Сакральный ландшафт астраханского региона глазами

САКРАЛЬНЫЙ ЛАНДШАФТ АСТРАХАНСКОГО РЕГИОНА ГЛАЗАМИ «СТОРОННЕГО НАБЛЮДАТЕЛЯ»  ДОСОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ

В каждом регионе вследствие его нахождения в системе геополитических и экономических взаимосвязей формируется культурный ландшафт, видоизмененный социумом и насыщенный плодами его жизнедеятельности [15]. Его отдельным планом/слоем является сакральный ландшафт: совокупность объектов и локаций, почитаемых приверженцами разных конфессий. Эти компоненты вовлекаются в общее культурно-духовное поле региона через возникшие вокруг них легенды, поверья и/или культовые практики, осуществляемые верующими.
Цель статьи - выявление объектов, составляющих «базовый», «народный» уровень сакрального ландшафта Астраханского региона. Понятие «Астраханский регион» вмещает всё, что географически и административно относилось к «астраханике» в разные периоды досоветской эпохи. В связи с этим, временные границы изучаемого феномена простираются от эпохи Средних веков по нач. ХХ в. Термин «сторонний наблюдатель» характеризует автора нарратива/травелога, кто оказался на астраханской земле проездом, но зафиксировал в своем тексте самые значимые детали и явления местной жизни. То, что именно они привлекли его внимание, свидетельствует об их выраженности в местном социально-информационном поле соответствующей эпохи. Объекты/места, формирующие базовый уровень сакрального ландшафта, протяженного в пространстве и времени, в контексте данного исследования выступают как «неофициальные святыни» вне системы легализованных культовых мест разных конфессий.
Как именно данные объекты и места встраивались в общественную жизнь? Начнем с локаций, зафиксированных в средневековых травелогах. Джиованни дель Плано Карпини в  «Истории монгалов» (XIII в.) зафиксировал существование «в их земле» двух кладбищ. На одном «хоронят императоров, князей и всех вельмож, и, где бы они ни умерли, их переносят туда, если это можно удобно сделать, а вместе с ними хоронят много золота и серебра. Другое - то, на котором похоронены те, кто был убит в Венгрии... К этим кладбищам не дерзает подойти никто, кроме сторожей, которые приставлены там для охраны, а если кто подойдет, то его хватают, обнажают, бичуют и подвергают очень злым побоям» [24, с.33]. Запретные ханские кладбища-куруки бытовали в Монголии и до походов Чингисхана, затем широко распространились [2]. В тюрко-монгольском мире вообще существовал феномен «заповедных/запретных мест» (куруков) как земельно-правового института, отразившего привилегированный статус владения с лимитированным доступом. Статус куруков получали охотничьи угодья, пастбища, военные лагеря, места отдыха или погребения представителей правящего рода [23, с.222-223]. Пример последнего вида - локация, сохранившаяся в Астраханской области и отображенная во всемирно известном картографическом источнике. На планисфере венецианского монаха и картографа Фра Мауро (создана в 1495 г.), изображена река Едил (Итиль, Волга), и на ее берегу – локации под названиями Saray grando (Сарай Грандо), Saray (Сарай), Sepultura Imperial (Сепультура Империал). Они идентифицированы современными археологами как городище Ак-Сарай (городище Лапас) - развалины феодального замка Дэвлет-хана и ханские мавзолеи [7]. Место концентрации мавзолеев и прилегающая местность могли иметь статус курука. Эти объекты XIV в., стали причиной появления легенд у местного населения уже начала XXI в. (собраны Э.Ш.Идрисовым и А.В.Сызрановым в с. Лапас рядом с памятником, во время экспедиции 2000 г.) [7, с.70].
Чуть «ниже», т.е. южнее, Царских Гробниц, на том же левом берегу реки Едил, мы видим изображение сооружения с 4-мя круглыми башнями, соединенными стенами в квадрат-каре, с ажурной башенкой в центре. Подпись «suburgan» (субурган) позволяет идентифицировать его как буддийский культовый объект, но не храм (хурул) [13]. Это не противоречит данным о распространении буддизма в Золотой Орде, особенно среди знати, и о существовании в столице буддийской общины-сангхи [14, с.189-237].
