Две дороги-та, и эта

Две дороги-та, и эта…

                “ Дела давно минувших дней.
                Преданье старины глубокой”.

Они встретились в своём первом школьном  классе в начале зимы первого послевоенного года. Зима выдалась краткой, но суровой, что часто случалось в этом южном городе у подножия высоченных, всегда под снегом и ледниками, горных вершин Тянь Шаня. Новичка-первоклашку привела учительница. “ Это ваш новый товарищ-сказала она-примите его с  дружбой. А как зовут тебя, малой? “ Но малой молчал, не понимая вопроса. Учительница, поколебавшись, нашлась и повторила, изменив вопрос: “Как твоё имя? Понимаешь? Имя!”. Поднял голову малой, и даже с какой-то гордостью твёрдо выдал “Аслан”. А, вот оно что, по-русски плохо соображает, видно из тех, кого в прошлом году привёз “пятьсот-весёлый” эшелон в этот город, и толпа  киргизок всех мастей уже ожидала его прибытия, переговариваясь “Кара чай, Кара чай…” Но это был не “чёрный чай” в переводе  на русский, а обитатели полуразбитого эшелона-карачаевцы,  балкарцы, чеченцы, и другие, привезённые из своих кавказских горных аулов, а почему и зачем-не знал никто.  Новичок едва объяснялся  на русском, и тотчас был встречен враждебно большинством своих одноклассников. “Аслан, Аслан солёны уши”, выкрикивали они на переменах, окружив новичка, и Митёк  всегда вмешивался в этот гвалт, останавливая Аслана от назревавшей драки.

И, всё таки, драка едва не  случилась уже после уроков. Человек пять-шесть наиболее озлобленных встретили Аслана, но Митёк, выросший на принципах справедливости своей сибирской семьи, встал рядом с ним. Он не стал ждать нападения, а сразу же двинулся навстречу, и, обученный своим лихим и опытным в школьных делах старшим братом-семиклассником, двинул в нос кулаком ближайшему пацану, а другому нанёс удар  носком ботинка в кость ниже колена. Нападавшие не ожидали такой наглости, тем более, что Аслан закрутился в разные стороны, разбросав согнутые в локтях руки и выкрикивая, “Бисмиллях,Бисмиллях”(во имя аллаха). Опешившая от такой атаки кодлочка разбежалась.

Вот и пересеклись две дороги по велению усатого вождя всех народов, населявших необъятные просторы страны. Пересеклись, чтобы идти рядом долгие годы уже по одной дороге крепкой задушевной братской дружбы. “ Не разлей вода” лишь краешком могла назвать слияние душ этих двух, их дружба была далеко за пределами этой поговорки.
Аслан был частым гостем в домике Мити, где его сразу же начинали угощать картошечкой с солёными огурчиками, блинчиками и десертным клюквенным киселём.Только традиционное для этой семьи солёное поджаренное сало с аппетитной мясной прослойкой или свиные отбивные не появлялись на столе-“Поросёнкина мамка”, как назвал  когда-то впервые Аслан эти деликатесы, были причиной их отсутствия. Зато в комнатушке ветхого барака в городском “Шанхае”, где обитал Аслан с мамой, Митю встречал карачаевский “хычын” с брынзой и картошкой, поджаренный на хлопковом масле. “Я Асият Магомедовна”-сказала мама при знакомстве-“но русские  зовут меня  Ася, и ты можешь называть меня просто тётя Ася. Я, хоть и дореволюционная, но не простая, и была в молодости среди первых комсомолок на Кавказе, и встречалась с Крупской, когда она приезжала в Карачай”.

Вечерний город был во власти молодёжных формирований, которые в народе назывались “шайками”. Каждая из них имела своего вожака и образовывали узбекский край с Пазликом во главе, близкий к ним уйгурский  со странным Жорой. Кавказцы, самые боевитые и отчаянные, сплотились под Хазретом и Мустафой, и только русские, самые многочисленные и дружелюбные, примыкали к богатырского сложения Вальку.

Два друга часто встречались на этих вечерних прогулках и Митя знал, что Аслан бродил сам по себе, так же, как и Митя в сопровождении нескольких близких друзей-соседей, и потому у них не было защиты от стычек с обитателями вечернего города. А такие стычки, бывало, случались, и  потому они рассчитывали только на собственные силы, поскольку такого типа случаи всегда разбирали вожаки, вынося свой приговор и наблюдая, как виновники пожимают друг другу руки, а иногда и обнимаются.

Время катится неумолимо, и вот… всенародная катастрофа! Умер великий вождь и отец, и как же теперь беззащитен народ в окружении поджигателей войны! Но, именно это событие обозначило вдали новые две дороги, которые неотвратимо двинулись к своему пересечению.

А им то что с того? А то, что в комнатушке шанхайского барака Митя увидел счастливую радость тёти Аси и Аслана, а на столе красовался редкий для них, праздничный  “эт хычын”, настоящий мясной “хычын”.  И два друга теперь  увлеклись спортивными занятиями в ДЮСШ, Детско-Юношеской Спортивной Школе своего города, и Аслан, выбравший секцию лёгкой атлетики, поражал тренера своим стремительным разбегом и мощным всплеском толчковой ноги при прыжках в длину и тройном. Митя же, вёрткий, гибкий, ловкий, прыгучий и с природно выверенным чувством дистанции делал успехи в секции баскетбола.

Они закончили седьмой класс, и в комнатёнке шанхайского барака тётя Ася внезапно говорит, что Аслан уходит из школы со свидетельством о семилетнем образовании, что даст ему возможность поступить в техникум, чтобы получить хорошую мастеровую профессию и начать выстраивать свою жизнь по другому.  “Да что вы говорите такое, тётя Ася! Вот он Аслан, лучший ученик нашего класса! Он с аттестатом зрелости после десятилетки шутя поступит в институт и станет классным инженером!” “Эх, Митенька, это ещё три года в школе да пять в институте. А мы уже с ним всё решили, и теперь “аллах айтса” ( как бог решит). “А ты Митяй - вмешался Аслан- говори, да не заговаривайся-это ты уже семь лет лучший ученик в классе. Где свои похвальные грамоты хранишь? И будет у тебя золотой  или серебряный аттестат зрелости, а с такими бумагами любой институт, и даже университет московский, примут тебя без экзаменов”.

И, вроде бы, разошлись две дороги? Ан, нет-они всегда были рядом и оставались неразлучными-Аслан поступил в машиностроительный техникум, а Митя продолжал топтать тропу десятилетки. Не прервались их встречи, то в домишке Мити, то в  новой комнатке Аслана в кирпичном доме на улице Белинского, которую они  смогли снимать благодаря его ночной работе грузчиком на товарной станции.
А школьные будни Мити вдруг рванули в неизведанном направлении-смерть вождя прояснила мозги сильных мира сего и через год грянула школьная реформа, свергнувшая однополое советское школьное образование. Теперь классы наполнятся мужским и женским контингентами. Любопытно-то как!  И две, маячившие в отдалении дороги, сблизились, почти соприкасаясь.

Школу и привычных учителей пришлось сменить, поскольку Митя оказался в бывшей женской, совсем рядом от его домишки. И вот первое сентября, и митинг на площадке перед школой, и смешанные классы слушают напутственные речи, осторожно приглядываясь друг к другу. В одном из четырёх девятых классов, где он оказался, Митя обнаружил всего одиннадцать учеников, затерянных в более, чем двух десятках учениц. Новая, необычная школьная жизнь покатилась.

Уроки шли по тем же знакомым стандартам-перекличка, проверка домашнего задания, или “домашки”, “опрос” по выбору учителя, объяснение новой темы и следующая порция домашки. Классная руководительница, учительница русского языка и литературы, сразу же начала внедрять равенство разнополых школьников, перестроив их расположение за партами так, что там должны были обитать ученик с ученицей. Какую схему она продвигала неизвестно, но, как подумал Митя, повезло только одиннадцати девчонкам из двадцати трёх-оказались они рядом с потенциальными джентльменами. А с ним теперь разместилась курносенькая Лариса, которая решительно провела мелом по столу парты пограничную черту. “И с чего только столбит свою территорию? Нужна она мне была”-подумал он.

