2. Очерки из прошлого. Дом из воспоминаний детства

   Жили мы в частном доме "в три окна", т.е. это был стандартный на то время одноэтажный дом, размерами примерно шесть на девять метров. На стороне в шесть метров симметрично располагались три окна, и они смотрели на улицу. Вход в дом был с противоположной стороны дома, но был ещё один вход- он располагался сбоку, посередине длинной стороны. Высота потолков была примерно 2,3 метра. В доме имелся полуподвал, при строительстве он задумывался как жилой цокольный этаж, но после того, как его вырыли, появились подземные воды и подвал остался только для нужд хранения консервов и овощей. Впоследствии отец сделал в подвале приямок, установил электрический водяной насос и периодически включал его и откачивал воду из подвала. Делать это приходилось наверно раз в месяц, когда вода поднималась сантиметров на 10-15 от пола и приходилось спускаться в подвал в резиновых сапогах. Дом этот строил мой отец, вместе с плотником, дядей Ваней, который жил на соседней улице. Тогда, после Великой Отечественной Войны 1941-1945 года население отстраивало свои дома собственными силами. Отец рассказывал, что до войны их дом располагался в районе 48 школы г. Сталинграда, сейчас это где перекресток ул. Елецкой и ул. Череповецкой и здание Лицея №11. Во время Сталинградской битвы (с 17 июля 1942 года и по 2 февраля 1943 года) практически все дома в городе были полностью разрушены и после прекращения военных действий в Сталинграде и возвращения эвакуированных жителей города, населению стали выделять земли для строительства новых домов. Отцу с его мамой, моей бабушкой, достался участок в три сотки земли, это была половина стандартно выделяемого на то время участка, другую половину участка, тоже три сотки, занимала еврейская семья Шварц. Хозяйку Шварц все звали тетя Фира, хотя по паспорту она была Эстерлея, хозяина звали дядя Сеня, имени его в паспорте я не знаю, и была у них дочь Люба, которая была старше меня, наверно лет на пять.

    Дом наш стоял на улице Ашхабадской и был под номером 12А, у семьи Шварц был номер 12 и аккурат на углу пересечения с улицей Ленинградской. Это был район города, который не официально назывался Дар-гора, его и сейчас так называют в народе. Не буду описывать всех историй наречений и переименований этого района, об этом наверняка можно почерпнуть много информации на просторах интернета, скажу только, что до названия Дар-гора район в народе называли Вор-гора и там во множестве обитали представители различных криминальных профессий. Предполагаю, что земля под строительство выдавалась по количеству членов семьи, отец и бабушка были вдвоём, Шварцев тоже видимо тогда было двое, поэтому выдали один участок на две семьи. Не исключаю и того, что должностное лицо, которое распределяло участки просто обмануло семьи и присвоило, или продало "отмученный" участок. Дом наш был саманный- то есть был бревенчатый каркас, на который крест-накрест гвоздями прибивалась деревянная рейка, а в промежутки между рейками набивался саман- смесь глины, воды, песка и соломы. Влажный саман затирали небольшим слоем глины и поверх реек, при этом поверхность стены становилась относительно ровной и гладкой, как снаружи дома, так и внутри. После высыхания самана его белили раствором извести в несколько слоёв, снаружи- для защиты от осадков, внутри- для красоты. Те, кто был побогаче, сразу по окончании строительства дома, или попозже, обкладывали дома снаружи кирпичом. Отец, помню, обложил только главный фасад дома где-то году в 1986. На участке отец сначала выстроил небольшой деревянный домик, размером три на четыре метра, с печкой, в котором можно было жить, и начал строить основной дом. В старом доме, который впоследствии использовался как сарай, я, будучи уже подростком оборудовал фотолабораторию, а став ещё повзрослее, мы с друзьями часто там собирались послушать музыку и попить пивка.