Исследователями подробно изучен культ мусульманских святых могил «аулья». Они появились в эпоху распространения в регионе ислама [26]. В сер. XVI в. один из почитаемых крымских шейхов Абу Бекр-эфенди Кефеви (Кефеви Шайх Эбубекир Эфенди) сопровождал крымского хана Сахиб-Гирея в астраханском походе 1547 г. [25; 10, с.189-190]. В произведении Реммала Хаджи, описавшего этот поход, указано, что шейх «напрямую отправился к благословенной могиле [меркад-и шерифи] некого азиза. И до тех пор, пока войско не вернулось обратно, у ней [могилы] совершил молитвы и прочитал суры из Корана [телявет]. Тогда собрался он уходить, и вдруг наткнулся на посох у изголовья могилы того азиза. А сей посох остался от рода почтенного любимца Аллаха [Хазрет-и Хабиб-и Худа], предводителя пророков [сюрюр-и энбия], от хазрета Мухаммеда Мустафы» [1, с.170].
В 1636 г. А.Олеарий, секретарь голштинского посольства, приметил в 30 верстах от Астрахани часовню «Иванчук (Ivantzuk)», за ней – Учуг Троицкого монастыря, где «Волга ...образует несколько островов». На острове Перул (Perul), в 15 верстах за Учугом, «стоял высокий деревянный дом, над которым, на длинном шесте, насажена была баранья голова. Нам рассказывали, что там погребен один Татарский святой, на могиле которого Татары и многие Персы, отправляющиеся в море, или счастливо уже переплывшие его, убивают овцу, часть ее приносят в жертву, а другую едят на жертвенной пирушке и с особенными обрядами, при том отправляют свои молитвы. ...Поэтому место это Русские называют Татарской молельней (Tatarski molobitza), т. е. Татарским жертвенником» [19, с.89]. Как видим, объект почитали и мусульмане-сунниты (татары), и шииты (персы); о нем даже рассказали иноземцу.
В начале того же XVII в. немец Г.Тектандер в составе посольства Стефана Какаша проезжал через Астрахань по пути в Персию [12]. Он отметил, что в городе «много древних Татарских памятников и усыпальниц». Есть и ряд особенно знаменитых, где «похоронены знаменитые стародавние Татарские князья, и где Татары до настоящего времени возжигают большое количество лампад и свечей. Они похожи на наши небольшие часовни (Capellen), выстроены в виде круглых, сквозных башенок и покрыты внутри Татарскими надписями, высеченными на камне».
О памятных локациях, отчасти связанных с культом святых могил, отчасти являющихся знаками воинской славы, сообщал в XVII в. османский путешественник Эвлия Челеби [27]. В окрестностях Астрахани он описал, вероятно, местность у современного села Биштюбинка: «после Астрахани, на расстоянии дневного перехода по берегу Волги, находится стоянка Бештепе - пять высоких гор правильной формы. Их верхняя часть - искусственная; это насыпные горы, наподобие трех священных гор, находящихся в Египте в окрестностях Гизы. Каждая из ...пяти гор видна с расстояния трех дневных переходов. В эти места пять раз приходил и останавливался [здесь] Тимур-хан, и в каждый свой приход он оставлял памятный знак, насыпая гору» [27, с.134]. На одной вершине стоял «громадный толстый столб из мрамора. Его воздвиг в качестве памятного знака Тимур-хан». На столбе были перечислены покоренные города и правители, он служил эталоном: «за отпечатками и рисунками тамг, которыми клеймят животных у разных племен и народов, все люди идут к этому столбу... и берут себе отпечаток нужной тамги. Они просматривают также свод законов Тимур-хана» [27, с.142-143].
Далее, Челеби посещает «древние гробницы города Сарая». Там он отметил «древнюю гробницу Хушенг-шаха». Почитание ее распространено среди «всех мусульман хешдек-татар». В головах могилы «поставлен вертикально столб, который едва обхватят три человека. В том конце, где ноги, - колонка из белого мрамора». Согласно надписи на ней, покойный правил 40 лет, жил 500 «и первым водрузил корону себе на голову». Этой короной владели великие правители от Искандера Зулькарнейна (Александра Македонского), до австрийского короля Фердинанда и турецкого султана Сулеймана I. Второй посещенный автором травелога объект – захоронение Тахмурес-хана, сына Хушенга. Высеченный на его гробнице тарих извещал о том, что умерший жил 420 лет, увлекался охотой и выведением новых пород собак и мулов, прославился как наездник, коллекционер холодного оружия и градостроитель. Другими объектами паломничества Челеби были гробницы ханов-потомков Чингисхана: Толу-хана, Тугар-хана и его деда Манагарим-хана [27, с.140-142].