Школьная рутина теперь была не такой скучной, и Митя замечал робкие дружеские контакты однопартников. Не избежал этого и он-постепенно пограничная черта исчезла, а Лариса охотно стала отдавать ему свои тетрадки, с которых он ”скатывал” на переменах не приготовленную им домашку. Только задания по физике и математике он выполнял сам, и особенно тщательно. Его внимательный глаз вскоре приметил, как худенькая кареглазая девчушка с русой косой Алёнка Полянская и Володька Элдер переглядываются, быстро и почти незаметно для других.”Обычное дело. Бывает”-подумал он, но девчушка эта оставила какой-то след, мимолётный и непонятный. А  Володька был симпатичный, молчаливый, спокойный паренёк, и известный  всем чемпион города в беге на 800 метров

И школьный год почему-то уже не тащился привычно, а закрутился, затанцевал, заискрился небывалыми красками-реформа входила в свои права. Новый год промелькнул танцевальным вечером с элементами маскарада, отлетели зимние каникулы, а вот и весенние подошли. И что за странность? Почему это случилось?  Мити с ними не было,  но отправились одноклассники в тюльпанами покрытые горы, а Володька  стал забираться зачем-то на скалу, сорвался и разбился, не пришёл в сознание. Всем классом они были на похоронах, и видели, как его старший брат салютовал над могилой, разрядив в воздух свой служебный пистолет сотрудника МВД. Полянская несколько дней не появлялась на уроках, но на кладбище пришла в тёмном платке и опущенными к земле заплаканными глазами. В ней трудно было узнать Алёнку, или Лёнку, как девчонки называли её в классе.

Наступило летнее каникулярное время, и сборная юношеская команда баскетболистов республики отправилась в таджикский Ленинабад, где был организован турнир сборных среднеазиатских республик и Казахстана, поскольку спортивный СССР готовил Первую  Спартакиаду своих народов, то есть, тех самых союзных республик, из которых он состоял. Турнир в Таджикистане задуман был, как “пробный орешек” для выяснения степени подготовки юных баскетболистов близких республик. Неожиданно Митя был включён в киргизскую сборную, как “разыгрывающий”.

Во второй раз зазвенел звонок первого сентября, и  класс стал выпускным. Прошедший год остался для Мити без обычной похвальной грамоты-сказался его тайный конфликт с математичкой, которой он иногда предлагал другие варианты решения задач и примеров, которые она, насупясь, отвергала, но результаты его контрольных работ теперь не поднимались выше четвёрки.

Негласное случилось внезапно-ту самую прошлогоднюю худенькую кареглазую девчушку, Алёнку эту, трудно было узнать-так она изменилась всего за одно лето. Коса русая была на том же месте, но что за глаза! Какое в них море печали, беззащитности и надежды найти эту защиту! А что за фигурка её летящая, и ножки такие стройные, такие, что залюбуешься. И что же происходит, эй, Митяй? Что застыл, как окаменевший? А просто какой-то никогда не ощущаемый магнит внезапно ворвался в душу, в окружающий застывший мир. И пересеклись две дороги, но почему? И невольно в памяти возникли всенародные похороны вождя, внезапная школьная реформа, близкая к его домишке женская школа, пистолетный прощальный салют над погибшим нелепо одноклассником. И неужели ты смиришься с этими печальными, беззащитными и зовущими защиту глазами? Стоп! Разве это главное? Может и это, только ведь ещё и магнит!

В классе он расчётливо переждал, когда Алёнка выберет свою парту, и тотчас же устроился на парте у окна, которое можно было приоткрыть и поймать отражённый в стекле этот магнит. К нему сразу же суетливо присоединился еврейчик  Яшка, который заранее знал, что Митя будет гарантом от появления двойки в его контрольных по математике. Яшка уже один раз оставался на второй год из-за математики в своей бывшей мужской школе.

Каждый школьный день превратился для Мити в муку:”вот давай, подойди, поговори”, но ноги не двигались, а магнит притягивал всё сильней. Но вот- рука судьбы, или праздник Октябрьской Революции 7 ноября, и спаянная группа девчонок, именуемая в классе “галёрка, организовала встречу этого праздника на квартире Люси Нестеровой, родители которой милостиво разрешили эту вечеринку, отправившись к своим друзьям на дачу.

Галёрка обсудила приглашённых одноклассников, и Митя был среди них, как друг прошлогодней соседки по парте Ларисы, а вечером увидел в этой компании Алёнку, которая входила в состав этой галёрки. И не надо было догадываться, кто был приглашён её кавалером-это был Витёк, который почти всегда провожал ее из школы домой, нагрузившись тяжёлым портфелем спутницы. Внимательный и ревнивый глаз Мити никогда в школе не замечал каких-нибудь  “тёплых” их отношений.

Вечер удался, и, возможно потому, что ушлые мальчишки организовали складчину, принесли три бутылка вина, и девчонки, наверное, впервые в жизни попробовали этот напиток, развеселились, раскраснелись, и начались танцы под радиолу. Митя тоже почувствовал винный прилив храбрости, тем более, что он иногда ловил брошенные как бы мимоходом Алёнкины взгляды, и подошёл к ней, “Сударыня, разрешите пригласить вас на танго”, выпалил он, почти без остановки. Она не удивилась, как будто ждала этого,  и мягко протянула навстречу тонкие свои руки. Всё зашаталось вокруг, и не слышен стал смех веселых одноклассников, а талия её вздрогнула от прикосновения пышащей жаром его руки. Поначалу слегка окаменевшая, она скоро податливо прислонялась к нему, и волосы её касались его лица, обдавая мягким ароматом малины. “Всё! Я должен с ней объясниться. Да кто я такой, в конце концов?” Домой, как всегда, провожал её всё тот же Витёк, а Митя проводил  Ларису к недалёкому её домику у Почтамта.

Прошла неделя, и в воскресенье, перекидываясь в картишки в небольшой компании друзей, одноклассник Олег Павлов
объявил, что перед праздником побывал в опере с Алёнкой Полянской, провожал её после спектакля и теперь твёрдо решил, что она перейдёт к нему на парту, а со своим соседом  Кешей Копытько он уже договорился, чтобы тот освободил территорию. Самоуверенность хвастуна в исполнении его почти приказных намерений Митю, переполненного воспоминаниями о праздничном танго,  возмутила.                ” Послушай-ка, ловелас. А знаешь ли ты, что никогда она не будет с тобой рядом за партой?“  “ Не знаешь брода не лезь в воду”- сказал вальяжно Олег. “Давай поспорим на пятёрку, что будет по моему, и мне заранее жалко содержимое твоего кошелька”. В молчании Митя перехватил его руку и спор был скреплён лёгким ударом свидетеля этого спора, расцепившего руки спорщиков.

“Спокойно, не спеши, всё рассчитай”-думал Митя, направляясь к соседке Ивановне, которая работала в кинотеатре, где с завтрашнего дня был объявлен новый фильм “Двенадцатая ночь” по мотивам драмы Шекспира, а попасть на эту премьеру, да ещё и вечером, было совершенно невозможно из-за бешеного интереса горожан к “важнейшему из искусств” по определению Ленина. Соседка с каким-то равнодушным спокойствием сказала, что два билета на вечерний сеанс  завтра принесёт часам к двенадцати, когда придёт домой на обед. Каждый билет по полтиннику. Рубль на билеты она так же равнодушно положила в карман кухонного фартука.

На следующий день Митя на большой перемене примчался к соседке, которая вручила ему два билета на вечерний восьмичасовой сеанс. Полдела было сделано, и оставалось самое главное. Уроки кончились, он выскочил  на улицу и замер неподалёку от входной двери. Она часто возвращалась в сопровождении Витька, но Митю это нисколько не   тревожило, попросит его “отвалить” ненадолго, и с концом! Но на этот раз она вышла одна и приготовилась перебежать улицу, когда Митя остановил её: “Алёнка, постой, хочу сказать тебе”. Она остановилась, в глазах тревога. “Слушай, давай сегодня сходим вечером в кино, будет классная “Двенадцатая ночь”, ты ведь читала её у Шекспира?”. Поплыла тревога из глаз, растворилась, и только какое-то тёплое, со следами слабой ласки, любопытство, но молчит. “Ну так как, придёшь к половине восьмого к Дубовому парку? Я буду ждать”. И, наконец то: “Приду, а у Шекспира читала”.

Остаток дня Митя не мог усидеть за домашкой, вышагивал из угла в угол, подходил к зеркалу и с тревогой рассматривал себя, чем раньше никогда не занимался, выбирался во двор, потом в близкий сквер, за которым проступали очертания школы. Неясные, но не тревожные предчувствия теснились в голове, теснились, окрашенные какой-то робкой радостью. И почему?

Но вот и вечер, и вороньё с окрестных полей  оккупировало густо верхушки дубов и тополей. Лёгкий морозец, довольно редкий здесь для середины ноября, пощипывает. Прохаживался Митя у входа в Дубовый, и заметил в лёгком вечернем тумане её силуэт-пришла! А что теперь делать? Может взять под руку, или как? Не решился, и только слегка о школьных делах, а потом, уже вкрутую, о Шекспире. Ба! Так как же сходимся в оценках прочитанного у него! У них места в элитном седьмом ряду, в самой его середине. Спасибо Ивановна, что же прятала ты под своим равнодушием? Надо будет чем-то её отблагодарить.