    В доме был газ, был газовый отопитель АОГВ с водяной системой отопления и газовая четырех- конфорочная плита. В детстве мне наш дом нравился, мне казалось, что зимой в нем тепло и уютно, летом не жарко и хорошо. Дом состоял из нескольких небольших комнат, причем была странная логика установленных межкомнатных дверей: только одна из тупиковых (непроходных) комнат была отделена от кухни дверью, остальные тупиковые комнаты, а их было ещё две, дверей не имели, только дверные проёмы. В этой отдельной комнате с дверью жил Гена. Мои воспоминания о нём начинаются с того, что он вернулся со срочной службы в армии, получается это был 1974 год, мне было 5 лет. Помню, он наверно с месяц поискал работу, и наконец устроился работать инкассатором. Однажды он зачем-то заезжал, будучи на работе, домой и показывал мне свой табельный пистолет. Это был настоящий пистолет Макарова.

    Другая тупиковая комната, в которой жила бабушка, состояла из двух частей- в предбаннике находилась дровяная печка, сложенная из кирпича, обмазанная глиной и побеленная извёсткой. Это была печь для приготовления пищи и отопления дома, лежанки в ней не было. Видимо до газификации дома его отапливали с помощью печки и на ней же готовили еду, но это было до меня. Печь бабушка использовала для хранения всякого добра, помню у неё там хранился сахар кусками, который надо было колоть щипцами, индийский чай в желтых картонных пачках со слоном, была почти всегда у неё курага, она её хранила в матерчатом хлопчатобумажном мешочке. Ещё в предбаннике стояла швейная машинка Zinger на чугунной ажурной станине с ножным приводом. В комнате стояла полуторная металлическая кровать с панцирной сеткой, на ней была пуховая перина и две большие подушки. На стене висел гобелен с орнаментом красных тонов. Рядом с кроватью стоял большой сундук. Что там точно хранила бабушка я не помню, помню были какие-то отрезы ткани, катушки ниток, кусочки мела, мыло, помню были кожаные разноцветные сапоги на мягкой кожаной подошве, их называли по-татарски читэклер и кожаные тапочки с задниками и национальным орнаментом. Из сундука пахло нафталином. Бабушка моя пенсию не получала, помню как-то спросил, то ли у мамы, то ли у отца, почему бабушке не приносят пенсию, мне ответили, что она работала швеёй в какой-то артели, а там пенсию не начисляли. Пока бабушке позволяло здоровье, она шила на своей машинке Zinger телогрейки и подкладки под зад на табуретки и носила продавать это на местный Даргорской базар. Вместе с телогрейками и подкладками бабушка выкладывала на продажу разные пуговицы, срезанные с потрепанной одежды и ставшую ненужной, но ещё пригодную для носки старую одежду. Она пару раз брала меня с собой, когда мне было лет 5-6, но по базару всегда ходили цыганки, и я их боялся, особенно когда они громко разговаривали друг с другом на цыганском. Мама говорила, что бабушка продавала наши с братом игрушки, но я этого не видел, вообще игрушек у нас было мало. Игрушки покупались редко и только по особым случаям. Помню мы с Ахматом загремели в инфекционную больницу с дизентерией, мне было наверно года четыре, Ахмат болел с соответствующими тяжелыми симптомами, у меня же симптомов не было, но анализы показали наличие заразы, врачи сказали, что я разносчик и меня тоже положили в больницу. В больнице я лежал без мамы, помню очень скучал по маме и дому, глядел в окно и ревел, а пацаны «сокамерники» дразнили меня, показывали вдаль пальцем и говорили: «вон, твоя мама идёт». Их ругал медперсонал, и тогда они меня пытались успокоить, обещали, что завтра меня выпишут. Видимо мне необходимо было пропить курс антибиотиков и поэтому медсестры пытались впихнуть мне в рот чайную ложку, в ней на дне был очень горький порошок, а сверху его заливали кисленькой водой, наверно раствором лимонки, при этом я отчаянно вертел головой и пускал пузыри в ложку. Я уже не помню, получалось у сестёр меня поить лекарством, или нет, но недели через две нас с братом выписали. По случаю выписки родители подарили нам с братом игрушечного робота на батарейке, заводного прыгающего цыплёнка и пушку, которая стреляла с помощью пружины. Выписке, и таким щедрым дарам я был безмерно рад и быстро забыл больничную историю.

   Возвращаясь к описанию дома скажу, что в последней тупиковой комнате без двери была спальня родителей. Там стояла всё та же полуторная металлическая кровать с панцирной сеткой, матрасом и подушками и одёжный шкаф, наверху которого, неизменно лежали два чемодана, накрытые белой вышитой хлопчатобумажной накидкой с ажурными, вязаными крючком, вставками. В памяти смутно всплывают воспоминания, что моя детская кроватка стояла возле кровати родителей и когда меня укладывали спать, я требовал, чтобы мама давала мне обнять её руку и только так я мог уснуть.