На буддийском плане сакрального ландшафта также были визуализированы объекты, получившие особый статус в связи с погребением под/рядом выдающихся воинов/лидеров. Федор Бюлер в середине XIX в. подчеркнул, что боевые заслуги и признание властью усиливают авторитет калмыцкого владетеля, что отражается в фольклоре и культе. «Прежде, над прахом лиц ноинскаго или зайсангскаго происхождения воздвигались в степи памятники (бумбо или цаца). Они делались из простых камней и устроивалось с отверстием с одной стороны, так что в них с небольшим трудом можно было входить. Внутри их развешивались изображения бурханов». Обряд почти исчез, но ещё «случается видеть, что они преклоняются пред цацами и как-бы молятся пад ними» [6, с.110]. За полвека до этого П.С.Паллас также описал использование калмыками сакральных объектов. В местности, названной калмыками Состу-Шира, где в реку Сарпу впадает ручей, «стоит на сарпинском берегу калмыцкая часовня (цаца), сооруженная на несколько сажен вышиною наподобие конуса и вокруг обвешенная разными лоскутьями» [22, с.190].
В отдельную группу можно выделить природные почитаемые объекты. Первый отмечен английским торговым агентом Христофором Бэрроу во время посещения Астрахани в 1580 г. Выйдя из города вниз по Волге 1 мая, утром 7 мая его судно миновало дерево, стоящее «по левой руке, если плыть вниз», и прозванное «Магомет-Агач», или Магометово дерево. Через три версты к югу от дерева располагался учуг [4, с.268]. Что собой могло представлять это дерево? Можно сделать отсылку к памятнику природы, до сих пор почитаемому в исламском мире. Это старое дерево, растущее в пустынной местности недалеко от Аммана (Иордания). Считается, что в его тени отдыхал сам пророк Мухаммед в детстве, во время путешествия из Мекки в Дамаск с караваном своего дяди. Дерево называют «последним живым сподвижником», а популяризировали его власти Иордании [11]. В нашей стране есть его копия: «Священное дерево пророка Мухаммеда» в Комсомольском сквере на проспекте В.В.Путина в г.Грозный. В 2022 г. президент Чеченской республики Рамзан Кадыров уведомил, что привезенный к ним из Иордании отросток Священного дерева Мухаммеда прижился [20]. Вероятно, астраханское дерево XVI в. было аналогичным ботаническим феноменом, производным от иорданского «оригинала» или иного почитаемого в исламской ойкумене представителя древесной флоры. Второй вариант трактовки проще: местное дерево, отличавшееся от остальных, стали ассоциировать с пророком Мухаммедом и его гипотетическим посещением наших мест (по аналогии с калмыцкими представлениями о присутствии в регионе самого Далай-ламы).
Ф. Бюлер в XIX в. записал данные о почитании калмыками Астраханской губернии горы Богдо и озера Баскунчак: «Гору эту назвали они Богдо (святая), потому что жрецы их распустили слух, обратившийся в предание, будто ее перенесли из Монголии два праведника (хутукту), будто на этой горе обедал Далай-Лама, и из остатков соленаго кушанья, которые он вылил к подошве горы, образовалось там обширное соляное озеро (Баскунчатское)» [5, с.16]. В XIX в. гора Богдо попала в путеводители, издаваемые волжскими пароходными предприятиями. В путеводителе общества «Самолёт» 1862 г. подчеркнули, что «здешние калмыки питают к ней суеверное благоговение, считая ее освященною Далай-Ламою; поклоняются ей и приносят сюда в жертву разные вещи». Он передает предание о том, что гору Богдо с Урала перенесли на плечах два святых калмыка, но один из них «осквернил себя злым помыслом», упал, был задавлен горой, а его кровь окрасила ее склон в красный цвет [8, с.94]. Путеводитель дублирует сведения Бюлера о том, что калмыки «называют гору Богдо-Ола, святая, великая гора или Арслан-Ола – львиная гора и имеют к ней великое уважение. Предание их говорит, что ее создал Далай-Лама во время кочевки своей в этих местах, и потому они считают непременною обязанностью поклониться святому месту и принести в дар какую-нибудь вещь» [8, с.411].
В XVIII в. П.Паллас упомянул еще один локальный сакральный природный объект на р. Малый Сасыколь, у сторожевых постов Ахтубинский и Золотухино: «Здесь у Ахтубы начинается богатая древесной растительностью низменность, которую пощадила калмыцкая орда, и за это она получила имя Зэттретэ-Модун (священный лес), которое казаки переделали в Зиккерта» [21, с.95].
