Философия и Война

Я тут, остервенев от работы, потому что "перегородки" почти нет и прыгать приходится из одной рукописи в другую, решила всё-таки навести в своей голове порядок. Поводом для этого, как вы предполагаете, стало полное непонимание этого мира. Разумеется, я подумала, что проблема исключительно во мне, с миром как раз полный порядок. И если я его не понимаю, это мои проблемы.

И я пошла в Дом Лосева.

Вообще-то философию я всегда считала высшей мудростью, которую надо постигать и на современном этапе, несмотря на то, что разносить гуманитарное знание у нас стали уже в 1960-е годы и сегодня эта философия существует в каких-то узких нишах почти в катакомбном виде. Опять же я думала, что выработка нового курса для того, чтобы наша страна и вообще цивилизация не слетели с карты мира, каким-то образом всё же сопряжена с философией. Я думала, когда шла на Арбат, что парадигмы, проекты, культурные модели без философствования изначально ущербны, так как только какой-нибудь аристотелизм, платонизм или категорический императив Канта, остров которого я покинула буквально месяц назад с ощущением полной неполноценности, могут дать "величие замысла".

Я с детства помнила, что отец мой, коммунист, авиационный политработник изучал не только логику, марксизм-ленинизм, но и имел представление о всем корпусе мировой философии (особенно в той части, где её используют против нас западные буржуазные идеологи). Кстати, ряды комиссаров в те годы пополняли выпускники философских факультетов, я даже знаю таких, которые могли убедительно говорить о споре между Марксом и Каутским, а потом лететь в Афганистан с автоматом наперевес, потому что теория без практики мертва.

Поступив в социально-политический институт в Новосибирске, который возглавлял сын генсека Альберт Константинович Черненко (лично мне жавший руку на аудиенции для четырех медалистов, после первого экзамена поступивших в эту переформатированную ВПШ), я в книжной лавке постоянно покупала разные книги по философии. Я притаскивала домой Шопенгауэра, Розанова, Ницше "Как говорил Заратустра", "Вехи" и всё в таком духе, и мой отец (он ещё не отвез в погреб пятьдесят томов мышиного цвета ПСС Ленина, кстати, это был и любимый цвет конструктивистов) с большим воодушевлением уже с порога отнимал у меня эти книги. Спустя некоторое время ставил их на полку с активными следами своей мыслительной деятельности.

Как Маркс, он свои книги рабами не считал и не резал их, но зато густо испещрял пометкам, используя даже фломастеры.

Этих записных книжек с его выписками изречений философов и писателей у нас было огромное число. Но вот у меня как-то с философией химии в юности не возникло. Понятное дело, что если бы СССР не развалился, мы бы кроме полноценного курса логики, который еще тридцать лет назад считался нормой для любого вуза, изучали бы и разные школы античности, схоластов, европейскую мысль или даже конфуцианство. Но после 1991 года, как я подозреваю, все эти программы стали сокращаться или вообще изыматься.

В социально-политическом курс философии нам читал преподаватель Северинов. Если Северин Боэций утешался философией в тюрьме, то мы уже должны были слушать пространные речи Северинова о том, что он мог бы написать философский трактат про ...стул.

На журфаке МГУ философию нам читала Людмила Ивановна Яковлева. На Моховую она приезжала из главного корпуса и довольно академично излагала свой предмет, правда, я запомнила только то, что "смысл жизни в самой жизни". Я допускаю, что склонялась она больше к аристотелизму, но в разговорах о Платоне и его эйдосах, она говорила о том, что иллюстрировать их можно такими понятиями как "чашистость", "кошишестость". То есть вы понимаете, да, что все эти эйдосы воплотили самые обычные кошки и чашки на вашем столе.

В Литинституте нам античную литературу читал знаменитый литературовед Станислав Бемович Джимбинов. Я у него на первом курсе написала реферат о трагедиях Эсхила, и он поставил мне "отлично". Тот, кто слушал Джимбинова, не даст соврать. Лектор он был потрясающий, завораживал тем, что не мог долго удержаться на предмете своего исследования. И таким образом лекция превращалась в прогулку по анфиладе великих античных смыслов. В такие минуты я благодарила Веру Смирнову, которая написала книжку для детей "Герои Эллады", расставив там ударения, и это навсегда заложило крепкое основание для моего потенциального постижения вечных истин. И даже когда я приехала в Грецию в 1993 году, могла поддержать разговор с нашим гидом Христосом.

