Дождь и снег на Покрова

Над миром плакал Покровский дождь,
Смывая лета последние краски.
Казалось, осени седой вождь
Снимал с природы усталые маски
Стеклянной дробью стучал по окну,
По крышам сонным, по листьям остывшим,
И тьма тянула свою пелену
Над миром, словно навеки затихшим
Но, вдруг, неслышно, в таинственной мгле,
Дождинки стали легки и пушисты,
И в каждой капле на стылой земле
Зажглись алмазы небесно-пречисты
Снег-первенец, как небесный гонец,
Сошел бесшумно на скорбные плечи
Березы-вдовушки, и наконец
Затеплил в сумраке белые свечи
И вспыхнул мир. Не от солнца, не звезд —
От снежной ризы, от кроткого света,
Что землю ткал в полотно чистых грез,
Стирая грани иного сюжета.
Смола на ели — янтарный слепец,
Прозрела вдруг мириадами зерен,
И каждый камень — вселенной творец,
И каждый вздох — этой музыке вторен
Моя душа стала полем пустым,
Чтоб белый саван принять без оглядки,
И мысли стали дыханием простым,
Снежинкой, тающей на перчатке
Я — этот лес, что в серебряной мгле
Простер ладони ветвей к небосводу
Я — этот след на белейшей земле,
Что отдал сердце и тело природе.
А снег все бесшумно летел. И дышала земля
Так глубоко, что качались стропила
Вселенной целой. И в ней был и я,
И та немая, волшебная сила,
Что стерла грани. Где жив, где мертвец?
Где плоть, где призрак, где звон, где молчанье?
Лишь город стынет, дорожный рубец
Чернеет в белом, как воспоминанье
Но даже он, этот скрежет дорог,
Был частью чуда, смиренною нотой,
Как будто сам Вседержитель и Бог
Покрыл весь мир Своею заботой
И дождь, и снег, как сестра и как брат,
В объятьях слившись, дарили надежду,
Что мир, как ангел, невинен и свят
Под этой новой, пречистой одеждой