Возвращались уже под разговоры о просмотренном фильме, замечательных актёрах, о прочитанных книгах, и она поражала своим багажом, который вполне мог сравниться с Митиным, исключая  нечитаных ею  Мопассана, Боккаччо, и кое-кого похожих. ” Я засыпаю всегда с книгой”-говорит. В этом оживлении случайно взял её за руку, и она не отняла её, но он сразу же отпустил, и чего испугался? Вот и домик её за дощатым невысоким забором, и собака залаяла было за ним, но сразу замолкла. Прощаются, и опять, уже сознательно, взял за руку, имитируя дружеское пожатие. Слабое оно и с другой стороны прилетело. Мчался домой, как на крыльях! Сделал, сделал свой шаг, так долго ожидаемый! А дальше, как Бог решит, или “аллах айтса”, как говорила тётя Ася. Да и какая разница? Бог ведь один на все религии земные, как его ни называй.

На другой день Митя, придя в класс, увидел её-прислонилась спиной к тёплой печке-контрамарке, замёрзла, видать, холодно на улице, почти по-зимнему. Сел за парту, оглянулся…и что это?  Её глаза, и смотрит на него, не отводя взгляда. Колыхнулось в душе знакомое притяжение, и уже своего  взгляда оторвать не было  сил. И видел, как вальяжный ловелас что-то втолковывал ей, натыкаясь на её отрицательные сигналы головы. И сколько гордости было в этих сигналах, прятавшейся и выплеснутой теперь!  Кеша, уже покинувший территорию, недовольно собрал свои вещички и вернулся на прежнее место, а на перемене неудачник отозвал Митю в сторону и молча протянул проигранные пять рублей.    “ Оставь себе на память”-сказал Митя-и не будь таким самоуверенным”.

Понеслись школьные будни, и на каждой перемене Митя с Алёнкой быстро находили друг друга и замыкались у какого- нибудь коридорного окна, глазами лаская друг друга. Одноклассники с любопытством разглядывали их, скрыть эти тёплые контакты было невозможно, да они и не скрывали, хотя робкую деликатную Алёнку это внимание очень тревожило.  А что Митя? Митя был другой, отчаянный,  он не ведал никаких тревог и забот, совершенно не реагируя на окружающий мир и его отпечатки. Они были вместе, и для него это было так ново, неожиданно и прекрасно! “Так вот она-любовь?”-спрашивал он себя. “Та самая, которая всегда где-то существует в прочитанных книгах, в театральных спектаклях, в кино, в стихах и песнях?” Только разговоров о ней он не заводил, опасаясь неизвестного отклика. “Пусть всё идёт, как идёт”-решил он.

А оно так и  шло, с их частыми вечерними прогулками, с театром, где Митя подрабатывал  электриком-осветителем, с катком, где они кружили, перекрестивши руки, с новогодним маскарадным школьным балом, с наступившей, как всегда внезапно, весной с выпускными экзаменами и традиционными танцами и застольем по случаю торжественного вручения аттестатов зрелости.

Это торжество закончилось выходом в город под мягким лунным светом, и та же галёрка и её дружки долго бродили по парку, скверу и зелёному бульвару, который упирался в железнодорожный вокзал. Здесь, над высоко поднятым над рельсами пешеходном переходе открывалось редкое для этого, заросшего деревьями, города широкое пространство на восток, навстречу восходящему солнцу, солнцу надежд, тревог и свершений в наступающей новой жизни. А вот и оно-солнце,  и как же сохранить эту школьную память и эту девочку, которая только что крепенько, испуганно сжала свои губы после первого, внезапного для неё, поцелуя? Как Бог решит, или, как уже встречалось, Аллах айтса.

Лето было рабочим, поскольку накатилась подготовка ко вступительным экзамена в выбранный ВУЗ, то есть, Высшее Учебное Заведение в виде института или университета. Митя и Аслан уже знали, что экзамены эти для них будут особыми, досрочными, поскольку  Первая Спартакиада Народов должна была стартовать в самом начале августа, а оба были  включены в состав юношеских сборных республики по лёгкой атлетике у Аслана и баскетболу у Мити. Аслан отличился в своём техникуме и был выпущен с золотым дипломом, что давало ему право участвовать в экзаменационном конкурсном отборе абитуриентов. Объектом их устремлений был местный Политехнический институт, или Политех, однако выбор специальностей  не совпал-Аслан нацелился на горно-геологический факультет, объясняя это небольшим туда конкурсом и опасением стать не студентом, а военнообязанным призывником. Митя твёрдо решил прорываться на механико-технологический факультет, хотя чудовищный туда конкурс настораживал. Встречи с Алёнушкой, как стал Митя её называть, стали не такими частыми, но он знал, что она выбрала химико-биологический факультет Университета.

Вступительные четыре из пяти  экзаменов были достаточно несложными, и у Мити после них красовались одни “отлично” в экзаменационном листе и он уже принимал поздравления со вступлением в студенческий мир. На пятом экзамене по немецкому языку молоденькая выпускница Университета, ставшая неделю назад ассистентом кафедры иностранных языков Политеха, серьёзно взялась за дело и завалила Митю сложными фразами, которые он, однако, уверенно распутывал правильно, искушённый в этом языке благодаря замечательным школьным “немкам”. Тем не менее, осторожная экзаменаторша удивилась четырём “отлично, и сказав “Ты и так поступишь”,  выставила ему “хорошо”. В итоге в экзаменационном листе  оказалось 24 балла.

Это были роковые баллы, как посчитал Митя, вернувшийся из Москвы и не обнаруживший себя в списке поступивших студентов-первокурсников. Аслан набрал 22 балла и был принят в Политех на свой желанный факультет. “Ты вот что, Митяй, не тушуйся, всё ещё изменится, ведь тебе всего семнадцать лет, а вот мне восемнадцать, и, проскочи я мимо Политеха, сейчас бы получил повестку из военкомата и три года армейской службы. Как бы тогда жила моя матушка? А теперь мы с тобой рядом, и будем топать дальше”.

Так и потопали они втроём-Аслан, студент Политеха, на юг, куда всегда отправляли студентов на сбор хлопка, Митя в проектный институт чертёжником, Алёнка, студентка Университета, на звенящую от бравурных песен целину, на уборку  “стопудового” урожая пшеницы.

Пшеницы было море, и  море это перекатывалось под степным ветром волнами, которые простирались в бесконечную даль до самого горизонта. Студентки и студенты университетские разместились в двух вагончиках на плоской утоптанной   поверхности совхозного тока. Всех распределили по рабочим местам, и Алёнка оказалась “копнильщицей” в полевом экипаже из комбайнёра с комбайном , тракториста с трактором, который “таскал” этот комбайн по полю и водителя грузовика, который отвозил обмолот на совхозный недалёкий ток и возвращался за новым грузом. Ей показали рабочие приёмы-равномерно трамбовкой распределять в  бункере комбайна срезанную солому с обмолоченными колосьями и своевременно опорожнять наполненный бункер резким толчком ноги в массивную педаль, именно резким, чтобы солома эта образовывала правильную ровную копну. Работа для девочки семнадцати лет совсем не простая, но студентов почему-то увезли неизвестно куда, и эту, чисто мужскую, позицию пришлось заполнить этими девочками, вчерашними школьницами, Ничего не поделаешь, советская власть катком уминала своих подневольных, не заботясь об их сохранности.

И покатились трудовые будни. Алёнка в защитных очках , обмотанная платком так, что только очки оставались свободными, задыхалась от летящей “половы” с пылью и едва справлялась с этой массивной педалью, подпрыгивая и приземляясь на неё обеими ногами, но всё равно у неё вместо ровных копёшек появлялся длинный ручей рассыпанной соломы, но комбайнёр и водитель, двое возрастных молчаливых крепеньких мужчин, не обращали на эти огрехи никакого внимания, и продолжали свой непрерывный равномерный ход за ползущим трактором и поездки с грузом на ток и обратно.“Почему они не ругают меня за такой брак?”-думала Алёнка. С этим вопросом она обратилась в обеденный перерыв к комбайнёру Николаю. “Видишь ли, сестрёнка, форма копёщек не забота нашего экипажа, а желание тех, кто будет их вывозить. Нормальное дело-подберут всё, если захотят возиться. А ты, милая, делай всё так, как у тебя получается, а получается уже совсем неплохо, и береги свои замечательные ножки”. Алёнка уже  знала от совхозников, что эти двое были политическими ссыльнопоселенцами, обитателями в недалёком прошлом сталинского Гулага.  И действительно-она уже приноровилась к характеру этой мерзкой педали, нащупав на её поверхности место, при приземлении на которое коварное днище бункера раскрывалось с первого раза. Копёшки стали получаться более ровными, хоть и не идеальными.