О том, что сакральные локации и объекты не следует тревожить, сообщает И. Лепехин в XVIII в. На территории нынешней Волгоградской области, на берегу реки Иловли («Лавлы») в районе Больших хуторов участники экспедиции нашли «грудной каменный болван на Калмыцкую образину. Он представлял нагую женщину, у которой руки прижаты были к поясу, в ушах вырезаны огромные серьги, а шея унизана перлами». Лепехину пересказали случай с Дмитревским купцом, который «из любопытства перевез сей болван в свои хуторы». Из-за этого он заболел, но выздоровел, отправив статую на прежнее место. Случай с «болваном» напугал жителей, и «ныне никто до него прикоснуться не смеет». Речь идет, скорее всего, о половецкой «каменной бабе». Таким образом, средневековый памятник сохранил свое влияние спустя столетия [16, с.422-423]. Свидетельства о почитании древних культовых мест есть и у П.Палласа [22]. В полуверсте к северу от Селитренного «достопамятен большой, ныне совершенно разрытый курган, к которому кундуровские и другие татары, когда только близ оного бывают, суеверием побуждаемые ходят по обещанию для отправления при оном их молитв, ибо по их преданию погребен там один святой из их (магометанской) веры». Это место татары называют Жигит-Гадши и уверяют, что святой творит чудеса, исцеляет больных и является им во сне [22, с.145-146]. Неподалеку от Черного Яра некий надгробный камень в степи даже дал название населенному пункту – подставе Каменская  [22, с.155].
Порой сакральные объекты появлялись вследствие трагических событий. Они стали средством успокоить стихии/духов, откупиться от них, притянуть удачу. В таких точках совершались обряды, получившие архитектурно-пространственное оформление (памятники), либо были захоронены существа (люди, животные), не обретшие покоя и продолжающие вредить живым. Паллас передал, что выше с.Селитренного, рядом с холмами Шогязы и татарским кладбищем, на «отдельно стоящем коническом холме, калмыки, которые здесь стояли на форпосте, установили своеобразный жертвенный памятник. Это сооруженная целиком из приложенных один к другому лошадиных черепов и челюстей круглая пирамида, находящаяся на вершине холма, вокруг которой возведен небольшой вал и сделан ров, украшенный аккуратно разложенными лошадиными костями. Материалом для строительства памятника послужили умершие в этой местности несколько лет тому назад вследствие какой-то эпидемии лошади зимовавших киргизов и пикета. На самом верху лежит особенно большая лошадиная голова, повернутая носом на восток. Остальные головы пирамиды лежат носами внутрь» [21, с.89-90]. В данном случае речь идет про обо. Обо маркирует место, где следует совершать молитву и подносить дары духам местности, чтобы заручиться их благосклонностью. К обо можно добавлять подношения, но ничего взять из обо (= отобрать у духов) нельзя. Так, в Монголии обо нередко увенчивают рогами архара,  на обо можно увидеть побелевшие, старые черепа лошадей, верблюдов, баранов; порой - «множество костылей, автомобильных рессор, пучков конского волоса»  [3].
В.И. Немирович-Данченко тоже описал пример такого рода а районе поселка Бирючья Коса на юге губернии. Здесь можно встретить «цацу» - калмыцкое святилище. «На холмах видите ли шолна (чорт) пакостит...Ну так вот они защищают себя от него капищами. Тут в окрестностях самая лучшая цаца у бахши Баалдыра, в ихнем монастыре». «Ихняя шолна поганая и к нам забирается, не гляди что православные. Жаловались промышленники на калмыцкого чорта». Этот чёрт засыпает песком луга и ерики, может превратить пресное озеро в соленое, заманить в пески или трясину. Попытки местных православных ставить кресты для защиты не имели успеха, так как «калмыцкий чорт» не знал нашей религии и не боялся наших святынь/оберегов. Но бороться с ним все-таки умели: «Ну, а как поставят калмыки цацу свою – и шолна уйдет в земь от нее, только по ночам, там под землей гудёт, да плачется, что нет ей простора прежнего» [17, с.389-391].
