Розы для проститутки. Фрагмент романа

Два дня прошли, как в тумане.
Хорошо, что бабушка была в своем доме отдыха. Иначе бы заметила: я не совсем в себе. Не дай боги – еще вызвала бы скорую помощь. Разве смог бы я объяснить облаченным в белые халаты, вооруженным тонометрами да шприцами с длинными сверкающими иглами докторишкам, что у меня болит не тело – а тонкая субстанция, называемая в народе «душа»?.. Тут не спасут никакие таблетки. Кроме – может быть – забористых «колес», с помощью которых психиатры превращают буйных шизофреников в сонных овечек.
Я был точно путник, страдающий в пустыне от жажды. Настолько мне не хватало женской ласки. Я грезил наяву. Кисть воображения рисовала мне облик то Малики, то Гульназ. Впрочем, Гульназ казалась мне сестрой-близняшкой Малики; с такой же родинкой у губ. Недавно у меня сливались в одно Малика и Айсулу – а теперь я смешивал, как красное вино с белым, образы Малики и Гульназ.
Если разобраться: я совсем недолго смотрел на Малику и вовсе не видел Гульназ. В том, какими я рисовал я себе то ли двух девушек, то ли одну – больше, чем кондового реализма, было поэтической фантазии. Возможно, на самом деле я сгорал по сказочной пери – существующей только в рубаи и газелях персидских и тюркских стихотворцев.
Я надеялся найти в проститутке хоть бледное сходство с вымышленной кудесницей. Я мог записать себе в плюс: я думаю не только о том, чтобы по-звериному совокупиться. Нет – мне нужно восхищаться женщиной. Писать о ней стихи. Или – если со своими виршами не очень-то получается – декламировать Низами, воображая, что строки мастера написаны о предмете моего вожделения.
Два дня мои мысли были заняты только тем, как я позвоню Гульназ. Назначу встречу. И либо буду ждать проститутку к себе в гости, либо сам поеду к путане в апартаменты.
Я был будто пьяный или накурившийся травы. На работе еле-еле справлялся с привычными обязанностями. И мне стоило огромных трудов поймать и водворить на место шустрого Сясю, который – стоило мне приоткрыть дверцу «аквариума» – выскакивал наружу и принимался летать по помещению.
Кое-как подметя в боксах, поменяв наполнитель в лотках и насыпав в миски корму – я вскрывал пакетик чипсов. Откручивал крышку пластиковой бутылочки со сладкой газировкой. И – хрустя чипсами, проливая себе в глотку «цитрусовый микс» – утыкался в раскрытый томик Саади или Лутфи.
Я читал – и все больше проникался нежностью и страстью, которыми дышали стихи. Едва сдерживал слезы. Мне казалось: я читаю волшебные строки Малике-Гульназ. Образы двух девушек сплавлялись для меня в одно. И моя роковая возлюбленная будто слышала меня – несмотря на расстояние.
В конце смены я снова подметал в боксах, задавал кошакам корм и водицу, ловил неугомонного Сясю. Несколько раз проверив, закрыты ли «аквариумы» и полны ли миски у моих хвостатых подопечных – я гасил свет и запирал за собой на ключ дверь зоогостиницы.
По дороге от бизнес-центра до метро – я покупал в киоске баночку коктейля «отвертка» или «вертолет». Казалось: мне требовалось топливо в виде алкоголя, чтобы выполнять свои обычные дела, ходить и дышать. Держаться в рамках приличий.
Если б я не глушил мозг алкоголем – я кричал бы, как раненный кот, от неутоленной страсти. Меджнуном – с разорванной на груди рубахой – помчался бы вдаль, твердя имя любимой: «Малика!.. Малика!.. Малика!..».
Придя домой – я без аппетита ужинал бабушкиными супом и пирожками. Еще немного читал Навои или Лутфи. Карябал в блокноте собственные стишки. И – наконец – заваливался спать. На тот самый диван, на котором потерял девственность.
Я долго ворочался и не мог сомкнуть глаз. Казалось: простыня горит подо мной. Я и сам – будто бы – был наполнен изнутри жарким гудящим огнем.
Наконец я забывался сном. И попадал в хоровод соблазнительных видений. Красавица-тюрчанка с родинкой у краешка губ – полуодетая, с распущенными волосами – томно улыбаясь, манила меня за собой. Протягивала мне кубок с рубиновым вином. Смеялась нежным смехом – похожим на журчание чистого ручейка. Я пытался обнять красавицу – а та легко ускользала. Оборачивалась, глядела: преследую я ее или нет?..
Я просыпался со слезами на глазах. Шепча:
- Малика… Малика… Гульназ…
Мне хотелось опрокинуть себе в глотку пол-литра коктейля – хоть так притупить тоску, которая штопором проворачивалась у меня в сердце. Спасало только то, что я был дисциплинированный парень. Почистив зубы и поплескав себе на лицо холодную воду – я собирался и ехал на работу.
Мое желание женской ласки, поцелуев, объятий – перерастало в какое-то помешательство. Я надеялся лишь на то, что мне станет легче, когда я пересплю с Гульназ. Только бы она и правда оказалась подлинной восточной красавицей!.. Тогда я стану частым гостем в апартаментах Гульназ. С каждой зарплаты я буду выделять деньги на то, чтобы провести время с Гульназ…
Фантазия уводила меня далеко – как петляющая среди сосен и елей лесная тропинка. Я рисовал себе в ярких красках, что отношения с Гульназ (на месте которой я упорно представлял Малику) выйдут далеко за рамки схемы «проститутка-клиент». Я буду дарить прекрасной путане цветы и конфеты. Читать ей стихи. И, быть может, мы – как настоящие парень и девушка – держась за руки, прогуляемся однажды по берегу реки, под моими любимыми деревьями…
Так – в грезах и муках – прошло два дня, которые показались мне двумя вечностями.
Третий день был выходным. На университет я положил болт. Как раз было удобно позвонить Гульназ, договориться о встрече на вечер и – наконец – обнять свою проститутку.
Я проснулся утром с дико колотящимся сердцем. Сейчас, когда надо было сделать шаг, чтобы действительно увидеться с Гульназ – меня сковала нерешительность. Почти страх. Я лежал, натянув одеяло до самого подбородка, смотрел в белый потолок и дрожал, как от озноба.
Душа моя рвалась в клочья. Я сам не понимал – отчего. То ли меня червем грызла загнанная на периферию сознания мысль, что пользоваться услугами проститутки – нехорошо. То ли боялся, что Гульназ окажется не такой красавицей, как я себе воображаю. А может быть меня пугало, что выяснится: день у Гульназ полностью расписан. У нее будет возможность принять меня только завтра-послезавтра. Конечно!.. Если Гульназ и впрямь привлекательная девушка – клиенты должны выстраиваться к ней в очередь. И тогда еще день-два мне придется сгорать на пыточном костре ожидания.
Я шумно вдохнул и выдохнул.
Вспомнил, сколько я томлюсь по идеальной восточной красавице. И как измучил меня беспощадный половой инстинкт. Господи, да я и в санаторий угодил (что бы об этом ни думала бабушка) из-за неутоленных желаний плоти!.. Неужели я останусь вращаться в кругу собственных страданий и несбывшихся мечтаний – как лошадь, бегущая по цирковой арене?..
«Нет. Просто сделай это», – приказал я себе, как удалой ковбой в каком-нибудь маразматическом вестерне.  Даже зубами скрипнул.
Я свесил руку с дивана и нашарил на полу смартфон. Трясущимся пальцем потыкал в сенсорный экран – выбрал продиктованный мне Машей номер Гульназ. Нервно сглотнув – нажал «вызов».
