Ужасно больно это когда внутри тебя разбиваются..

Ужасно больно — это когда внутри тебя
Разбиваются люди, словно хрустальные бокалы.
С таким звоном громким, вдребезги, да так,
Что осколки врезаются прямо в душу.

Все мы такие хрупкие, все мы такие острые,
Словно стекло, что плавится в огне страстей.
Но кто же знал, что нежность может стать ломкой,
А доброта — превратиться в лезвие?

Мы носим в себе тех, кого любили,
Как драгоценный груз в хрустальном ларце.
Но время — молот, и судьба — тиски.
И вот уже трещина бежит по сердцу.

Сначала тихий хруст, почти неслышный,
Потом — фонтан осколков, звон и крик.
И ты стоишь, пронзённый тишиной,
Среди руин того, что было мигом.

Осколки врезаются в душу, как иглы,
Они невидимы, но ноют и острят.
И каждый вдох — как будто снова рана,
И каждый выдох — эхо прошлых дат.

Все мы такие хрупкие, все мы такие острые,
Мы раним тех, кто нас пытается обнять.
Боимся трещин, но сами разбиваем
Чужие стёкла, чтобы свою боль унять.

А больно ли бокалу, когда он разбивается?
Не знаем. Но знаем, как больно нам.
Мы — люди, мы — хрусталь, мы — отраженья
Друг друга в бесконечных зеркалах.

Ужасно больно — это когда внутри тебя
Разбиваются люди. И ты не можешь их собрать.
Ты клеишь их, но пальцы режутся,
И кровь стекает по чужим осколкам.

И кажется, что сердца больше нет,
Что вместо него — мешок с битым стеклом.
Но где-то там, среди обломков, бьётся
Живая искра, слабый огонёк.

Он говорит: «Я жив. Я всё ещё здесь.
Я соберу себя из тысяч «я».
Я склею трещины своей любовью,
Я научусь дышать сквозь боль».

Но как же трудно доверять другим,
Когда в тебе уже разбили сто надежд.
Как трудно верить в хрупкое стекло,
Когда ты знаешь цену всех потерь.

Мы все — мозаика из битых чувств,
Из отражений, снов и слёз.
И каждый осколок — чья-то жизнь,
Чья-то любовь, чей-то вопрос.

И если ты ещё способен чувствовать,
Значит, ты жив, значит, ты не пуст.
Значит, внутри тебя ещё есть место
Для нового хрустального тепла.

Ужасно больно — это когда внутри тебя
Разбиваются люди. Но это значит,
Что ты их впустил. Что ты любил.
Что ты не прятал сердце за замком.

Все мы такие хрупкие, все мы такие острые.
И в этом наша сила, и в этом наша боль.
Мы разбиваемся, чтобы стать светлее,
Мы режем, чтобы научиться шить.

И звон разбитых бокалов — не приговор,
А гимн тому, что мы ещё живые.
Что мы умеем плакать и смеяться,
Что мы умеем падать и вставать.

Я собираю себя по кусочкам,
Вставляю осколки в оправу души.
И каждый шрам — как драгоценный камень,
Как знак того, что я не сдался, а жил.

И если ты сейчас внутри разбит,
И осколки режут изнутри,
Знай: ты не один. Мы все — хрусталь.
Мы все — осколки. Мы все — огни.

Мы светимся сквозь трещины свои,
Мы пропускаем через боль любовь.
И в этом хрупком, остром, странном мире
Мы остаёмся людьми. Навсегда.

Ужасно больно. Но это больно красиво.
Разбиться, чтобы заново собраться.
Стать мозаикой, стать витражом,
Стать светом, проходящим сквозь себя.

Все мы такие хрупкие. Все мы такие острые.
Но вместе мы — огромный хрустальный храм.
И если разобьёмся — не беда.
Мы соберёмся. Снова. Навсегда.

И в тишине, когда уже не больно,
Когда осколки стали частью нас,
Мы слышим звон — тот самый, хрустальный,
И понимаем: это жизнь звучит.