Экипаж попался такой боевой, что работал в наступающих сумерках, а иногда и до ночной середины. Это затяжное рабочее время Алёнка объясняла услышанным на обеде их разговором, что нужно крепко заработать перед концом срока переселения в декабре перед Новым годом. В этих случаях за руль грузовика усаживался один из них, а Алёнку при окончании ночной работы в кабине этого грузовика отвозили в её вагончик. Она старалась не шуметь, устраиваясь спать, но всё равно часто слышала полушёпот: “Опять её привезли чуть ли не под утро”. Всё наладилось, вот только тракторист, тщедушный и косоглазый парень стал на обеденных перерывах подбираться к Алёнке со своими ухаживаниями-то яблочко ей принесёт, то печенья пачку или кулёк конфет. Алёнка твёрдо отказывалась от этих даров и уходила в сторону при его приближении. Но однажды он всё-таки схватил её за руку и потянул к себе. Алёнка закричала, и  оба, комбайнер и водитель, задремавшие на соломенной подстилке, мгновенно поднялись и двинулись в их сторону. Тракторист тут же отпустил Алёнку и торопливо зашагал в степь.

Чертёжник Митя расчётливо пробрался в десятый класс вечерней школы рабочей молодёжи (ВШРМ) под именем своего среднего брата, который отбывал армейскую службу и у которого среди его школьных табелей нашёлся один об окончании девяти классов. Эта ВШРМ помогала ему поддерживать форму и не забывать математику, физику и немецкий язык-определяющие дисциплины вузовских вступительных экзаменов. В октябре вернулась с целины Алёнка, в ноябре  с хлопка Аслан, и потекла совсем другая, не школьная жизнь.

Алёнка заметно изменилась внешне, исчезли косы, дав место кудрявой русой головке, стала подкрашивать губы и глаза, но всё остальное было не только на месте, но ещё больше привлекало мужские взгляды. До Мити стали доходить странные слухи о её “поведении” на целине. Источник слухов, как он установил, находился в одном из студенческих общежитий Университета. А что делать?  У неё своя, студенческая жизнь бьёт ключом, свои учебные заботы, но Митя всё так же приходит в её домик, отбивая но оконному стеклу свой приход-тук…тук тук, первый затяжной и два других коротких. На её вопросы отвечает без особых подробностей: “да, работаю, пока всё нормально, а к следующему году готовлюсь конечно”. И ни слова о своей ВШРМ, но “шила в мешке не утаишь”, и узнала она всё-таки о его походах в эту школу. “И зачем тебе тратить вечера на эти занятия, где сидят ученики, которых ты выше не только на две головы? Может лучше погуляем, как когда-то?”-говорит она. “ Конечно погуляем. Вот, давай пойдём в мой театр, там скоро  будет дана премьера “Барабанщица”, что-то из истории подпольщиков при немецкой оккупации”. “Ой, только не про войну. Может что другое?. “Ну, хорошо, выбирай: Волки и овцы, Филумена Мартурано, Живой труп, Собака на сене….” “Стоп, стоп! Только не труп”.  “И не знаешь милая подружка -думал Митя-что осенью следующего года мне придёт повестка из военкомата, и наши школьные искорки, скорее всего,  погаснут, не выдержав возможных армейских трёх лет.  Ты слишком заметна, чтобы остаться одинокой, и обязательно найдётся тот, кто не допустит этого одиночества, а я не должен допустить этого “не допустит”. Так и шли за днями дни, а критическая точка приближалась…

Подобное взрыву весеннее правительственное постановление и стало этой точкой-теперь все демобилизованные из армии воины, а также и гражданские лица со стажем работы в народном хозяйстве не менее 24 месяцев, при поступлении в ВУЗ безоговорочно зачисляются в студенты при условии любых положительных оценок на вступительных экзаменах.
“Так, так, давай-ка подсчитаем мои месяцы”- приободрился Митя. Итак, в проектном институте чертёжник к осени будет иметь 12 месяцев стажа, но к подаче документов к экзамену только 11. Теперь добавим театральный стаж электрика-осветителя и в итоге получим целых 25 месяцев! Ну вот, Митяй, только не схвати неудовлетворительную оценку, то есть, “неуд”, и ты студент!

ВШРМ закончил в июне, и аттестат зрелости на имя среднего брата передал старшему брату, тому самому, так и оставшимся семиклассником, который обучал кулачному бою своего малого брата десять лет назад. Весь комплект документов в приёмной комиссии Политеха, и факультет указан прошлогодний. И грянули вступительные, и первый же письменный по математике, подготовленный институтским преподавателем, потряс необычной сложностью  двухэтажных логарифмических и тригонометрических уравнений. Повидимому, этот преподаватель не соглашался со своим правительством и давал простор здоровой конкуренции, отсекая недостойных верным “неудом”. Митя толкался с этими двухэтажными, с ужасом соображая, что полученные решения едва ли верны. Маленькая надежда теплилась  с алгебраической задачей, которую он решил, как ему казалось “с блеском” двумя разными вариантами.

Вечером этого печального дня он провожал на вокзале свою Алёнку на ту же целину. “Что за судьба-злодейка, подсунула мне эти уравнения, и теперь, может быть, в последний раз вижу её, мою любовь, едва ли выдержит она трёхлетнюю разлуку”-думал Митя. А она чувствовала что-то неладное, и долго не отпускала его руку. Возвращался с вокзала с её мамой и сказал, что надежды на поступление в институт практически нет. Мама огорчённо молчала.

Через два дня он увидел среди вывешенных результатов экзамена свою оценку “уд”, то есть удовлетворительно, перевёл дух и продолжил этот марафон. И какое удивление- устный экзамен по математике принимал тот самый институтский  преподаватель, автор сногсшибательных уравнений, и после того, как Митя представил все решённые примеры и ответил на вопросы у него в листе появилось “отлично”, то есть, “отл”. Воодушевлённый таким результатом он получил ещё два таких ”отлично” по физике и за сочинение на экзамене по русскому языку и литературе. Немецкий язык он сдавал пожилой “немке”, поскольку прошлогодняя девчонка перед его ответом покинула аудиторию, видимо для того, чтобы он не попал к ней. И появились заключительная “отлично”, 23 финальных балла и студенческий билет первокурсника.

Новоиспечённые первокурсники традиционно, как и другие курсы, ”загремели” на хлопок, где строили коммунизм почти до конца ноября, набивая собранным хлопком колхозные “хирманы”. С Аленкой и Асланом, который был на “хлопке” в другом районе, шла оживлённая переписка, из которой он узнал, что горный факультет Аслана совсем не радует. Алёнка, уже не копнильщица, сообщила, что с ними в одной бригаде работают “сельхозники”, студенты третьего курса нашего сельхозинститута. Она искренне описывала танцевальные сходки  под радиолу на совхозном току, где её удивлял “сельхозник” Вадим, подтянутый блондин, воспитанный и внимательный, который часто приглашал её на танец. “Ну, вот, ещё блондина мне не хватало”-думал Митя, с тревогой припоминая слухи о её прошлогодней целине.

Опустели хлопковые поля и вернувшийся с этого строительства коммунизма Митя сразу пошёл к знакомому домику, поскольку знал, что Алёнка вернулась с целины почти месяц назад. Вот она, долгожданная встреча после такой длительной разлуки, и та же знакомая школьная ласка в её глазах. И, что это? Обняла…”Какой ты молодец, какой ты сильный! Всегда был таким”. И также ласково, осторожно он коснулся губами её глаз.

Вот только с прогулками не получается—урезанное из-за хлопка учебное время  так взвинтило максимально аудиторную нагрузку, что оконное стекло очень редко отзывается на тук… тук тук. И видел нарастающую холодность в Алёнкиных глазах, но стыдился пожаловаться на свой учебный чертополох, ведь  “ты такой сильный”, а к этой нагрузке добавились и тренировки баскетболиста в составе сборной Политеха, и ничего не поделаешь, такая жизнь. “Едва ли она поймёт, особенно баскетбол”-думал Митя. А время летит, и вот уже новогодняя, какая-то нерадостная, ночь позади, и первая экзаменационная сессия…

Алёнка была в смятении-почему Митя почти перестал наведываться? И какой-то вид у него растрёпанный, и что за торопливость появилась, и где наши прогулки задушевные?
Надломилась хрупкая ранимая душа, но врождённая гордость сказала своё слово, и в самом начале февраля, когда едва вышли всё-таки прогуляться… ” Знаешь что, Митя, больше не приходи. Кончилась наша школьная дружба”. И резко повернула в сторону, и быстро ушла…

Что творилось теперь уже в Митиной подстреленной душе? Растерянность, смятение, горечь, обида, тоска, неясные мысли о прошлогодних слухах о её целине и нынешнее письмо с этим блондином сменяли друг друга, но надо было как-то жить, тем более, что день за днём катилась эта первая сессия и как же трудно держаться “на плаву”. Спал он по четыре часа в сутки, хорошо ещё, что тренировки баскетбольные были приостановлены. Удалось ему сдать сессию на все “отлично”, но из учебной группы сразу отсеялись несколько бывших демобилизованных воинов, проваливших эту сессию со сплошными “неудами”-постановление правительства не помогло.