Длинные гудки… Взвинченный до предела, точно лежащий на гвоздях – я зачем-то начал считать гудки. Шестой гудок… седьмой… Гульназ явно не торопилась брать трубку.
Пока я – как зачарованный – слушал гудки, у меня разве что волосы не поседели. Осой жужжала трусливая мыслишка: брось это дело, парень – отложи телефон!.. Достаточно того, что ты один раз замарался, проведя время с проституткой!.. Не прогуливай универ. Слушайся бабушку. И будет тебе счастье. А когда тебе исполнится двадцать пять лет (ты уже успеешь годика два проработать в какой-нибудь юридической конторе) – женишься на хорошей девушке из своего круга… Ну и что, что не на красавице!.. Ну и что, что не на восточной!.. Зато твоя женушка будет тихая да покладистая. С лица воду не пить…
Двенадцатый гудок…
- Алло, – раздался из трубки мелодичный голосок, похожий на нежны звон маленького серебряного бубенчика.
Едва я услышал это краткое «алло» – как передо мной в блеске встал образ Малики. Малика!.. Это ее, ее голос!..
Да ну – бред какой-то. Просто последние два дня я только и делаю, что фантазирую о Малике – смешивая ее с Гульназ, которую никогда не видел. Чего удивляться, что любой сладкий девичий голос я готов принять за голос Малики?..
Я прерывисто дышал в трубку.
- Алло. Алло, – нетерпеливо повторила девушка. – Говорите!..
- Здравствуйте… – несмело произнес я. – Гульназ?..
- Да. Я Гульназ. Я слушаю.
- Гульназ… Я… Я хотел бы с вами встретиться…
Тут я запнулся, глотнул воздуху и прикусил губу. Телефон чуть не выпал из моих почти разжавшихся пальцев. Пульс у меня зашкаливал.
- Я поняла, котик, – отозвалась Гульназ. – Сегодня вечером я как раз свободна. Смотри. Два часика – восемь тысяч червонцев. Если останешься на целую ночь – двадцать одна тысяча червонцев. Количество окончаний не ограничено. Оральный и анальный секс – оплачиваются как дополнительные услуги. Итак, что ты решил, зайчик?..
А у «зайчика» тряслись длинные уши.
- Х-х-хорошо… – промямлил я, заикаясь. – Я приеду сегодня в д-д-десять. На два часа – можно?.. Д-д-дополнительные услуги не требуются…
- Отлично, золотой, – сказала Гульназ. – Сегодня в десять. На два часа. Готов записать адрес моих апартаментов?..
- Погодите, Гульназ… – я сам себя как будто не слышал из-за оглушительного биения собственного сердца. – Еще один вопрос. Не поймите меня неправильно… Но… ты тюрчанка?.. Ты восточная девушка?.. И…
- Ясненько, соколик мой, – Гульназ тихонько рассмеялась. – Тебе важен типаж девушки, с которой ты собираешься развлечься. Что ж – ожидаемый запрос от мужчины. Ну слушай, мой принц. Да, я тюрчанка. Смугленькая. Черноглазая. Волосы – тоже черные. Худенькая. Миниатюрная… Размер груди тебя интересует?..
- С-спа-с-сибо… – выдавил я, чувствуя, что лицо у меня пылает от стыда.
- Я такая тебе понравлюсь?.. – кокетливо спросила проститутка.
- Очень!.. – признался я.
Если Гульназ выглядит точь-в-точь так, как себя описала – то, как сестра, похожа на Малику. На мой идеал.
- Ну, записывай адресок, богатырь, – сказала Гульназ.
…Отложив телефон – я сел на постели в позе Будды. Грудь у меня ходила ходуном; в висках гудело. Я поверить не мог: только что я договорился о свидании с проституткой. Причем с хорошенькой восточной проституткой – если верить словам самой путаны. Я подумал: было бы здорово попросить Гульназ, чтобы та прислала мне свои фотки на телефон. Но на такую просьбу мне не хватило дерзости.
До встречи с проституткой была еще уйма времени. Не кончилось утро – а мне отправляться ночью. Но нервы у меня уже были натянуты, как высоковольтные провода. Я встал – как был, в одних трусах – сунул ноги в шлепанцы и зачем-то прошелся по квартире. На кухне – постоял под якобы старинными часами, украшенными розовощекими Амурами.
Я разогрел в микроволновке и умял здоровенный ломоть бабушкиного пирога. Похлебал супу. Отметил в голове: часов в шесть или в семь надо снова основательно заморить червячка. В гости к путане следует ехать сытым. Я не на великосветскую обжорку отправляюсь – а удовлетворять совсем другие потребности.
Потом я – чашку за чашкой – лил в глотку молочный кофе, заедая печеньем и вафлями и открыв книгу «Семь планет» Алишера Навои. Но я едва не проносил чашку мимо рта. А строки стихов плясали у меня перед глазами. Тюркский поэт говорил о красавице Диларам – а я читал: «Малика» или «Гульназ».
Я разом страстно желал и до чертиков боялся увидеться с проституткой. В моих венах бушевал огонь – который (я знал) мне удастся на время потушить только разделив постель с темненькой красавицей. Это как почесать зудящее плечо. Но меня одолевали сомнения и тревоги.
Что если Гульназ окажется не настолько красивой, как рисует мое воспаленное воображение?.. Да что там!.. Мы уже проходили: вместо изящной восхитительной тюрчанки Айсулу – приехала ширококостная расеянка Маша. Как бы подобного номера не вышло и с (мнимой?) Гульназ. Ее сказанные по телефону слова – мол, я хрупкая восточная краля – могут ничего не значить. Возможно, я имею дело с потрепанной житейскими бурями белобрысой шлюхой лет под сорок, которая всеми правдами и неправдами тащит к себе клиентов.
Правда – нежный родниковый голосок в трубке… Он не вяжется с образом измученной невзгодами великовозрастной путаны…
Но пусть Гульназ – настоящая. И действительно красивая. Все равно: я находил, отчего трепетать мотыльком. Стоило опасаться хотя бы венерических болезней. Презерватив защищает – но всегда есть риск, что… Какие квадратные глаза сделает бабушка, когда веселый врач ей доложит: «Поздравляю. У вашего внука сифилис»?..
Ангел с моего правого плеча настойчиво верещал мне в ухо: «Забудь, забудь. Какие проститутки?.. Ты же добропорядочный юноша. И вообще: твоя работа – это учеба. Помнишь?.. Вместо того, чтобы сохнуть по разным смазливым шлюшкам – подумал бы о том, как подтянуться по предметам, которые ты неслабо запустил!..».
Но сейчас же во мне кипучей волною поднимался протест. Нет!..
Я слишком сросся с личиной «благовоспитанного молодого человека». Так что начал забывать, какой я на самом деле. Надо сорвать маску – как отодрать бинты, приклеившиеся к зажившей ране.
Я не хочу зубрить кодекс Хаммурапи и римское право. И да – хочу играть во взрослые игры с привлекательной девушкой. Жгучей красоткой.
Таков уж я. Невыносимо загонять себя в стальные рамки – быть послушным внуком строгой бабушки и самым прилежным студентом на курсе.
Какая награда меня ждет за примерное поведение?.. А такая, что я сделаюсь чертовым клерком – до мозолей на заднице просиживающим штаны в офисе юридической фирмы. Боящимся начальства, как прайда львов-людоедов. Сплетничающим о том же самом грозном начальстве с сослуживцами.
По пятницам занимайся сексом с некрасивой женой. По субботам зависай с попкорном и бутылочкой пива перед телевизором – смотри сериал про ментов и воров. Вот и все твои убогие радости.