В православном слое/сегменте сакрального ландшафта XIX в. тоже были объекты, которые можно считать «анти-сакральными», поскольку они появились как маркеры трагедии, напоминание или предупреждение. В путеводителе по Волге Г.Демьянова рассказано, что «ниже Владимировки, на пустынном берегу Волги виден черный крест». На этом месте в XIX в. стоял дом алчного солепромышленника Тимофея Долгоусова. Внезапный шторм разрушил дом и погубил семью купца. Он посчитал это божьей карой, распродал всё и «оставил навсегда «ужасное место, водрузив на нем «черный крест». А сам якобы под именем отца Тимофея стал проповедником в ватагах» [9, с.289]. Подобную локацию приметил и журналист В.И.Немирович-Данченко. Возле поселка Бирючья Коса он видел «песчаные холмики» – старые чумные могилы тех, кто умер в местном «карантине». Вокруг могил сложились сказки и суеверия, например, о том, что в ветреные ночи «все чумные мертвецы встают из своих могил и тучей носятся по Бирючьей Косе и рыдают и жалуются, что схоронены они далеко-далеко от милых и дорогих людей, от своей родины». Встреча с ними опасна: «в море сбросят или захватят в свою тучу и унесут. А то песками да снегами засыплют». По ночам они шумят над могилами, там горят огни. Иногда над косой летает «огненный змей», под утро падает в чумную могилу. К местным ловцам может явиться неизвестный, угостить их, а потом заманить в чумные могилы, где они пропадают. Журналист отмечает: «Ведь и всего-то пядь земли – а целый цикл легенд и суеверий. Во всяком случае, здесь этих сказок гораздо больше, чем земли, на которой совершаются все их таинственные чары» [17, с.389-391].
Некоторые объекты, оставившие след в общественном сознании, обрели статус почитаемых вследствие утраты изначальных функций (хозяйственных военных и др.). Они обрастали легендами у жителей более поздних эпох. Пример описан Палласом на севере, у ст. Заплавинской, где в 25 верстах от Ахтубы «находится груда...кирпича, которую русские называют Мечетный Бугор (молельный холм), калмыки – Тэменэ Бальгазун (верблюжья башня). Последние рассказывают: здесь содержались молочные кобылы Джанибек-хана, и отсюда из башни по трубам молоко передавали в его лагерь» [21, с.105]. Как видим, объект относился к культуре Золотой Орды, а истории о нем рассказывают уже калмыки. Паллас отметил и легенды о Сладком озере (Шикирли) [21, с.106]. В местности Царёвы Поды он описал окруженное ивами озеро, в котором «сладковатая вода, и его часто посещают различные птицы. На этом основании сказание ...выдает его за настоящее сахарное озеро жены хана Хара-Шиши, отвергнутой супруги известного у калмыков Дженовак-хана». Она приказала насыпать в озеро много сахара, чтобы приманить птиц и привлечь сюда мужа-любителя соколиной охоты [21, с.111].
Сакральные локации разных эпох и религий, по большей части, не исчезали, и постепенно сформировались взаимопроникающие сакральные слои, превратившись в единый «сакральный ландшафт». Каждая локация является местом привязки неких сил, могущих выйти на контакт с любым страждущим. Вот почему о таких местах становится известно «стороннему наблюдателю»: они на слуху, знание о них передается свободно. Такие локации становятся частью фольклора практически без его разделения на национально-религиозные идентичности. Так, у калмыков сакрализации подвергаются татарские памятники – и наоборот, «магометанские» объекты известны русским, православные локации привлекают людей с утерянной идентичностью (как их описывает И.Аксаков в обобщенном образе «разбалуй-города»). Косвенное подтверждение находим в статье «Астраханских епархиальных ведомостей» о калмыках-буддистах: «Они ходят в христианские храмы, ставят перед иконами свечи, особенно чествуют Святителя Николая Угодника, служат молебны, искренно верят в рассказы о христианских чудотворцах» [18, с.19].