Полетела милостиво подаренная каникулярная неделя. Побывал у друга Асланбека и заметил какое-то таинственное его поведение, но с расспросами не навязывался, сам скажет, если захочет. Теперь, почти каждый вечер, был театр, где стала работать гардеробщицей соседка Ивановна. Но театр лишь на время отвлекал от непрерывных размышлений: Где теперь она? Что с ней? Почему она так внезапно изменилась? Может он и виноват со своим институтом и баскетболом, или что другое, неизвестное? Но эта была просто жизнь, которую выбирают и идут по выбранной дороге. И если пересекаются эти дороги, то у каждой есть выбор-вместе идём дальше или разбегаемся?

А в институте  в новом семестре перед первой же лекцией кто-то крепко обнял его сзади и чуть не задушил. Вот это радость, да какая! Опешил Митя-друг его дорогой смеётся-заливается.  “Вот так Митяй, не уйдёшь от меня, как ни старайся”. “Да с чего ты взял, что стараюсь? Сам прятал свои задумки, не по-дружески это, мы никогда не скрывали друг от друга свои чувства и дела”. “Да, ты уж пойми, что ещё не был решён мой переход со второго курса горного на первый твоего факультета . Я знал, что много отсеялось после сессии и подал заяву на этот переход. Повезло, что моя специальность по техникуму подошла и декан ваш спортивный фанат, а я, как ты знаешь, чемпион города по прыжкам в длину и тройном, вот декан и поставил своё “согласен”, а ректору оставалось только утвердить-“перевести”. Вот и все дела. Теперь мы на одном факультете, только группы у нас разные-ты “автомобилист”, а я “станочник”. Вот ведь, бывает, что дважды пересекаются разделённые судьбой дороги, и эта же судьба, спохватившись, исправляет свою ошибку.

Как всегда-внезапная весна, всё зазеленело, и цветами покрылся близкий сквер, но Алёнку почему-то не радует этот всплеск земной красоты-тревожит её какая то несоразмерность этой жизни с той, которая осталась в школьной памяти, где Митя брал её за руку и осторожно перебирал пальчики-один за другим, один за другим… И теперь часто вспоминает она это время, зимний каток, где она, замёрзшая, переобувалась, и он своим дыханием отогревал её через шерстяные вязаные носки. Давно узнала она этого бесстрашного мальчишку со стальным несгибаемым характером, и с тоской понимала, что он никогда не придёт сам, не протянет руку. А как же теперь ей жить? Не всегда мирно удаётся избежать неприятных контактов с преследующими воздыхателями, которые в подметки не годятся её потерянному Мите. Вот, хотя бы, один их них, совсем недавний. Лет на десять старше, солидный, ответственный и уже инженер слёту предложил выходить за него замуж. И что? Куда как разбежался-твёрдый отказ, и забудь дорогу к моему дому.

Очередная летняя сессия, и Алёнка уже на третьем курсе. Лето, каникулы, свобода. И не нужно бежать к троллейбусу, чтобы не опоздать на лекцию. Благоухает их летний сад, жужжат пчёлы, краснеет черешня и помидорчики на огороде. И доносится вечерами духовой оркестр из недалёкого парка-танцевальная площадка завораживает, но Алёнка не покидает своего дома, остаётся наедине с книгой под торшером. Но однажды отправилась в недалёкий продмаг и встретила там свою школьную подругу Вику, которая была студенткой строительного факультета Политеха. “Как дела? Что у тебя нового?“-обычное щебетание двух подружек, и вдруг Вика говорит: “Встретила вчера в коридоре нашего главного корпуса Митьку Ермакова, весёлый такой, сессию свалил с одними “отлично”, да как могло быть по другому-он всегда в школе блистал. Да что это я? Вы же с ним друзья и ты сама всё знаешь”. “ Да нет, Викуша, не знаю. Не встречаемся мы, скоро уж как полгода, я сама в этом виновата”. Всё выложила Алёнка своей подруге, не замалчивая своего одиночества и душевных мук.

Приближаются студенческие игры Средней Азии и Казахстана, где встретятся в этом соревновании чемпионы студенческих турниров каждой республики.  Митя собирается на тренировку, поскольку он в составе баскетболистов Политеха, которые скоро  схлестнутся за звание чемпиона республики с командами других киргизских ВУЗов. Мама входит и говорит, что пришла какая-то девушка и хочет его увидеть. Что это? Какая ещё девушка? Неужели она? Но мама-то знает Алёнку, значит не она. Вышел, а это Вика, встречал её дня два назад, поболтали о прошедшей сессии и разошлись. “Привет! Что за проблемы?” “Да какие у меня проблемы, это вы с Алёнкой никак не разберётесь со своими проблемами, школы вам не хватило. В общем, слышь, Ермаков, топай-ка сегодня к четырём к спортзалу “Искра”, небось знаешь, как туда дойти. Ну вот, будет там ждать тебя Полянская для разговора, думаю, ты знаешь такую. Ну, привет, я пошла и удачи вам”.

К чёрту тренировку, без меня обойдутся разок. Мама, погладь мою белую рубашку и туфли надену новые, что брат недавно себе купил. Всё, время поджимает и, скорее всего, опоздаю минут на десять. Гордая она, вдруг обидится и уйдёт? Да что может быть проще? Пойду к ним домой, надо же узнать, зачем вызывала.

Вот и зал “Искра”, и Митя видит её издалека-не ушла, прохаживается по тротуару, белая сумочка, платьице лёгкое треплет ветерок, и это всё самое тоже при ней. Подошёл. “Привет, как дела, что-то случилось?” “Случилось Митенька, случилось. Прости меня, прости, ты так давно не приходишь, а я без тебя не могу.  Забудем всё, давай начнём сначала, как будто только что встретились, как тогда, в школе”. Раскалывается мир, протянул руки навстречу, а она так и упала в них, едва удержал. И вот она прижалась к нему, и кудряшки её золотые он гладит… “ Забыть, что было, не получится, просто такое было время. Пусть это будет, как временная отлучка-мне на хлопок, а тебе на целину”. Хлопок и целина совсем в разных краях, туда разные дороги, но вот они пересеклись, как пересеклись тогда, в первый школьный день девятого класса.

Вот и идут они вместе, связанные двумя сцепленными руками.  Останавливаются, и долго разглядывают друг друга, такие счастливые, что встречные приостанавливаются удивлённые, и медленно продолжают свой путь. Бродят по давним знакомым улицам, парку и скверу, что рядом с их школой. Уже в ночной темноте подходят к её дому, а занавеска дрожит на окне, видно мама ждёт и тревожится. “ Прощай. Нет, что это -до свидания”-говорит Митя, и нежно привлекает её к себе, и, как когда-то, губами касается её глаз.

Вот они, знакомые  Мите со школьных лет крылья. Теперь каждый вечер он под её окном, и тук…тук тук не изменился. Летние каникулы, вечерние прогулки, частый театр или летний в парке, где гастролирует оперетта из сибирского Красноярска. А Митина команда баскетболистов стала студенческим чемпионом республики и открыта ей дорога в соседний Ташкент на Игры республик Средней Азии и Казахстана. Это неожиданно, поскольку никто не ожидал этого чемпионства, фаворитом была сборная Института физкультуры, которая проиграла в финале Политеху целых семь очков. А Митя с Алёнкой уже планировали совместный выезд на хлопок Университета и Политеха, который был объявлен совсем недавно. Не получилось.

Покатился новый учебный год после окончания обязательных для всех студентов сельхозработ. Бесплатная и покорная рабочая сила всегда была под рукой “сильных мира сего”.

Аслан летом уезжал на Кавказ, где встречался со своим отцом, который оставил его с мамой Асият ещё во время войны, не приехав к переселенцам 1944 года. Теперь Аслан и Митя вместе, рядом каждый день, и Митя уговаривает своего друга прийти сегодня на танцевальный институтский вечер, хоть и знает, что друг его в танцах “ни в зуб ногой”, но вечер начнётся концертом, а там есть на что посмотреть и послушать. Заглянул Митя к своей подруге, и она, оставив все дела, согласилась на эти танцы. Подошли они к Аслану- надо познакомить его с Митиной подругой.  “Познакомьтесь ребята.
Вот это друг мой Асланбек Борлаков, мы с ним на одном факультете, а это школьная подруга, и тоже моя, Алёнка Полянская. И вот ведь, стою, а рядом и друг и подруга, так бывает? А Полянская не нам чета-мы второкурсники, а она на третьем в Универе”. Аслан как-то деревянно, заторможенно  улыбнулся, руку не протянул, но выдавил: ”Очень приятно. Будем знакомы”. И пересеклись две новые дороги.