Нет. Нет. Нет.
Лучше быть курьером, раздатчиком рекламных буклетов. Грузчиком, поднимающим холодильник на тридцатый этаж. Но смотреть на мир широко раскрытыми глазами. Дышать полной грудью. Ни перед кем не лебезить. Не дрожать от страха при мысли, что не оправдываешь чьи-то ожидания.
И если для того, чтобы почувствовать себя собой, мне надо совокупиться с проституткой – значит так тому и быть.
Я догадался искупаться. На свидание с девушкой – хотя бы и продажной – надо отправляться чистым. Я почти с яростью драил кожу намыленной мочалкой. Как будто заодно вымывал из себя всю свою нерешительность.
После купания взялся за электробритву. Убрал жиденькую растительность с подбородка. Побрил подмышки. А немного подумав – и лобок.
Закончив гигиенические процедуры – снова читал Навои. Хлебал молочный кофе. Съел еще пару ломтей бабушкиного пирога. А то и просто метался по квартире – как лев по тесному вольеру. Нервы были напряжены. И казалось: кто-то исполняет на них – как на туго натянутых струнах – «Гаудеамус» или «Прощание славянки».
К восьми тридцати весь пол в квартире, все стулья, кровать, диван – точно засыпало горячими углями. Я не мог ни посидеть, ни постоять спокойно.
В восемь сорок пять я начал одеваться.
В восемь пятьдесят два я – уже в куртке, шарфе и ботинках – застыл у двери квартиры. Только пальцы мои тряслись. Я чувствовал себя, как молодой капитан на старте регаты.
В восемь пятьдесят девять я вышел из подъезда.
Опытные «ходоки по шлюхам» легко относятся к очередному визиту к даме «с пониженной социальной ответственностью». Эти циничные дяденьки ощущают себя теми, кем и являются: клиентами, обращающимися за услугой. Для такого дядьки проститутка – и вовсе не человек. А что-то вроде резиновой куклы с натуральными волосами. Дырка для слива спермы.
Но я-то не такой. Я видел в Гульназ не куклу, а прекрасного ангела. Поэтому решил: не годится ехать к Гульназ с пустыми руками. Я должен как-то выразить ей свою признательность.
От идеи привезти бутылку хорошего вина я отказался. Возможно, Гульназ – как и Маша – «не пьет на работе». Я зашел в ближайший ТЦ и купил в цветочной лавке три ярко-алых розы.
Выйдя из ТЦ – я через мобильное приложение вызвал такси. Через пять минут прикатила желтая машина. Я открыл дверь и – протискиваясь в салон – уточнил у водителя:
- Здравствуйте. На улицу Огородникова?..
- Да, молодой человек.
Мы тронулись.
Я смотрел через стекло на проплывающий город. Оранжевые лучи одноглазых фонарей прорезали вечернюю мглу. Блики света растекались по мокрому от недавнего дождя асфальту. Громадины многоэтажек с размытыми контурами – смотрели горящими квадратами окон.
Удивительно: теперь – когда мы летели по убегающему в сумрак шоссе – мне стало так… спокойно. Игральные кости легли на зеленое сукно. Решилось: я еду к проститутке. Не скажу же я водителю поворачивать назад.
На дорогах не было заторов. Таксист домчал меня быстро, как джинн. Высадил меня у роскошной – на века построенной – высотки. На выложенном плиткой аккуратном дворике – с деревцами в кадках и со статуями льва и тигра.
Желтое такси укатило. И тут мое сердце снова запрыгало, выбивая барабанную дробь. Я растерянно озирался.
На меня напал страх, в котором мне самому себе было стыдно признаться. Что если, раздевшись перед проституткой, я – от переизбытка волнения – не смогу возбудиться?.. Я слышал: такое бывает с парнями, только начинающими половую жизнь. Вот будет позор!.. Подходящий сюжет для трагикомедии. Гульназ – наверное – не удержится и посмеется надо мной.
Но, как говорил Юлий Цезарь: «Жребий брошен». Я буду горько-горько раскаиваться, если струшу и – не побывав у Гульназ – вызову такси, чтобы, не солоно хлебавши, уехать домой.
Я вдохнул и выдохнул.
Чуть сутулясь – как борец на арене – подошел к стальной двери подъезда. Дрожащей рукой достал из кармана телефон и набрал Гульназ.
- Да, котик?.. – прозвучал нежный голос проститутки после второго же гудка.
- Гульназ… Я… я у подъезда…
- Вот и славненько, дорогой. Код домофона: кнопка «колокольчик» – восемь – девять – два – кнопка «решетка». Поднимайся на двадцать первый этаж. Номер квартиры…
И снова – как при первом телефонном разговоре с Гульназ – мне почудилось, что я слышу в трубке Малику. Что за чертовщина?.. Нет. Это все мое воображение. На месте Гульназ я представлял Малику – вот и…
Через несколько минут я стоял – прижимая к груди букет из трех роз – перед дверью, за которой меня ждала проститутка. Если б я был верующим – в пору было бы перекреститься и мысленно прочитать «Отче наш». Но я был материалист. Я просто позвонил в дверь.
Заскрипел, заскрежетал замок. Я потянул дверь на себя. И – тряхнув зачем-то головой – шагнул в квартиру.
- Добро пожаловать, милый!..
Мне приветливо улыбалась хрупкая смуглая девушка в коротеньком платьице без рукавов и в длинных черных чулках.
И сразу рассеялись, растаяли, испарились все мои опасения и тревоги. Передо мной была не «Маша номер два». И – тем более – не задрипанная скрывающая свой возраст шлюха. А пленительная темноглазая красавица – яркая, как звездочка. Настоящая пери из персидской или тюркской сказки. Гурия, сошедшая на грешную землю из цветущих садов мусульманского рая.
И (о, боги!..) эта родинка у нежных – по-детски чуть пухлых – губ, эти брови, будто нарисованные тушью, эти затеняющие взгляд агатовых глаз ресницы… не только сразили меня наповал – но и показались мне… знакомыми. Наши двойники виделись в параллельном мире?.. Или… или передо мной Малика?..
Я спохватился.
- Ох!.. Это тебе.
Протянул девушке красные розы.
- Какая прелесть!.. Обожаю цветы!.. – воскликнула сияющая красавица. – А ты вешай куртку на крючок. Разувайся.
Сняв верхнюю одежду – я прошел за девушкой в красиво обставленную комнату. Здесь была широкая кровать и большой плоский телевизор. Пол – устлан узорным персидским ковром. На стене – натюрморт в резной раме. На тумбочке – статуэтка богини Исиды, пачка презервативов и бутылка минералки.
- Расслабься, дружок, – сказала проститутка, бросая на меня кокетливые взгляды. – Иди – прими душ. И тогда приступим к делу.
Я вылез из брюк, футболки и свитера. И – в одних трусах – направился в ванную. Страх, что мне не удастся возбудиться, оказался пустым: у меня уже была мощная эрекция. И все-таки – мне хотелось знать: с кем я сейчас буду предаваться утехам плотской любви?.. С Маликой или Гульназ?..
Поэтому – выйдя из душа – я, набравшись решимости, выдохнул вопрос:
- Скажи… Как твое… твое настоящее имя?..
- А это имеет значение?.. – стрельнула глазами проститутка. – Для тебя я Гуль-на-аз.
Она так мило растягивала «а» – что сердце у меня так и застучало, будто хотело прыгнуть на маленькую ладошку продажной красавицы.