   Двор нашего дома был маленький, большую часть занимал основной дом, ещё часть старый дом. Возле калитки был устроен своеобразный загон с будкой, сколоченный из деревянных реек. Там жила собака- дворняга среднего размера, коричневого цвета. Из загона её не выпускали, еду и воду ей заносил в загон бабушка и отец. Мне было года наверно четыре и помню, что она вдруг стала беспрестанно бегать по периметру загона, как будто она сошла с ума, потом она набросилась на кого-то из взрослых, когда ей заносили еду, и после этого она пропала. Как и что с ней случилось мне не рассказывали, да я и не спрашивал.
 
   Во дворе нашем росли разные плодовые деревья, это были абрикосы, вишни и одна жёлтая алыча. Вишни были все одинакового неблагородного сорта, были две вишни высотой метра по четыре, были и низкорослые. Абрикосы тоже были неблагородные, не крупные, разного размера, вкуса и цвета, но они были все вкусные и у всех хорошо отделялась косточка. Из этих абрикосов и вишни мама летом варила варенье и закручивала компоты. Вишневое варенье было с косточками, а из абрикосов косточки выталкивались с помощью отвертки. Я, когда подрос, помогал маме в этом. Урожай тоже собирал в основном я, лет наверно с семи- восьми. Мне очень нравились мамины компоты и варенье. Хранились они в подвале. Абрикосов в те годы было много, помимо закруток мы еще немало их раздавали. Помните я писал, что приезжали Дегороцкие, так они немало увозили с собой в багажнике. Когда раздавать было некому, и мне было уже лет двенадцать и больше, я таскал излишки на рынок и продавал абрикосы вёдрами. Я быстро продавал, абрикосы у нас были хорошие, хоть и не сортовые, да и цену я не заламывал и торговался умело.

   Водопровод во двор и дом отец не проводил, за водой мы ходили в колонку, которая была метрах в ста от калитки и надо было выйти на улицу, обогнуть забор дома Шварцев, пройти два участка по улице Ленинградской и там на углу была общественная колонка водопровода. Для транспортировки воды отец приспособил оцинкованный бак трапецеидальной цилиндрической формы с крышкой как у кастрюли, установив его на основу от детской коляски, а зимой бак устанавливался на старые санки. В бак помещалось порядка четырёх, или пяти ведер воды. Бак с водой перетаскивался на кухню и там уже алюминиевым ковшом воду из бака наливали в чайник, кастрюлю, или просто пили чистую воду прямо из ковша. Воду так же наливали в умывальник, который стоял в предбаннике, где был установлен отопитель АОГВ и там же был деревянный, довольно тяжёлый люк в полу для спуска в подвал. Из раковины умывальника использованная вода собиралась в помойное ведро, которое стояло в тумбе под раковиной и надо было следить, чтобы оно не переполнилось, и грязная вода не вытекла из него.

    Ещё во дворе был летний душ. Он был достаточно просторным и прочным. Душ состоял из каркаса, сколоченного из круглых бревнышек, пола из толстых досок и потолка из таких же досок. Снаружи каркас был обшит листами жести и покрашен синей краской. Наверху стоймя стояла металлическая бочка, из дна которой выходил штуцер, проходил через потолок душа, был установлен вентиль и металлическая душевая лейка. К задней стороне душа была приставлена прочная деревянная лестница. Чтобы помыться в душе, надо было нагреть на плите одно или два ведра воды, это зависело от температуры на улице, количества желающих помыться и от того, насколько желание помыться пересиливает нежелание таскать из колонки воду, греть её и тащить на крышу душа. Нагретую воду затаскивали по лестнице в ведре, выливали в бочку, затем надо было быстро поднять таким же образом холодную воду, разбавить до нужной температуры горячую, и быстро идти в душ, пока вода не остыла. В душ, конечно, ходили в теплое время года, потому что сам душ не отапливался и в холода мыться в душе было совсем не комфортно. В холода наше семейство ходило мыться в баню.
    Следующий очерк будет посвящен общественной бане и моему раннему детству.