Ничего не изменилось, всё те же лекции, семинары, семестровые сессии, тренировки, походы в театр, кино, на выставку приехавшей для показа части своих картин и скульптур Третьяковки, каникулы краткие зимой и длинные летом, обязательные сельхозработы осенью и производственная практика. Случались и танцевальные вечера в Политехе или Универе, но Аслан упорно отказывался их посещать. “ Не люблю я этот “топтун”, сами топчитесь, а я не умею”- подкреплял он свой отказ.

Подобрался выпускной год у Аленки, и она уже готовит свою дипломную работу. Диплом будет квалифицировать её химиком, биологом и, дополнительно, школьным учителем этих дисциплин, как освоившую курс педагогики. Перед защитой диплома предстоит “распределение” молодых специалистов без учёта их желаний и намерений, то есть, как говорится “куда Бог пошлёт”, но вместо Бога будет заседать комиссия по этому самому “распределению” и выпускника могут направить куда угодно, где он должен будет отработать в течение двух лет, и  только после этого может поменять место своей работы на другое, но уже по собственному выбору. Единственное, что может изменить это жёсткое распределение-семейное положение выпускника.

Итак-семейное положение, и Митя с Алёнкой подают заявление в районную контору ЗАГС, что означает Запись Актов Гражданского Состояния, а семейное положение и есть это “гражданское состояние”. Заявление их предполагает выполнить законное оформление брака, то есть, они станут мужем и женой. Вот после этого жена будет свободна в выборе места своей работы по специальности.

В начале февраля ЗАГС зарегистрировал их брак и состоялась весёлая студенческая свадьба в доме жены. Неожиданно друг Аслан сказал, что будет чем-то важным занят и на свадьбу не придёт. Как это не придёт? Митя немедленно отправился к нему домой и жёстко предупредил,  что если он не придёт, то свадьба не состоится. И только эта угроза, да ещё вмешательство тёти Аси помогли. Свадебный стол нельзя было назвать скромным, было всего в достатке, причём “поросёнкина мамка” была изолирована от других блюд. Аслан был необычайно угрюмым и вскоре опьянел так основательно, как его никогда не видели. Он ушёл в другую комнату, лёг на диван  и “отрубился”, но иногда выкрикивал в беспамятстве “Мы вас всех перережем”.  Рано утром он  ушёл, когда все ещё спали.

Алёнка без проблем получила свой “свободный” диплом, представив в комиссию по распределению  ” Свидетельство о браке”. Теперь она могла работать в соответствии со своей специальностью и нашла работу старшего лаборанта  в Институте неорганической химии республиканской Академии Наук. Неразлучные  Аслан и Митя  в декабре прошли преддипломную практику в Москве, Аслан в Центральном научно-исследовательском институте технологии машиностроения (ЦНИИТМАШ), а Митя на автозаводе имени Лихачёва.

В июне оба защитили свои дипломные проекты и вышли из Политеха инженерами-механиками, причём Митя за свои успехи в освоении учебной программы получил “красный” диплом, диплом “круглого” отличника. Это давало ему преимущество при неизбежном “распределении” выбрать самому место своей работы, и он выбрал элитную автобазу Минтранса ( Министерства транспорта и связи СССР)  и позицию сменного инженера-механика. Эта позиция соответствовала инженеру второй, начальной категории. Аслана удачно распределили на завод сельхозмашиностроения , который находился в том же городе. Дорога их дружбы  ровнёхонько двинулась дальше без всяких отклонений,  а Аслан опять отправился на родину, в Карачай, чтобы повидаться с отцом-выпускникам  обоим был положен последипломный отпуск на целый месяц.

Часть положенного  отпуска Митя с Алёнкой провели в палатке на диком безлюдном песчаном пляже озера Иссык Куль. Бесконечный водный простор, окружённый белоснежными горными пиками были редким подарком безумным ночам их любви. Вернулись они в город в свою комнатушку в Алёнкином доме, а мама говорит, что приходил посыльный из Политеха. “Ректор тебя  Митя зачем-то вызывает”. “С какой это стати я ему нужен? Я теперь инженер и он мне не босс”-подумал Митя, но к ректору всё-таки пошёл.

В приёмной ректора в новом корпусе Политеха секретарь ректора подняла телефон, вопросительно смотрит на Диму. 
“ Ермаков Дмитрий, по вызову”. Всё улетело за дверь кабинета ректора, и она, повременив минут пять, открыла эту дверь. ” Так, так, пришёл таки-говорит ректор-тут вот какое дело, набор студентов мне предписано увеличить вдвое из-за нового корпуса. А где мне преподавателей взять? Вот и агитирую я моих ”красных” выпускников ассистентами на кафедру по их выбору. Твоя позиция на автобазе временно подвисла, так что решай-со мной ты или нет?” Растеряешься тут, но уже, поколебавшись, Митя говорит ”А кафедры-то какие?“ И ректор подает бумагу со списком кафедр.

“ Теоретическая механика, Теория механизмов и машин, Детали машин, Металловедение, Технология металлов, Сопротивление материалов, Станки и инструмент, Графика, Машиностроительное черчение”. “Вот, браток, выбирай, только там уже отмечены заполненные новыми ассистентами кафедры, однако Графика неладная эта и Черчение пустые”.  “ Так и Сопромат пустой- подумал Митя-опасаются его “красные” дипломники”, и тут же твёрдо вывел “Ермаков”. “Силён ты братец, верный и трудный выбор делаешь. Ну, давай, иди на эту кафедру сейчас и улаживай там свои дела. Зарплату не спрашиваешь, молодец, обидим, но не очень-всего на пятёрку меньше зарплаты сменного инженера второй категории”. И что-то вздрогнуло в голове…Стоп!  “А вот на Графику и Черчение нужны обязательно “красные”, а то есть у меня друг, очень толковый,  выпущен так же этим летом и почти “красный”. Может подойдёт?” “Толковый говоришь?-говорит ректор-кто такой?”  “Аслан Борлаков”. “Пусть приходит, поговорим”.

Не ожидал Митя, с какой радостью встретит это предложение Аслан. С первого сентября они в составе преподавательского корпуса Политеха, а кафедры у них рядом. Может ли  быть.ещё что-нибудь лучше такого исхода в этой жизни? Может, ещё как может.

Редкие безумные ночи их счастливой любви  на диком пляже Иссык Куля откликнулись незамедлительно-природа знала своё дело, и в положенный срок Алёнка родила девочку. Счастье Мити было не описать, именно о девочке он думал и мечтал. Они, комсомольцы, её не крестили, тем более, что суеверный Дима знал, что барнаульский его крёстный был убит в первом же бою, а Алёнка была воспитана в католических традициях своей польской семьи. Но небольшой полусемейный праздничный вечер всё-таки состоялся, и Митя как-то слегка напрягся, поскольку Аслана на этом застолье не было.

На другой год заведовать кафедрой  “Сопромат”  стал выдержавший положенный конкурс пришлый из Львова и редкий для Политеха кандидат наук,  а смещённый со своей должности прежний ”зав” моментально уволился и перешёл в сельхозинститут. Освободилось место преподавателя этой кафедры, и с помощью декана, того самого фаната спорта, Аслан перешёл на кафедру Мити и сразу же попал под его опытную, хоть и всего лишь однолетнюю, шлифовку новой для его друга дисциплины. Теперь они, как и прежде, стояли плечом к плечу, перетирая тонкости и узелки науки о прочности  и устойчивости материалов и инженерных конструкций. А наука эта звала и манила своими тайнами, которые в унисон оседали в их душах.

Вот и ещё один летний отпуск, только у Мити он растянулся почти на два месяца, а у Алёнки жалкие восемнадцать суток. Но Иссык Куль досягаем, и они со своей годовалой Ивой уже в пансионате.  Ивушка удивила- без всякого напряга встала на ножки и самостоятельно, без страховки принялась разгуливать по пляжному песочку. Пансионат они смогли оплатить только на десять дней, но через неделю, под вечер, к ним приехал из города Аслан, и с тревогой-надо немедленно возвращаться, поскольку весь ваш квартал идёт под снос и все обитатели должны получить жильё в новом микрорайоне четырёхэтажных панельных домов. “Постой, ты же на Кавказ должен уехать,  зачем сорвался?”- говорит Митя, а в ответ:      ” Это моё дело, оно же и ваше всегда, а Кавказ подождёт-сдал я билет в кассу, куплю другой”. И что за друг у меня? Редкий, надёжный, с таким не только в разведку. Они быстро
собрались и поспешили к шоссе, надеясь “поймать” попутку, но Аслан с ними не пошёл.  Во-время вернулись они, и вот у них “ордер” на заселение двухкомнатной квартиры на последнем этаже четырёхэтажной панельной “хрущёвки”, как дань инициатору строительства этих домов ”для народа”.