Я почувствовал, что у меня розовеют уши. Наверное, я выглядел сейчас невероятно глупо – как тыкающийся в стекло окна котенок; не понимающий, почему не может достать сидящего на карнизе воробья. И все-таки я выпалил:
- Ты… ты Малика. Осенью ты работала в бистро. Хозяин уволил тебя после того, как ты разругалась с наглым усатым покупателем…
Я прервался и нервно сглотнул. Зачем я все это сказал?.. Как будто то обстоятельство, что мы уже виделись, что-то меняет. Все равно: Малика – проститутка, а я – клиент. Грубо говоря: я солью излишки спермы – и уйду своей дорогой.
Малика (о да, это была Малика!..) переменилась в лице. Будто туча набежала на солнце. Улыбка стерлась с нежных губ. Малика села на край кровати. Подперла рукой голову. И с горечью обронила:
- Да… Я работала в бистро… Я много где успела поработать… Но настоящий талант у меня обнаружился к ремеслу проститутки.
Я стоял и молча глядел на Малику. Разговор у на складывался немножко не такой, какой обычно завязывается между клиентом и «ночной бабочкой».
Малика вскинула на меня свои блестящие агатовые глаза:
- Слушай. А я ведь тоже тебя помню. Ты тот парень с салатом «мимоза». Ты заступился за меня, когда крыса директор Османович меня увольнял.
От стыда мне захотелось сжаться в комочек. Как же!.. «Заступился»!..
Я не поставил наглого усача-метросексуала на место, когда тот начал словесно пердеть из-за отсутствия перца в тарелке с пельменями. Да и перед прикатившим директором – двумя «о» – я не защитил Малику. Только промямлил: девушка, мол, не виновата. По всему видать: Османович не принял мое мнение к сведению – раз Малика теперь работает не продавщицей в бистро, а проституткой.
О, настоящий мужчина с львиным характером заткнул бы скандалиста-метросексуала одним взглядом!.. А если бы усач осмелился и дальше вонять – вывалил бы негоднику на голову остатки «мимозы» и за ворот плаща уволок бы дурака за пределы заведения.
Да и перед Османовичем надо было не сопли жевать. А с мужеством солдата – четко и громогласно растолковать: усатый субъект в плаще – повел себя как ослиное дерьмо, девочка – ничем не провинилась.
Вспоминая, как мне не удалось исполнить роль благородного рыцаря – я стоял с опущенной головой.
Малика поправила свои густые длинные волосы. И похлопала ладошкой по постели рядом с собой – приглашая меня сесть. Я повиновался.
- Ты хороший мальчик, – сказала Малика, заглядывая мне в глаза. Она перевела взгляд на ярко-алые розы, поставленные в расписную вазу: – Ах, а какие роскошные цветы ты мне подарил!.. Не помню, чтобы кто-нибудь дарил мне цветы. А ведь я люблю цветы. Особенно красные розы.
Мы сидели бедро к бедру. По телу моему пробегала приятная дрожь. Я был захвачен сладким томлением.
- Ты хороший мальчик, – повторила Малика. – А я умею быть благодарной. Я беру с тебя плату как за два часа – но остаться ты можешь до утра…
Я пожирал красавицу глазами.
- Ну что же?.. – сказала Малика, снимая через голову свое короткое платьице. – Приступим?..
Под платьицем у Малики были кружевные лифчик и трусики красного цвета. Я сглотнул от волнения. Набравшись смелости – положил руку красавице на грудь. Малика звонко рассмеялась и расстегнула лифчик. Ее обнажившиеся груди были точь-в-точь маленькие плодики или жасминовые бутоны.
Я покрыл жаркими поцелуями шею, грудь, темные пряди красавицы. Затем обнял Малику за талию и потянулся к девичьим губам – похожим на алые лепестки. Но красавица чуть отстранилась. Прижала пальчик к моим губам. Сказала, улыбаясь:
- Я не целуюсь в губы. Таковы правила ремесла.
Запрет на поцелуи в губы меня только распалил. Я с еще большим исступлением целовал затвердевшие соски Малики. Смуглые плечи. Стискивал проститутку в горячих объятиях.
- Постой. Постой, дорогой, – прошептала Малика, гладя меня по волосам.
Она нашарила на тумбочке пачку презервативов. Достала один. И ловко натянула на мой эрегированный пенис. Легла спиной на белоснежную простыню и подняла колени.
Шумно дыша – я навис над Маликой. Провел ребром ладони между ее грудями. Кровь так и грохотала у меня в висках.
- Сейчас… – Малика проворно сняла трусики и шире расставила ноги.
Мне хотелось кричать от страсти. Весь наряд красавицы состоял теперь из черных чулок – которые не закрывали ничего важного. Я – кажется – сходил с ума, глядя на треугольничек внизу живота проститутки.
Всем телом я прижал Малику к кровати. Спасибо порнофильмам: я знал, что делать дальше. Малика тихонько застонала и выгнулась, когда я проник в нее. После нескольких толчков у меня произошла бурная разрядка. Я почувствовал огромные облегчение и сладость. И одновременно – сожаление, что все случилось так быстро.
- Я… могу и дольше… – как бы оправдываясь, смущенный, сказал я.
- Я знаю, дорогой, – проворковала Малика. Она красиво потянулась, прикрыв глаза.
Сидя над Маликой – я пустился исследовать притягательное тело смуглой красавицы. Я запускал пальцы в густые длинные волосы Малики. Щупал и целовал похожие на два наливных яблочка груди. Легонько пожимал ее тоненькие нежные пальчики. Ощущая волнение – клал ладонь у нее между ног или раздвигал половые губы.
Малика благосклонно принимала мои ласки. То ли нежные прикосновения ей и правда нравились – то ли это была профессиональная реакция проститутки. Малика сейчас напоминала довольную кошку. Не хватало только монотонного мурчания.
Минут через двадцать я снова почувствовал огонь в груди и возбуждение. Мигом уловив, что к чему – Малика надела мне новый презерватив.
Она охнула и тряхнула головой. Твердым, как камень, фаллосом я вошел в Малику. Она обвила ногами мои бедра. Черные, как смоль, волосы прекрасной тюрчанки красиво разметались по белоснежной подушке. Глаза Малики были полузакрыты; ресницы трепетали. Алые губы – разомкнуты.
Я действительно «смог дольше». Я крепко сжимал Малику в объятиях – как свою добычу. Сперва я совершал поступательно-возвратные движения медленно. Но постепенно разогнался. В каком-то самозабвении я долбил, таранил Малику. Если воспользоваться выражением из «Тысяча и одной ночи»: «Как разил копьем при лихом набеге». Я чуть тигром не ревел от страсти.
Малика то горячо стонала, то протяжно вскрикивала подо мною. Восклицала:
- Да, да!.. Не останавливайся, дорогой!.. Прошу тебя: только не останавливайся!..
Я переживал неземное блаженство. Мое тело – прижимающее проститутку к кровати – двигалось как бы само по себе, без усилий с моей стороны.
О, столько дней я грезил о Малике, о моем идеале!.. Она была, как мираж в пустыне – дразнящий и неуловимый. Я думал, что, покинув ту забегаловку – потерял свою кудесницу навсегда.
Но вот теперь я стискиваю Малику в объятиях!.. Воистину: боги умеют шутить не только по-злому. Пусть все получилось не так, как в сентиментальном романе. Пусть мне пришлось заплатить за ночь с Маликой несколько тысяч червонцев. Что значат деньги по сравнению с билетом в рай?..
Кипучая кровь быстро текла – мчалась – по моим венам. Я взял под конец бешеный темп – в несколько раз усилив и без того могучий натиск на Малику.
- О боже!.. – громко застонала красавица, царапая мне спину ногтями. – Я кончаю, кончаю!..
