Звуки истории. Борис Годунов. Гл. 8

Звуки истории. Борис Годунов. Гл. 8

Монах, которого никогда не было

Пролог оперы заканчивается громом колоколов и ликованием толпы. А следом наступает тишина. Первое действие открывается кельей: ночь, лампада, тихие шаги по каменному полу и старый монах, который пишет. Он произносит слова, которые знает наизусть каждый, кто хоть раз открывал пушкинскую трагедию: «Ещё одно, последнее сказанье — и летопись окончена моя».

Этого монаха зовут Пимен. Он поёт партию баса, и у Мусоргского он — один из самых спокойных и самых важных героев оперы. А в истории его никогда не было.

Келья в Кремле

Действие происходит в Чудовом монастыре. Он стоял внутри Московского Кремля и был одной из главных обителей столицы. До наших дней он не дожил: Чудов монастырь снесли в 1929 году. Увидеть его сегодня уже нельзя.

Монастырь был настоящим, и у Пушкина в нём живёт настоящий исторический персонаж — Григорий Отрепьев, будущий Самозванец. О нём мы говорили в главе 4. Историки до сих пор спорят, действительно ли под именем царевича Дмитрия выступил именно он. Но у Пушкина и Мусоргского вопроса нет: молодой монах Григорий спит в келье рядом с Пименом.

Что мог написать Пимен

Пимен — вымысел. Его имя не историческое: Пушкин придумал героя сам. Трагедию «Борис Годунов» он посвятил памяти историка Николая Карамзина, и главным её источником была «История государства Российского». Летописец из кельи — создание самого Пушкина.

Настоящие летописи писали настоящие монахи. Так в начале XII века появилась «Повесть временных лет». К летописям мы обращались и в первой части цикла, когда сравнивали летопись, поэму и оперу о походе Игоря. О Смуте, в которую втянуло Россию царствование Годунова, рассказывали другие авторы: Авраамий Палицын, келарь Троице-Сергиева монастыря, и дьяк Иван Тимофеев. Они писали уже после событий, и каждый смотрел на них со своей стороны. Ни один из них не был спокойным старцем из кельи.

Пимен пишет, чтобы сохранить память. Он просит, чтобы потомки узнали «земли родной минувшую судьбу», и хочет оставить им рассказ о царях и о том, что они сделали.

Что услышал Григорий

Сцена построена на встрече двух людей. Старик закончил труд и готов уйти от мира. Юноша беспокойно спит, и ему снятся странные сны. Григорий завидует Пимену: старик видел войны, дворцы, цариц и царей, а он сам не видел ничего. Пимен рассказывает ему о смерти царевича Дмитрия. Этот мальчик был бы теперь ровесником Григория.

С этого момента опера движется к Самозванцу. Не потому, что Пимен что-то задумал: он старик и пишет летопись. Но слова, сказанные тихо, ночью, иногда становятся началом больших событий. Григорий уходит из кельи с мыслью, которой до разговора у него не было.

Пимен возвращается в опере ещё раз, почти в самом конце. В сцене смерти Бориса вновь звучит его голос: он рассказывает о слепом пастухе, исцелённом у гроба царевича. Борис, который весь вечер носил в себе образ убитого мальчика, слышит рассказ о чуде, ему становится дурно, и вскоре он умирает. Так вымышленный монах открывает действие оперы и появляется вновь перед смертью царя.

Что здесь факт, а что наш собственный вымысел

Факт: Чудов монастырь стоял в Кремле и был снесён в 1929 году; Пушкин написал «Бориса Годунова» в 1825 году и посвятил трагедию памяти Карамзина; о Смуте писали реальные авторы, в их числе Авраамий Палицын и Иван Тимофеев; партия Пимена в опере написана для баса.

Вымысел: сам Пимен, его рассказ и всё, что с ним связано, — выдумка Пушкина, которую Мусоргский превратил в музыку. Как именно мог сложиться разговор Пимена и Григория, мы не знаем, потому что такого разговора в источниках нет.

Кто пишет историю

Стоит заметить вот что. Пимен пишет для потомков, Мусоргский — для слушателей, Шаляпин играл для тех, кто пришёл в театр. Каждый из них рассказывал историю по-своему. И, наверное, поэтому нам так важно слышать их всех вместе: летопись, поэму, оперу, голос певца. Ни один из них не знает правды целиком, но вместе они дают нам историческую память.

Так заканчивается линия «Бориса Годунова» в цикле «Звуки истории». Мы начали с царя, которого выбирали и который не спал, прошли через хор, через финалы Пушкина, через царя без имени, через две редакции оперы, польский акт и Шаляпина — и закончили там, откуда нужно было начинать: в тихой келье, где пишется то, что мы потом называем историей.
 

«Борис Годунов» закончен, но цикл «Звуки истории» продолжается.