Энергичный и деспотичный новый “зав” с яростью набросился на модернизацию замшелой провинциальной кафедры, и каждый молодой ассистент должен срочно повысить свою квалификацию до уровня высокой, общесоюзной. Его план-немедленная четырёхмесячная стажировка каждого ассистента  в ведущих ВУЗах и научных организациях Москвы по чёткому графику с передачей его учебной нагрузки кому-нибудь из преподавателей. Первым в свой, знакомый по преддипломной практике, ЦНИИТМАШ отправился Асланбек, а после него, в самом начале следующего года и Митя. У Мити стажировка в Лаборатории Исследования Напряжений кафедры “Сопромат и Теория упругости” Московского Инженерно-строительного Института (ЛИН МИСИ).

Митя со своей дотошностью и трудолюбием был замечен научным руководителем ЛИН, который после  окончания стажировки внимательно просмотрел его отчёт и предложил поступать к нему в аспирантуру, Аспирантура уже давно была долгосрочной целью Мити, а тут-вот она, и как же не согласиться, едва скрывая радость! А что же друг? Надо по-быстрому заказать телефонный разговор и сообщить эту новость. Реакция друга была предсказуемой: “Митяй, как хочешь, но свяжись с научным руководителем отдела прочности ЦНИИТМАШ профессором Кудрявцевым, где я стажировался, он меня должен помнить, и позондируй почву насчёт моей аспирантуры у него”. Отлегло. “Мы должны быть вместе, ведь у нас уже столько лет одна дорога”-думал Митя. Профессор хорошо запомнил “карагаевца”, поменяв “ч” на “г”, и сразу набросал ему тему обязательного для экзаменов “реферата”. А реферат Мити уже был принят в виде отчёта о его стажировке. Куда влекут паруса судьбы, или, лучше, дорога двух неразлучных?

Митя предвидел реакцию жены: “Это здорово-Москва, аспирантура, диссертация, учёная степень, только как же ты оставишь меня с нашей доченькой?”  “Да, это проблема, и, пока что, неразрешимая. Надо искать выход”. И он нашёлся-отдел Академии Наук, где трудилась Алёнка, имел договор с Московским областным педагогическим институтом (МОПИ) о направлении туда перспективных молодых сотрудников для поступления в аспирантуру по “целевой программе (ЦП)”. По этой ЦП окончивший аспирантуру должен был вернуться на работу в пославшую его организацию. “Это мелочь-подумал Митя-а главное, что Алёнка уже Алёна Николаевна, младший научный сотрудник и просто сверхперспективная.  Да ещё удача падает в руки-вступительные экзамены в аспирантуру она может сдавать здесь, в своей Академии”.

Алёнка после работы сразу за книги, не поднимает головы, почти все домашние работы на плечах, руках и ногах, включая заботы о дочке, только ответственного Димы. А как же иначе, слишком большую задачу взвалили на себя и теперь только рядом, вперёд, и не оглядываться на сомнения. Ему полегче- занят эпизодически в своём институте, где катится летняя сессия, а два кандидатских “минимума” они с Асланом достаточно просто получили. Упорная Алёнка успешно сдала вступительные три экзамена, зачислена в аспирантуру и должна приступить к работе через два месяца, сразу после нового года. “А вдруг меня не примут?” Часто появляется у Димы эта тревожная дума. “В случае чего-брошу всё и тоже в Москву, как-нибудь устроимся, и Ивушку нашу устроим”. Только так, по другому не будет никогда, они крепко спаянная семья и у них одна дорога после той давней школьной реформы, когда пересеклись две.

Ещё не поздним вечером стук в дверь и входит Ивановна, а с ней востроглазый молодой киргиз. “Это Кенеш, наш новый театральный художник-декоратор. Узнал, что вы можете уехать в Москву и хочет с вами поговорить”- объясняет Ивановна. “ Да, да, садитесь. Аленушка, пожалуйста сообрази чай и к нему что-нибудь. Слушаю вас.” Кенеш на отполированном русском говорит, что он, жена Лена и сынок Тимка бедствуют здесь, меняя съёмные комнатушки, а у них комната хорошая в коммунальной квартире в Люберцах, где они “прописаны” и там оставалась мама Лены, но в прошлом месяце она умерла и комната эта сейчас стоит пустая.  Люберцы-это почти Москва, и может у вас есть интерес поменять вашу квартиру на нашу комнату? Стоп Дима, не торопись! Спокойно и рассудительно давай всё обдумаем и обсудим с Алёнкой.

Они понимали, что это большая удача-заиметь своё жильё рядом с Москвой, однако Дима видел, как печальна его жена, вроде бы и слёзы вот-вот, понятно, что ей жалко терять такую хорошую квартиру, да и работа у нас престижная, но отступать нельзя и она полностью согласна. Договор об обмене составлен, а нам с Асланом надо лететь на экзамен, и Кенеш даёт ключ от своей комнаты. “Чтобы познакомились”-говорит он.

Алёнка была в тревожной растерянности от возникшей возможности оказаться в Подмосковье, рядом с Москвой. Только какая жалость-ведь придётся потерять свою квартиру, такую удобную, да и детский сад Ивушки рядом. А что, если Митя провалит свой экзамен? Тогда будет поздно что-то исправить. Она уже втайне решила, что если это случится, то она не поедет в Москву и откажется от аспирантуры. Что важнее-аспирантура или моя семья долгожданная с такими любимыми двумя существами, что едва ли в мире есть кто-нибудь с такой вот любовью? Но она до мелочей за эти почти десять лет дней и ночей изучила характер своего мужа-твёрдый, упрямый, бесстрашный, непреклонный ни перёд чем. И видела теперь, каким жарким пламенем он окутан, и как рвётся к своей цели. А она? Разве не известное ли миру  “нитка за иголкой”? Только это совсем не хрупкая нитка, а такое, что и стальной канат с этим не сравнится.

Экзамены они сдали “с блеском”, ведь это же были преподаватели-профессионалы в своей дисциплине, не какие-то “сырые” вузовские выпускники. Визит в Люберцы показал, что в этой “коммуналке” на первом этаже старого, ещё, пожалуй, глубоко дореволюционного двухэтажного дома целых шесть изолированных комнат, но она такая просторная, что в коридоре хоть в мини-футбол играй. Похоже было, что здесь когда-то был магазин. А главное- платформа “Люберцы” Казанской железной дороги совсем недалеко, минут десять пешочком. ЛИН МИСИ находилась недалеко от городка Мытищи, и Мите пришлось бы сделать пересадку на Северную дорогу с Ярославского вокзала, но этот вокзал был рядом с Казанским, только перебеги под площадью по подземке.

“Однако, всё может сложиться иначе”-думал Митя, поскольку обмен ещё не утверждён Люберецким горсоветом. “Вот, Аслан дорогой, ты пока не уходи в свою общагу московскую, а поживи в этой комнате, сходишь в горсовет и  попробуешь доказать, что обмен вполне законный. Я должен ещё вернуться к своим и закончить дела с Кенешем, пусть подождёт результата, ведь он уже отправил письмо в местный горсовет об обмене с просьбой оформить обменщику ордер на их комнату. Письмо подписала и его жена Лена. Вот тебе доверенность от обменщика, что можешь действовать от его имени. Вернусь, а у тебя вдруг ордер на эту комнату. Вот будут дела!”

Сырым, пасмурным, ранним, ещё совсем темно, утром вернувшийся Дима, не имея ключа от подъездной двери, обошёл его с фасада на задворки, и в светящемся окне
оставленной Аслану комнаты увидел, как он, почти нагишом, крутит электробритвой по щекам. Дима постучал в стекло, и Аслан, шустро натянув брюки, бросился открывать ему подъездную. Обнимаются, как братья, и сразу же вопрос:” Ну, как там дела с ордером?” “Ты, Митяй, подожди, не суетись. Сейчас я оденусь, умоюсь, чаёк соображу, а, вообще-то, что тянуть? Вот тебе ордер на твою комнату”. “Ну, Аслан, ну и крутой же ты! Как удалось -то?” “Да, пришёл в эту жилищную комиссию, проверили твою доверенность и говорят, что у них инструкция тщательнее разрешать междугородные обмены с Москвой и близким Подмосковьем, а Люберцы и есть это “близкое”. Вижу, горят твои шансы, и пошёл “в атаку”, вспомнил, как сдавали с тобой кандидатский минимум по марксистко-ленинской философии. Вот что- говорю-вы здесь советская власть, которая, как писал Владимир Ильич Ленин, стала понятна и популярна у трудящихся всего мира. А обменщик этот не кто-нибудь с улицы, а молодой учёный, наша надежда в противоборстве с капиталистическим окружением. В общем, добавил ещё кое-что полегче, чтобы они не прослезились, а ордер-вот он, у тебя в руках”.