В этот момент и я почувствовал неотвратимость финала. Досчитав до двух – я излил семя. И тоже застонал – от невероятной сладости.
Я отвалился от Малики – и распластался на постели, охваченный приятной усталостью. Малика и я – мы оба учащенно дышали.
- Это было чудесно, – сказал я, немного придя в себя.
Малика потянулась и томно вздохнула:
- Хорошо было бы сейчас глотнуть вина.
Я отметил про себя: если Маша «не пьет на работе» – то моя ненаглядная Малика не прочь пропустить с клиентом бокальчик. Возможно, нежной тюрчанке так проще раскрепоститься в постели. Надо запомнить. Ведь я – конечно – не в последний раз «снимаю» Малику.
Пару минут мы лежали молча. Моя левая рука покоилась на чуть трепещущей груди Малики.
- Ты… живешь в этой квартире? – задал я не самый умный вопрос.
Я хотел поговорить с Маликой. Показать, что приехал не только «сношать» ее. Что она – хотите верьте, хотите нет – интересна мне и как человек. То, что значит для меня Малика – невозможно конвертировать ни в какую валюту.
- Что?.. – Малика ленивой кошкой повернула голову. – Квартира?.. Нет – я ее арендую по часам. Специально для встреч с клиентами. – И добавила, проглотив смешок: – Жить в такой роскошной однушке не по карману даже востребованной популярной проститутке.
Мне стало неловко от слов Малики. (Хотя какая уж тут неловкость?.. Мы голые лежим на смятой постели – и только что занимались сексом). Несмело я задал новый вопрос:
- Ты… ты долго искала работу после того, как… как этот пень Османович выгнал тебя из бистро?..
Малика посмотрела на меня внимательно, прищурив один глаз:
- Давай честно, дружок. Тебе интересно, как я докатилась до такой жизни, что сплю с мужчинами за деньги?..
Она засмеялась нервическим смехом. А я почувствовал, что краснею.
- Хех. Ну слушай, – Малика села на постели, скрестив ноги по-восточному.
Должно быть, у Малики была потребность выговориться. И в качестве друга, которому можно поплакаться в жилетку, красавица выбрала меня. У меня – наверное – даже уши от гордости порозовели. Вряд ли Малика перед каждым клиентом изливает душу…
- Я родом из Восточного Туркестана, – начала Малика. – Из аула Байткурган, отмеченного не на каждой карте. Отец рано умер. Мы с матерью остались одни. Впрочем, мама все сделала для того, чтобы я не чувствовала себя бедной-разнесчастной сироткой. Все детство я играла в куклы и листала книжки с цветными картинками. А мать ходила по богатым домам. Мыла там посуду, стряпала. Подметала дворы. Ухаживала за скотиной. Лишь бы перепала какая-никакая копеечка…
Малика вздохнула. Поправила черную густую прядь волос.
- В школе я была не очень прилежной ученицей. На переменках скакала, как козочка. Подбивала других детей на разные шалости… Мама никогда меня не ругала за тройки или двойки. Она только качала головой и грустно улыбалась. Поверишь ли?.. Мне от этого становилось запредельно стыдно. Я плакала и клялась: «Мама, мамочка!.. Прости, прости!.. Я брошу проказничать и буду старательно учиться!..». Но через пару дней я забывала свои горячие уверения. Снова запускала сложенные из тетрадных листочков самолетики. Била мальчишек портфелем по голове. Рисовала на парте…
Малика невесело ухмыльнулась.
- Не знаю отчего – но мне хорошо давался только русский язык, который факультативно преподавал старенький учитель в клетчатом пиджаке. Знала бы я, что русский язык мне действительно пригодится!.. Мне было семнадцать лет, когда я – с грехом пополам – закончила школу. Работы в нашем глухом углу не было. Учеба в ВУЗе мне тоже – разумеется – не светила. В самом третьесортном институте для дураков – надо заплатить восемнадцать тысяч дирхемов за допуск к вступительным экзаменам… Мама ходила к одному баю доить верблюдицу. А я торчала дома. Играла с кошкой. Зависала в интернете – общалась с виртуальными подружками. Да читала книжки… Конечно: меня грызла совесть, что я – такая взрослая девочка – сижу на шее у мамы. Я, как могла, старалась облегчить маме жизнь. Взяла на себя домашние заботы: стирала, убирала. Готовила обед… Да, обед… Часто на обед и ужин у нас были только лепешки. Потому что в шкафчике на кухне ничего не было, кроме муки и масла…
Затаив дыхание, я слушал Малику – стараясь понять, что должна была чувствовать полуголодная деревенская девочка. Уж мое-то детство – в течение которого я играл с радиоуправляемым вертолетиком, заводным танком и плюшевыми тиграми – было сытым. Сколько себя помню – я до икоты объедался бабушкиными супами, пирогами, ватрушками да своим любимым абрикосовым вареньем.
Малика рассказывала:
- …Долго так продолжаться не могло. Моя мама – моя бедная мамочка!.. – сломалась. Все чаще мама жаловалась на шумы в голове. От одного шага мама уставала так, как будто с набитым камнями мешком отмахала километр. Она перестала нормально спать. Все ворочалась, металась по постели ночи напролет. А к утру чувствовала себя совершенно разбитой… Знакомый доктор диагностировал у мамы опасную болезнь. Прописал дорогущие – точно из золота отлитые – таблетки. Маме не по силам было и дальше доить верблюдов и подметать дворы. Она слегла. Пришел мой черед зарабатывать нам на пропитание. Да и на мамино лекарство… В поисках местечка получше, с приличной зарплатой – подалась я в город…
Малика снова задрожала от нервного смеха. Я смотрел на нее широко распахнутыми глазами. Было так… необычно, так странно слушать нерадостные откровения девушки, которую ты только что – пыхтя – сжимал в объятиях; и чьи затвердевшие соски щекотал языком.
- Вообрази себе, – сказала Малика, – избалованную восемнадцатилетнюю девчонку с ветром в голове, не приученную к труду – которой срочно пришлось хвататься за любую работу. За три месяца я сменила четыре места: официантки, билетерши в кино, раздатчицы рекламных листовок и продавщицы одежды в бутике. И везде я показала себя нерасторопной и неуклюжей. Да вдобавок любительницей поспорить с начальством: дисциплине-то меня никто не научил…
Малика покачала головой – как бы удивляясь самой себе. Сидя напротив красавицы – я жадно слушал. «Исповедь проститутки», – как у истинного поэта родилось у меня название для печальной повести Малики.
- Моя карьера официантки закончилась тем, что я разлила горячий суп, – вернулась Малика к своему рассказу. – В ресторане тогда справлялась свадьба. Я умудрилась забрызгать жениха и невесту… За кассой в кинотеатре я тоже надолго не задержалась. Когда я продавала билет на очередной американский блокбастер, покупатель – нарочно ли, случайно ли – не доплатил сколько-то дирхемов. Старший менеджер – обнаружив недостачу – обругал меня тыквоголовой и объявил, что недостающая сумма будет вычтена из моей зарплаты. Я вскипела и послала господина менеджера – что называется – в длительную пешую прогулку… Хех!.. Так я и вылетела ласточкой из славных рядов кассирш… А с работой в бутике и того интереснее получилось… Но ты – я смотрю – уже наготове, богатырь?..
В самом деле: я снова был возбужден.
Малика жарко мне улыбнулась – доставая из упаковки очередной презерватив.
- Попробуешь сзади?.. – предложила Малика, укладываясь на живот.
Не с первой попытки – но я проник в Малику. Проститутка лежала, подняв голову. Черные волосы Малики красиво вились по смуглой спине. Малика казалась сейчас такой слабой, беззащитной, покорной – что у меня срывало крышу.