Таким образом, сакральный ландшафт Астраханского региона включал в досоветское время объекты следующего генеза и тематической принадлежности: 1) природные сакральные локации и объекты (г.Богдо, оз. Баскунчак, Магометово дерево, священный лес); 2) места погребения аристократов, прославленных воинов, святых и подвижников веры (аулья хаджи и шейхов; свидетельства воинской славы Тимура и татарских ханов, цаца над могилами калмыцких нойонов); 3) объекты, возникшие как реакция на негативное событие (Черный крест, чумные кладбища, обо); 4) объекты, ставшие местами почитания случайно, после утраты своей первоначальной функции. Все они включались в информационно-социальное поле региона посредством определенных практик их почитания или проявления уважения.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА:

1.Абдужемилев Р.  Хроника «Тарих-и Сахиб Герай хан» («История о хане Сахиб Герае»). Часть 3 // Крымское историческое обозрение. 2019. №1. С.147-174
2.Бартольд В. К вопросу о погребальных обрядах турков и монголов // Бартольд В.В. Сочинения. М., 1966. Т. IV. С. 377-396
3.Бутаков Э. Природа Байкала. Обо. Бурхан. Бариса. Ступа. Режим доступа: https://nature.baikal.ru/phtext.shtml?id=475
4.Бэрроу Христофор. 1579 - 1581 / Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М.: Соцэкгиз, 1938. Перевод с англ.яз. Ю.В.Готье. 315 с.
5.Бюлер Ф. Кочующие и оседло живущие в Астраханской губернии инородцы // Отечественные Записки. №7. 1846
6.Бюлер Ф. Кочующие и оседло живущие в Астраханской губернии инородцы // Отечественные Записки.  №8. 1846
7.Васильев Д.В. Городище Ак-Сарай // Археология Нижнего Поволжья на рубеже тысячелетий: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Астрахань, изд-во Астраханского гос.пед.ун-та, 2001. С.68-71
8.Волга от Твери до Астрахани. Издание общества «Самолет». Спб., 1862.
9.Демьянов Г.П. От Твери до Астрахани. Иллюстрированный путеводитель по Волге. Н.- Новгород, 1898.
10.Зайцев И.В. Астраханское ханство  /  И.В.Зайцев; Ин-т востоковедения РАН. 2-е изд., испр. М. : Вост. лит., 2006.
11.Ибрагимова С. Единственный живой сподвижник. 6 января 2015. Режим доступа: https://islam.ru/content/obshestvo/41841
12.Какаш Стефан, Тектандер фон дер Ябель Георг. Путешествие в Персию через Московию 1602-1603 гг. / Какаш и Тектандер ; Пер. с нем. Алексей Станкевич. 1896. Режим доступа: https://drevlit.ru/texts/t/tektander.php
13.Карта Фра Мауро. Режим доступа:  http://pervokarta.ru/framauro/m1/34.gif
14.Костюков В.П. Буддизм в культуре Золотой Орды // Тюркологический сборник. 2007-2008. История и культура тюркских народов России и сопредельных стран. М.: Восточная литература. 2009. С. 189-236.
15.Культурный ландшафт / Большая советская энциклопедия. Режим доступа: 16.Лепехин И. Дневные записки путешествия Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства, 1768 и 1769 году. СПб., 1771.
17.Немирович-Данченко В. И. По Волге (очерки и впечатления летней поездки). Спб.: Издательство Л.И.Тузова, 1877.
18.Об астраханских калмыках // Астраханские епархиальные ведомости. №2, 14 сентября 1875 г. С.18-19
19.Олеарий А. Извлечение из описания путешествия 1636-1638 гг. / Астраханский сборник, издаваемый Петровским обществом изследователей Астраханскаго края. Выпуск первый. Астрахань, 1896. С.67-101
20.Отросток дерева, под которым отдыхал Пророк Мухаммад (с.а.в) доставлен в ЧР. 21 июля 2022 г. / Официальный сайт Правительства Чеченской Республики. Режим доступа: 21.Паллас П.С.Заметки о путешествии в южные наместничества Российской империи в 1793 и 1794 годах. Том первый (избранное). Перевод с немецкого. Астрахань: ИПК «Волга»», 2008.
22.Паллас П.С. Путешествия по разным провинциям Российского государства. Часть третья. Половина вторая. 1772 и 1773 годов. Перевел Василий Зуев. Спб., 1788
23.Почекаев Р.Ю. «Заповедные места» в среднеазиатских ханствах по сведениям русских и путешественников XIX в. / Народы и религии Евразии. №9. 2016. С.222-233
24.Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука / Ред., вступ. ст. и прим. Н.П. Шастиной. М., 1957.
25.Реммаль-ходжа. История хана Сахиб-Гирея / И. В. Зайцев; Р. Р. Абдужемилев; В. Д. Смирнов. М.: Квадрига, 2023
26.Сызранов А.В. Культ мусульманских святых в Астраханском крае. // Этнографическое обозрение. №2. 2006. С.127-143
27.Эвлия Челеби. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника XVII века). Перевод и комментарии. Выпуск 2. Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. М., 1979