Лебедь

Внимательный читатель, если такой найдется, вправе будет упрекнуть меня в том, что образ Лидочки остался поверхностным, нераскрытым. Мол, Лев Толстой посвятил описанию поступков, мыслей и чувств Анны Карениной целую охапку листов, а ты… И вот и неверно, поскольку именно к ней мы опять и обратимся. Стопку листов не гарантирую; сделаю, что могу.

Лида сегодня проснулась от дурного сна. Но прежде чем перейти к такому важному предмету, как сновидения, займёмся вплотную характером героини.

Людям типа Березнера понять натуру людей типа Лидочки не дано. Они представляются им чересчур наивными, чуть ли не глупыми. Всё дело в воспитании, причём в домашнем. Лида росла любимой матерью,  Ниной Васильевной, которая оберегала единственного и дорогого ребёнка от плохого влияния и пыталась привить ей правильные советские идеалы. Конечно, мама в своём героическом походе выглядела строгой и зоркой пионервожатой, но ведь это не удивительно. Чёткий распорядок дня, правильное аскетичное питание, зарядка и физкультура, аккуратное обсуждение событий международных и внутренних, деликатные разговоры со взрослеющей девочкой на предмет женской физиологии. Поэтому Лида росла здоровым телом и духом ребёнком, хорошо училась, вела себя скромно, но с достоинством, присущим советским людям.

Когда пришла пора раздумий о будущей профессии, она, увлеченная театралка, обмолвилась маме, что мечтает поступить в театральный вуз. «Даже не думай о таком», - сказала Нина Васильевна и после непродолжительной, но серьёзной беседы напрочь и убедительно перечеркнула легкомысленные планы. В глубине души мама надеялась, что дочь выберет серьёзную и общественно полезную ученую или инженерную профессию. Хорошо, но раз уж так, и уж если актрисой ей не быть (есть, конечно, много рассказов о режиссерах, которые в поиске подходящего типажа вдруг находят его случайно, чуть ли не на улице, но, тем не менее, находки эти происходят в Москве, а не где-то в провинции), то тогда ин-яз  то есть факультет иностранных языков (простите, что пишу это по-своему; написание «иняз» представляется мне жутким несоответствие между разговорной и письменной речью; впрочем, так же как и «минюст» и прочие неудобоваримые моллюски-абырвалги). В школе она учила английский, и язык, как говорится, давался ей легко.

Будучи театралкой, она пересмотрела все постановки местного театра (их было не так уж и много). Когда в город на гастроли заезжала чужая труппа, Лида, опять же, стремилась в театр, как когда-то аристократия летела в оперу. И если у Чехова лейтмотивом было «в Москву, в Москву», то у неё было «в театр, в театр». Она даже пыталась репетировать какие-то небольшие сценки, чем повергала маму, воспринимающую почти что всё буквально и непосредственно, в лёгкий ступор. На новой работе директор пару раз предлагал: «Лидочка, не хотите сегодня поужинать со мною в ресторане?» На второй раз, вместо того, чтобы промолчать, она робко сказала: «Лучше бы сходить в театр». Могла бы добавить, что сейчас идёт новая пьеса, которую она еще не видела, но из деликатности промолчала. Аркадий Борисович тогда от неожиданности уставился на неё, как на редкий экземпляр в аквариуме: Как, отказаться от «хавчика», променять ресторан на театр? Чтобы как-нибудь прервать затянувшуюся МХАТовскую паузу, рассмеялся, стараясь смеяться безобидно и по-доброму. «Театр, театр, - задумчиво и как бы по-гурмански смакуя слово произнёс А.Б. - Но ведь если весь мир театр, то смотреть пьесу можно и в ресторане?»

Итак, во сне они гуляли в городском парке,  потом возле ларька Аркадий Борисович угощал её пирожными с лимонадом. Когда проходили мимо известной «Ракушки», театра на открытом воздухе, где какие-то люди произносили или читали неразборчивые диалоги, Лидочка слегка застряла, и директору стоило немалого труда оттащить сотрудницу от этого нелепого, старого и порядком облупившегося сооружения. Был жаркий июльский день, и он предложил покататься на лодке. (В детстве мама говорила смышленой девочке, что это пустая трата денег, но если у  трудящихся они в избытке, то пусть катаются, конечно). «Ой», - сказала она, заходя впервые в эту качнувшуюся даже от её веса посудину. Здесь было интересно. От воды шла прохлада. Голоса и шум катающихся, которые обычно отражает берег, звучали резче.

Когда проплывали под мостиком, в идущей им навстречу лодке какие-то немолодые уже люди пели про королей, которые вершат судьбы всей земли, но жениться по любви не могут *. Разудалая, хотя и преклонного возраста тётка с азартом громко выкрикнула, что «…если б видел кто портрет принцессы той, Не стал бы он завидовать Луи!»  и чуть не свалилась от такого восторга в воду. За мостиком мальчишка швырялся в воду камешками, но они к их приходу, слава Богу, закончились. Потом была одна поющая магнитофоном лодка, откуда Мик Джаггер орал, что никак не может удовлетвориться: реклама и болтовня по телевизору его бесит, а девчонка ему временно не даёт по физиологическим причинам *.

В одном месте протоки, которая расширялась на манер пруда, был устроен домик для лебедей, с белыми стенами и синей крышей, на круглом некрашеном деревянном основании. Там как раз кружили, как белоснежные ладьи, лебеди. При подходе лодок они, напуганные шумными не-водоплавающими, обычно норовили отпрянуть в сторону. Она попросила А.Б. говорить потише, он как раз импровизировал монолог на тему «Как я провёл с Лидочкой воскресенье». Всё как-то стихло, казалось, оркестр играет сюиту из «Лебединого озера». Лида рефлекторно привстала, ей хотелось лучше разглядеть и запечатлеть окружающее волшебство.

И вдруг из воды вынырнул Березнер. Он ухватился за красные лапки, и лебедь, ожесточенно размахивая крыльями и что-то жутко крича, пытался вырваться. Нет, это было ужасное, безобразное, душераздирающее зрелище. Не удержав равновесие, Лида свалилась в холодную воду, отчего Березнер загоготал, как гусь.

---

А. Пугачёва, «Всё могут короли».

The Rolling Stones, “I Can’t Get No Satisfaction”.