Я провел рукою вдоль позвоночника Малики. Немного поиграл с атласными локонами путаны. Потом пристроил ладони на ее упругие ягодицы – и задвигался, потихоньку наращивая темп.
Малика постанывала в такт. Мои толчки становились быстрее и резче, вздохи проститутки – горячее. Я долбил ее в каком-то диком исступлении. Малика уткнулась лицом в подушку – а руками вцепилась в простыню.
Наконец – сделав особенно сильный толчок – я достиг разрядки. Малика вскрикнула, изгибаясь.
Я отвалился от нее – и распластался по постели, успокаивая дыхание. Малика перевернулась на спину, поправила волосы и тоже старалась отдышаться. Как древнеиндийский бог, пригубивший золотой кубок с напитком бессмертия амритой – я чувствовал себя наверху блаженства. Через пару минут мы затихли.
Я тронул Малику за плечо. «Любимая!» – хотелось назвать мне ее. Но я боялся: проститутка меня не поймет.
- Что было с тобой дальше?.. Расскажи, – попросил я. – Вот ты устроилась в бутик…
Малика зевнула – изящно прикрыв ротик маленькой ладошкой.
- Тебе в самом деле хочется знать, дорогой?..
- Очень!.. – отчего-то смущаясь, признался я.
Как я мог донести до прекрасной девушки – делящей со мной постель – что я не просто энный грубый клиент, явившийся слить сперму?.. Что меня волнуют не только волосы, улыбка и грудь – но и сокровища души нежной тюрчанки?..
- Хо-ро-шо, – протянула Малика. – Я расскажу. В бутике я продавала одежду. Оттуда я тоже быстро вылетела, как пробка от бутылки шампанского. Пришла как-то в бутик бабушка – божий одуванчик. Она присмотрела подарок сыну – полосатый пиджак. Но не решалась расстаться с пятью тысячами дирхемов. Тогда я подобрала для бабушки эконом-вариант: точно такой пиджак – но на две тысячи дирхемов дешевле. Сделала доброе дело… Старушечка меня чуть не расцеловала: «Внученька моя, внученька!..». Администратор магазина наблюдал эту сцену. Когда бабуся ушла – подозвал меня (корча такую рожу, будто зуб мудрости у дурака болит) и принялся мне выговаривать. Если все цветастые словеса администратора перевести на человеческий язык, получалось следующее: «Неразумная ты птица, Малика!.. Ты воображаешь, что поставлена здесь для того, чтобы помочь покупателю сохранить деньги в кошельке?.. Нет!.. Твой прямой долг – заботиться о прибылях компании. Из двух пиджаков ты должна была всучить бабке более дорогой!.. А ты, ты…». И – знаешь, милый – меня это так взбесило, так взбесило!.. Я набрала полный рот слюны – да и плюнула от души в господина начальничка. В морду сеньора администратора я не попала. Зато забрызгала уродцу модный брендовый свитер. Хех!.. Ты бы видел, как подпрыгнул администратор. Как перекосилось у него лицо!.. Само собой: это был мой последний день работы в бутике…
Малика потянулась.
- Вот так, милый, я жила в большом городе – как маленькая рыбка в бескрайнем море. Денежных крох – которые мне с грехом пополам удавалось заработать – едва хватало на еду и на оплату койко-места. Какое уж тут отправить деньги маме в аул!.. И тогда… тогда, дружок, меня поманила мечта о Расее. Я слышала вокруг жужжащие разговоры. Мол, в Расее много работы – всем хватит – и хорошо платят… Знаешь, я сама удивляюсь тому, насколько я безбашенная. По туристической визе подалась я к вам в Расею. И первым делом убедилась: ваша республика – далеко не рай. Особенно для девушки-иностранки со смуглой кожей и черными волосами…
Малика села на постели. Выпятила губку и театрально развела руками:
- Догадываешься, о чем я?.. Стоит мне пройти по улице – вслед будто гадюки шипят: «Азиатка. Нерусская. Понаехали тут!..». А как в метро или автобусе на меня косятся?.. Прямо режут глазами!.. Вот такой добрый у вас народ…
Малика хмыкнула. А по губам ее змеилась напряженная ухмылка.
- Ну и конечно: господа полицейские не обделили меня вниманием. Сколько раз какой-нибудь сторожевой пес – лейтенант с золотыми погонами – вертел в толстых пальцах мои паспорт и визу. И с тупой – похожей на булыжник – физиономией спрашивал скрипучим голосом: «Нерусская?.. Поди мусульманка?.. Свинину не ешь?». Бывало, меня затаскивали и в участок. Но – промурыжив часок – отпускали. А то!.. Кроме того, что я туранской внешности – сиятельным полицаям предъявить мне нечего!.. Я не дурочка какая-нибудь: проявила изобретательность – обезопасила себя. Через одну мошенническую контору получила фальшивую рабочую визу и такую же липовую справку о том, что якобы работаю на птицефабрике в двенадцати километрах от расейской столицы… Головы курицам рублю. (Хех!.. На самом деле я не переношу вида крови). С такими документами я могу оставаться на территории Расеи пять лет. Перед миграционными властями я чиста, как стеклышко. Как такое очень мутное стеклышко…
Малика тихонько рассмеялась над собственным сравнением.
- …Заплатить жуликам за поддельные бумаги денег у меня не было. Так что мне пришлось переспать с директором той конторы. К слову: так я лишилась девственности…
Когда Малика с олимпийским спокойствием и даже благодушием рассказала о потере невинности – я закусил губу. Меня аж трясло. Как будто Малика – моя жена, которую у меня на глазах изнасиловала толпа отморозков.
- Красавчик, ну ты чего?.. – ласково поинтересовалась Малика, кладя ладошку мне на грудь.
- Все… все в порядке, – прохрипел я, взъерошив себе волосы.
Как я мог объяснить не привыкшей к поэтическим излияниям проститутке, что она безмерно дорога мне, как скупцу – жемчужина?.. Что мне непереносимо больно слышать о том, как какой-то потный урод с кустами волос в подмышках порвал девственную плеву моей ненаглядной Малики?..
- Мне не продолжать, солнце?.. – нежно спросила Малика, заглядывая мне в глаза.
- Н-нет… Я слушаю… слушаю тебя… – отозвался я.
- Да что тут слушать?.. – улыбнулась Малика. – Помыкалась я, помыкалась. Месяц пахала работницей торгового зала в гипермаркете. Месяц – уборщицей; мыла полы в офисном центре. Еще месяц – оператором на телефоне. Но всегда так получалось, что я слетала с рабочего места из-за конфликта с клиентом или начальством. Наверное, я совсем не умею угождать и подчиняться. Такая я анархистка… – (Малика рассмеялась) – А потом… потом меня подобрал этот шайтан Османович. Я проработала в бистро два месяца, две недели и два дня. Мой рекорд!.. – (Малика снова засмеялась) – Надо сказать: платил Османович неплохо. Может, даже больше, чем в среднем по рынку. Впервые мне удалось отправить какую-никакую денежку милой маме – при этом особо не голодая. Я обрадовалась: жизнь налаживается. Но… но ты видел: из-за той усатой крысы в плаще и очках Османович вышвырнул меня вон, как драную кошку. Даже расчет не дал – змей подколодный. Но я не опустила руки…
- И?.. – у меня задергалось веко над правым глазом. Малика должна была перейти к самой неприятной части рассказа.
