего. По голосу, который не допел. По человеку, который умел превращать обыденность в миф, а страх — в чудо. И по Кате, которая несла эту же кровь, эту же тайну, эту же способность видеть сквозь. Нина Николаевна Садур. Екатерина Садур. Мать и дочь. Они жили, как писали, — на разрыве, на границе, на той тонкой кромке, где реальность становится сном, а сон — единственной доступной реальностью. И теперь они там, где всё это слилось воедино.