Тут я что-то полезла уточнять о Джимбинове в Википедии, потому что последнее упоминание о нем, которое попадалось мне в эти годы, проскочило у нашего ректора Сергея Николаевича Есина. В своих мемуарах он упомянул также Станислава Бемовича в довольно неантичном контексте, так как тот постоянно донимал его тем, что упрашивал купить для Литинститута его библиотеку.

А тут оказалось, что профессор был под влиянием Алексея Федоровича Лосева. Поскольку я была под влиянием Джимбинова, я решила, что нужно обратиться к источнику. Зашла в этот замечательный особняк на Арбате, пройдя, втянув голову в плечи, мимо кликушествовавшего детины "ребята, заходите к нам, здесь живые совы" и поднялась в библиотеку. Когда меня оформляли и я рассматривала с трепетом издания Лосева и Азы Алибековны Тахо-Годи на отдельной полке прямо у входа, я посетовала библиотекарю на то, что находившийся под влиянием А.Ф-ча. Джимбинов читал нам лекции очень странным образом, словно плыл или, как это сказать получше... Будто субстанция его лекций состояла из большого количества воды, как у Фалеса, будто он и не друг степей калмык.

И тут мне сказали, что самому Лосеву было свойственно философствовать без жестких, стройных конструкций. Словом, он тоже был очень увлекающимся философом.

Для того, чтобы себя настроить на ученический лад, я в первую очередь взяла книгу А.Ф. и Азы Алибековны об Аристотеле. И она с первых глав захватила меня, так как Аристотель выступал здесь в своем человеческом, живом воплощении, а не в том, в каком его увековечил Лисипп или, скажем, итальянский мастер О. Маринали в начале XVIII века.

Потом я взяла книгу А.А. Тахо-Годи "Алексей Лосев в эпоху русской революции 1917-1919 годов". Я, конечно, и до того предполагала, что Лосев не любил кровавых большевиков, раз считал марксизм типичнейшим иудаизмом, переработанным возрожденскими методами. Но чем больше я читала эти страницы, тем больше понимала, что задача навести порядок в своей голове и начать постигать мир и исторический процесс объективно вряд ли получится. Дело в том, что сам молодой Лосев угодил в исторический разлом и долгое время был в диалоге с анархистами, "веховцами" , Франком, Соловьевым, соратниками Мельгунова, который в 1911 году организовывает своё самое известное предприятие — кооперативное издательское товарищество «Задруга».

Замечу, что Запад уже с конца XIX века приступает к апробации фашистских доктрин. А тут речь идет о том, как русская интеллигенция должна духовно обновиться, чтобы спасти Россию и её народ. Как я поняла из введения, сам Лосев вполне осознавал, что коммунисты пришли как объективная сила, но поскольку он - философ, то должен был рассматривать этот период истории как мыслитель, как критик, в конце концов, как идеалист!

При этом у него в работах есть выражения, которые позволяют нам думать, что Лосев понимал причину крушения монархии. Тут "копошатся гады контрреволюции", "воют шакалы империализма", "бандиты во фраках", "разбойники с моноклем", "венценосные кровопускатели", "зияют пастью финансовые акулы", "людоеды в митрах", "рясофорные скулодробители". И всем этим "силам тьмы" навстречу выступает "красная заря"!

И её, как я понимаю, Лосев тоже не приемлет. Зато ему нравится призыв "веховцев" через слово, через свою публицистику, преобразовать внутреннюю природу русской интеллигенции, пробудить её творческое самосознание!

Тахо-Годи пишет о том, что Лосев задался невозможной по советским временам целью - написать философско-богословский трактат об абсолютной мифологии - О Божественной Троице, о понятии ангела, о символике бесплотных сил... Лосев был одним из прототипов главного героя романа Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита" - "трижды романтического" мастера, решившего в советское время писать роман о Христе и Понтии Пилате.

Более того, когда западный мир готовится к уничтожению СССР, философ думает о том, что социализм, это новая относительная мифология с её культом материи, с идеей обострения классовой борьбы и т.д., извращает личное и общественное сознание.

Ну так нет у нас сейчас классов, их удачно уничтожили социолог "перестройки" Татьяна Заславская, заменив их "слоями населения" ( об этом читайте в романах А. Салуцкого), поэтому нет борьбы между классами.

Я хочу понять, как эти призывы к духовному обновлению и розовому гуманизму должны воспитать модального российского человека, который победит новый штамм фашизма?

Времена - идут, вопросы - нарастают.