- А как ты думаешь, заюшка?.. – Малика игриво потрепала мне волосы. – Дальше я вспомнила, как телом расплатилась с директором той конторы – где мне на цветном принтере распечатали липовую визу со всеми подписями и печатями. Я подумала: как это просто – пятнадцать минут потерпеть на себе чей-то потный живот, а взамен получить червонцы…
Я слушал, плотно сжав губы. Мне хотелось скрежетать зубами. А Малика – с улыбкой – беспощадно продолжала:
- Ну подалась я в салон. Салон – как ты понимаешь – это толерантное наименование борделя. Ха-ха!.. Время работы в салоны было временем моего ученичества. Я усваивала несложные хитрости, с помощью которых делаешь мужчине хорошо. Разнообразные позы Камасутры… Скажу без ложной скромности: я ведь молода, красива – плюс проявила к «этому делу» способности. В салоне я была нарасхват. Тогда-то я и подумала: не слишком ли большую долю заработанных денег я отдаю мадам – хозяйке салона?.. Ты пойми: я не жадная. Просто я с трудом терпела диктат наглой, грубой и ворчливой мадам – неизвестно за какие заслуги забирающей половину тех денег, что я получала от мужчин. Я по духу – вольная птица. Не переношу, когда какой-нибудь умник командует мне: то – делай, это – не делай. Кроме того – мне хотелось максимально крупную сумму отсылать маме. Мамочке же нужны лекарства… Вот мне и пришло в голову: почему бы мне не сделаться так называемой «индивидуалкой»?.. Самой находить клиентов?.. И самой же распоряжаться – до копейки – своим заработком. Ой!.. А что ты такой бледный?..
- Н-ниче-го… Продолжай… – выдавил я. Хотя каждое слово Малики каплей кислоты прожигало мне сердце.
Меня убивала мысль, что через постель ангела – вызывающего во мне сладкий трепет – прошли десятки любителей «клубнички». В список входят усатые отцы семейств, пожелавшие гульнуть налево от жены. Прыщавые юнцы – только так и избавившиеся от девственности. Убежденные холостяки – которые неделю не могут прожить без того, чтобы развлечься с новой дамой…
Чего удивляться, если я стал бледным – как простыня?..
Но – не знаю почему – мне хотелось выпить кубок с горьким настоем до дна. До конца дослушать историю Малики. Назовите это моральным мазохизмом.
- П-п-родолжай, – снова попросил я, нервно сглатывая.
Малика пожала плечами:
- Да я все рассказала. Два месяца, как я стала индивидуалкой. За неделю у меня бывает по пять-шесть клиентов. Я хорошо зарабатываю. Раньше я снимала койко-место. И могла отгородиться от буйных соседей только ширмой. А теперь – как барыня – занимаю целую комнату в коммуналке. Я бы потянула и малогабаритную однушку в непрестижном районе. Но я экономлю денежку. Хочется же и мамочке не гроши какие-нибудь перевести. Чтобы она могла не только лекарства себе позволить. Но и мясную похлебку. И кофе с молоком и сахаром. И за электричество заплатить…
- Ты любишь свою маму, – заметил я.
- Конечно люблю. Она меня родила и воспитала.
Пару минут мы молчали.
Малика остановила лениво блуждающий взгляд на розах в вазе. И сказала:
- А все-таки какие шикарные цветы ты мне подарил!.. Они похожи на жгучее пламя. Точь-в-точь, как я люблю. Спасибо тебе, милый.
И Малика чмокнула меня в щечку. Затем вздохнула:
- А на день рождения мне никто не подарит ни розы, ни гвоздики. Закажу, наверное, роллы – так и отпраздную.
Я оживился:
- У тебя скоро день рождения?..
- Четырнадцатого апреля. Девятнадцать годков мне исполнится.
Я посмотрел – часто моргая – в лицо Малики. И – опустив глаза – запинаясь, предложил:
- На твой день рождения… сходим в кафе… если… если хочешь. Как парень с девушкой… А не как клиент… с проституткой.
На последнем слове я поперхнулся. Как горько и больно было произнести: про-сти-тут-ка. Как будто на теле Малики сразу вспыхнуло клеймо – которое я сначала не заметил.
Малика казалась мне цветком. Но цветок этот распустился у края канавы. Гадкие запахи отбросов – пропитали нежные лепестки, заглушив аромат цветка.
Я подумал: Малика – которую профессия проститутки сделала циничной – только посмеется надо мною. Над наивным дураком – приглашающим в кафешку продажную девушку. Малика умна и опытна не по годам. Жизнь ее била. А я?.. Я инфантильный птенец-переросток.
Но Малика не посмеялась. Она только улыбнулась краешками губ. И спросила:
- Серьезно?.. Ты зовешь меня на свидание?..
- Д-да… – подтвердил я, чувствуя, что заливаюсь краской. Пульс у меня зашкаливал. Я все еще боялся, что Малика поднимет меня на смех.
Красавица посмотрела на меня долгим взглядом. Сказала раздумчиво:
- А ты, заюшка, не такой, как большинство моих клиентов.
Мне захотелось плакать. «Заюшка, не такой, как большинство клиентов»!.. По-моему, это было самое трогательное и нежное, что я слышал за свои девятнадцать лет.
Я глядел и глядел на Малику, не в силах оторваться. «Тук-тук-тук», – громко отбивало ритм мое сердце.
- Я согласна, – с сияющим лицом сказала Малика. – Позвони мне тринадцатого апреля вечерком. Четырнадцатого я весь день буду свободна.
Я испугался, что сейчас сто процентов не совладаю с эмоциями – и разревусь в два кипучих ручья. Малика не посмеялась надо мной. Она согласна увидеться со мной «не по работе». О, боги!.. Спасибо вам!.. Спасибо!..
- Можно обнять тебя?.. – шепотом спросил я.
После того, как Малика рассказала мне свою жизнь и ответила «да» на мое робкое приглашение – я не мог просто сгрести красавицу в охапку, как обошелся бы с проституткой любой другой клиент. Я смотрел на Малику как на свою новоиспеченную девушку.
- Обними, – с милой улыбкой пожала плечами Малика.
Я прижал нежную тюрчанку к себе и горячо задышал.
- Готов к новому бою, рыцарь?.. – спросила Малика, обжигая меня взглядом блестящих черных глаз.
- Готов…
- Тогда ложись. Ложись на спину.
Я послушно распластался на постели. Надев мне на эрегированный пенис презерватив – Малика села на меня, приняв позу «наездницы». Уперла ладошки мне в грудь. И начала двигаться вверх-вниз. Оба мы страстно стонали от удовольствия.
Запрокинув голову, с полуоткрытыми алыми губами – Малика ускорялась и ускорялась. Я смотрел на чуть колыхающиеся груди проститутки. На ее растрепавшиеся волосы. Достигнув пика наслаждения – я тихонько закричал и закрыл глаза.
Малика слезла с меня.
- Ложись теперь на живот, дорогой. Я сделаю тебе массаж.
Я повиновался. Умелые руки Малики пустились гулять по моей спине. Я почувствовал, как размягчаются мои мышцы. Приятная расслабленность разлилась по всему телу. Потянуло в сон.
Я снова перевернулся на спину и провалился головой в подушку. Малика – с доверчивостью котенка – пристроила свою хорошенькую головку у меня на груди. Одной рукой я обнял Малику. Сладко зевнул. Глаза у меня слиплись…
…Очнулся я оттого, что Малика тормошила меня за плечо.
- Вставай, вставай, мой принц!..
Малика стояла возле кровати. Уже не обнаженная – а в своем коротеньком платьице. Я продрал глаза – и сел на постели.
Малика ненадолго покинула комнату – и вернулась с чашкой кофе, распространяющего щекочущий ноздри аромат. Протянула мне:
- Попей, дорогой.
- Спасибо… – поблагодарил я, принимая чашку.
- Я тебя обслужила, как vip-клиента. Секс в разных позах. Задушевный разговор. Массаж. И чашечка кофе утром, – рассмеялась Малика.
- А что, уже утро?.. – рассеяно поинтересовался я.
В голове слегка гудело. События минувшей ночи казались волшебным сном.
Я в самом деле сплетался на мягкой перине с моей гурией?.. Запускал пальцы в густые волосы Малики?.. Целовал ее грудь?.. О, как жаль, что ночь не длилась вечно!..
Полными обожания глазами я смотрел на Малику. А она сказала с улыбкой:
- Пей кофе, дружок – и собирайся. Мне надо искупаться и накраситься.
Эти слова всадили ледяную иглу мне в сердце. Я будто спустился с небес на землю. Малика – конечно – ждет следующего клиента!.. А я-то вообразил: у меня с ней особая связь. Как грешница перед священником – Малика открыла передо мною свою нежную душу... Полно, братец!.. Полно!.. Малика – проститука. Объятия, ласки, откровенные признания твоей возлюбленной – имеют цену в червонцах.
Я устало ссутулился – и чуть не расплескал кофе.
- Все в порядке, золотой?.. – игриво потрепав меня за волосы, спросила Малика.
- Да. Все в порядке, – подавив вздох, ответил я.
Допив кофе – я довольно шустро оделся. Малика проводила меня до двери квартиры. Сказала, прежде чем я переступил порог:
- Значит – тринадцатого апреля созвонимся?..
- Ага, – кисло улыбнулся я.
Малика одарила меня жгучим взглядом:
- И вообще, милый. Если вдруг заскучаешь – пиши мне или звони.
Я задержался на пороге – и глянул на Малику с восхищением и изумлением.
«Заскучаешь – пиши мне или звони»!.. Вряд ли Малика говорит это каждому, с кем переспала. Значит, я для нее – хотя бы чуть-чуть – особенный?..
Сперва Малика порезала мне сердце, намекнув, что ждет другого клиента. А потом капнула на кровоточащую рану немного целительного бальзама.
В лифте я спускался в сметенных чувствах. Я то смеялся – то плакал. Я поверить не мог, что провел ночь в объятиях лучшей в мире девушки. Той самой, от взгляда на которую у меня снесло крышу еще в сентябре – в занюханном бистро «Закуски от дяди Вани».
Подумать только!.. Дважды встретить одного человека в безбрежном мегаполисе – редкостная удача. Как если бы прилив два раза вынес бы к твоим ногам одну и ту же ракушку. Как тут не сказать, что нас с Маликой свела сама капризная тетка-судьба?..
Мы не просто трахались, как животные. Нет!.. Малика рассказала мне о себе, о своей любимой маме. О том, как намучилась, пока пыталась найти работу.
Но только мне стоило, расслабившись, поплыть по морю таких упоительных мыслей – как сердце мое раскалывалось, точно фарфоровая чашка под ударом кувалды. Малика – проститутка!.. Проститутка!.. Проститутка!.. Пока ты отдаешься сладким мечтам – твоя возлюбленная причесывает волосы, красит губы и перестилает постель в ожидании нового клиента.
А чего ты хотел?.. Малика не клялась тебе в верности: «Навеки и до смерти твоя». Ты приехал к Малике для того, чтобы заняться сексом за деньги. Так на что ты смеешь претендовать?..
Меня выворачивало наизнанку, а сердце нестерпимо ныло – когда я представлял, как какой-нибудь сорокалетний пузач толстыми – похожими на червей – пальцами щупает грудь Малики.
Я вызвал такси. Водитель хмыкнул – увидев у меня на губах кривую улыбку, а на глазах слезы.
- Элеваторная тридцать два, молодой человек?..
- Что?.. Да, да.
Мы домчались минут за сорок. И вот я – на подгибающихся ногах – ступил в родную квартиру. Хорошо, что бабушки не было дома. Она бы непременно заметила мое ненормальное состояние.
Шатаясь, как пьяный – я дошел до дивана. Мне хотелось то ли петь, то ли рыдать в голос, то ли забыться. Кое-как раздевшись – я плюхнулся на диван. Но не пролежал и пяти минут.
Я вскочил. Достал свой блокнот и ручку. Из меня полились стихи:

Куплю розы алые –
Поеду в желтом такси.
Тоска глухая достала –
Терпеть нету сил.

Промчусь по спящему городу.
Переступлю твой порог.
Ты утолишь мой голод –
Ты душистый цветок.

Я подарю тебе розы.
Потом – давай обнимать.
Попробуем разные позы –
Чтобы скрипела кровать.

Мне с тобою уютно,
Как у огня.
Но только ты – проститутка,
Ты не любишь меня.

Рассвет в окне зажжется –
Домой надо мне.
И по швам сердце рвется –
Мне тоскливо вдвойне.

Эти тонические строки не были похожи на газели и касыды Низами или Саади – восточных мастеров пера, которым я всегда стремился подражать. Но это были стихи, родившиеся в недрах моего сердца. Передающие сладкую боль, которую я испытал на свидании с Маликой. Казалось: с кончика шариковой ручки на бумагу вытекает моя душа.
Записав стихотворение – я спрятал блокнот. Сел на диван – и заплакал. Кусая губы и утыкаясь лицом в ладони – я плакал о том, что не могу быть с Маликой. Что она всего лишь проститутка – переспавшая со мной за несколько тысяч червонцев.
Вот уж правда: Малика – цветок у зловонной канавы. Забрызганный грязью – но все равно цветок!.. Малика – несмотря на ремесло, которым зарабатывала себе на косметику и маме на лекарства – была для меня прекраснее райской девы и сказочной пери.
Как бы мне хотелось сказать: «Любимая!.. Тебе незачем продавать свое тело. Я буду работать и содержать нас обоих!..». Накинуть на нее белую фату – и за руку отвести в ЗАГС. Но моей зарплаты смотрителя кошачьего отеля хватало разве что на «вертолет» и «отвертку» – да на потрепанные издания стихов персидско-таджикских и тюркских классиков. Даже на то, чтобы снять проститутку – я расходовал деньги, подаренные бабушкой.
Что бы ответила Малика на «будь моей женой?». Наверное – посмеялась бы. А если бы (вообразим невозможное) и согласилась бы – куда бы я привел молодую женушку?.. Ну не в бабушкину же квартиру!..
Представляю, как бабушка выпучила бы глаза и позеленела – если б я привел домой Малику. «Внучок, ты что за девицу притащил?.. Да она же… она вообще нерусская!». Бабушка – как преуспевающая респектабельная леди – разделяла все предрассудки сытых обывателей насчет мигрантов. По мнению бабушки: тюрчанка или таджичка способна лечь под нашего Ваньку только для того, чтобы выправить себе прописку и гражданство – а потом отжать у дурака квартиру и пинком под зад отправить незадачливого муженька на помойку.
Как объяснишь почтенной матроне – хотя бы это и была твоя бабушка – что у тебя с восточной девушкой любовь?.. Для деловой мадам любовь – нечто нереальное из фэнтези-романов. Люди руководствуются – якобы – только выгодой.
Так я сидел – и плакал, плакал. А потом растянулся на диване и укутался в покрывало. И – несмотря на то, что за окном стоял белый день – заснул. Как бы выключился от чрезмерного напряжения.
Бумажным корабликом я поплыл по волнам сладких волшебных снов. Мне снилось: пьяный от страсти – я целую губы Малики. Чего она не позволяла мне наяву.