Немедленно отправленное известие: “ Аленушка, милая моя, всё устроил наш пробивной дружище Аслан, и мы теперь подмосковники. Свяжись с Кенешем, пусть переезжают, только сначала попроси моих братьев помочь тебе с пересылкой по железной дороге всего, что нам понадобится для жизни-мебель, одеяла-подушки, посуда, одежда… Да что тебя учить, хозяюшку мою дорогую. Как всё отправишь-сразу перебирайся к тёте Асе, и только так, Аслан другого не признаёт, а тётя уже ждёт вас”.

Покатились аспирантские будни, и Митя потрясён тем миром, куда он попал. Какие славные люди его окружают-бескорыстные, внимательные, понимающие его провинциальность, всегда готовые помочь в новом для него деле. А дело действительно новое-тема диссертации, закреплённая научным шефом, озадачила даже видавших виды аспирантов ЛИН. И он уже понимает это, но, всё-таки ...Спасибо судьбе, думает Дима, спасибо за этот “иной” путь, что привёл меня в недоступный ранее мир, искривив нелепой четвёркой по немецкому, которая притормозила Политех, такую, как казалось тогда, прямолинейную и надёжную жизненную траекторию.

Прибыл багаж, отправленный Алёнкой и его братьями, и они с Асланом с утра всё перевезли, расставили, а тем же утром полетела телеграмма: “Выезжайте. Всё получено и ждём вас”. И подпись: Митя, Аслан. Они прибыли через неделю, накануне Нового года, и Митя встречал их на Казанском вокзале, со странным чувством-Аслан не пришёл на вокзал.

Удача не покидала их- опрятная, сухощавая старушка, соседка по коммуналке, согласилась быть няней Ивушки, когда родители уезжают по своим делам. Оплата за труды была совсем не из простых, но аспиранты получали стипендию по сто рублей каждый и могли, “подтянув животы”, осилить этот расход.

С первого января стартовал аспирантский слалом Алёнки, и когда Митя довольно поздно вернулся из своей ЛИН, она рассказала, как её представили на кафедре и, самое главное, сам заведующий, престарелый профессор Белков, учебник которого по неорганической химии теребила она студенткой, сказал, что научное руководство новой аспирантки он берёт на себя. Такой поворот означал, что диссертация Алёнки не представит больших трудностей и закончится благополучной защитой. И действительно, тема диссертации предполагала классификацию редкоземельных элементов, составление технического справочника по ним и вопрос их применения в народном хозяйстве страны социализма. Только, дополнительно, она должна была помогать и в учебной работе кафедры как лаборантка, причём,  наряду со знакомой вдоль и поперёк “неорганикой” надо было освоить “органику” и “биохимию”.

Любопытно, но что-то похожее случилось и у Димы, поскольку его шеф, нисколько не сомневавшийся в опыте бывшего преподавателя сопромата, стал иногда позванивать по внутреннему телефону: “ Дмитрий Иванович, не в службу  будет просьба заскочить сегодня к семи на Спартаковскую. Там у меня вечерники, прокрутите с ними несколько задач”. Вскоре эти просьбы незаметно перешли и на лекции, но что поделаешь-шеф есть шеф. Реакция шефа последовала незамедлительно-Дима был включён в состав ходоговорных работ ЛИН на полставки младшего научного сотрудника, что давало ему в дополнение к стипендии 52,5 рубля, то есть,  практически то же, что получала Ивушкина няня.” Подтянутые животы” исчезли.

“Набирает ход моя диссертация”-думала Алёнка , почти каждый день отправляясь в Центральную библиотеку имени Ленина, где хранились необходимые для неё материалы о редкоземельных материалах и их свойствах. На кафедре её ждали лабораторные работы со студентами и редкие беседы с профессором, когда представляла ему наработанные результаты. И каждый раз к ней обязательно подходил доцент Вадим Константинович, молодой, около сорока по внешности, интеллигентный, бородка аккуратная, симпатичный такой доцент, красавец можно сказать.  Они, бывало, вместе отправлялись пообедать в преподавательскую столовую, но от его приглашения ”на чашечку кофе” в близком кафе она отказывалась. “ Не пью я кофе, и в кафе мне не нравится бывать”-оправдывалась она. “Вот ещё, и опять Вадим, как тогда на целине”-тревожилась она, неистребимым женским чутьём понимая чувства и намерения симпатичного доцента. А доцент стал поджидать Алёнку в конце рабочего дня: “Вам ведь на “Новую”, Алёна Николаевна? Садитесь, подвезу.” И, случалось, подвозил к этой платформе Казанской дороги-неприятен московский “час пик”.

В трудах и заботах пролетел год, и в самом начале следующего случилось непредвиденное-скоропостижно скончался профессор Белков и его аспиранты оказались неприкаянными типами, но получили новых научных руководителей, и доцент Вадим очень старался стать им у Алёнки, но она попала к профессору Нефёдьеву, который сразу же сказал, что её тема его не устраивает и он её меняет. Как это, меняет? Ведь уже половина её в папках аспирантки и начинать новую не имеет смысла- ЦП возвратит Алёнку в свою Академию, где диссертацию не завершить, нет там ни Центральных библиотек, ни лаборатории, где можно  над ней поработать. “Будешь брать академический отпуск-говорит Митя- поедешь в Академию и попробуй его получить” “А как же ты и Ива? И что я буду делать с этим отпуском?” “Иву возьмёшь с собой, а в отпуске найдёшь работу в Москве или здесь, а дальше, как Бог решит, или, как у тёти Аси…Ладно, ладно, не буду”.

Аслан сразу сказал, что мама его приютит Алёнку с дочкой пока не решится её вопрос.  “Спасибо, конечно, только у меня старшая замужняя сестра, и мама наша у неё, и квартира у них трёхкомнатная, просторная, и они уже ждут нас”-говорит Алёнка мрачному Аслану, который смотрит куда-то в сторону.

Уехали. У Димы диссертация почти не двигается, его тема  “не по зубам” отечественному оборудованию и приборам, а зарубежное им не достать. Но вот какая странность-хоздоговорная работа приоткрыла его любопытному и внимательному глазу серьёзную проблему, которая не имела своего решения. Визит к шефу с вариантом решения этой проблемы убедил того “скорректировать” тему Димы. Это был большой успех, но времени оставалось не так уж и много для разворота в новом направлении.

Алёнке в отделе аспирантуры Академии сразу сказали, что ЦП может разрешить академический отпуск с согласия двух сторон, Академии и МОПИ, но Академия даёт согласие, и с этой бумагой она должна получить согласие и МОПИ. Всё ясно, надо двигать в Москву, но мама вдруг говорит: ”Ты, доченька, оставь Ивушку мне и улаживай свои московские дела. Она поживёт со мной, а там и заберёте её”. Права мама, думает Алёнка, неизвестно, что там произойдёт. “Хорошо, мамочка, спасибо тебе. Мы там всё уладим и заберём нашу девочку”. ”Это и моя девочка”-говорит мама.

Вернувшись, Аленка вдруг заявляет, что всё обдумала и решила, что диссертация нереальна, поэтому она просто, без всякого академотпуска, уходит из аспирантуры. Митя увидел, и не в первый раз, свою разумную и дальновидную подругу. “Так тому и быть”-соглашается он. И вот Алёнка не в своём уже МОПИ, о чем сообщила на заседании кафедры-эта процедура была обязательной перед утверждением ректора. Тепло попрощалась со всеми, вышла в коридор и вдруг, за спиной: “Алёна Николаевна, можно вас на минутку?” Ого, это же доцент Вадим, и что скажет? “ Слушаю вас, Вадим Константинович”. Неожиданно слышит его предложение не терять время в поисках работы, а вот прямо через дорогу вытянуты корпуса Всесоюзного института авиационных материалов (ВИАМ). Конечно, это “почтовый ящик”, то есть. закрытое предприятие, но у меня там студенческий однокашник Яков Исакович заведует лабораторией реактивного топлива и может принять вас на работу инженером. Для этого, правда, нужна весомая рекомендация, но я обещаю, что она будет, подписанная вашим несостоявшимся шефом профессором Нефёдьевым и новым заведующим кафедрой. Только не подумайте, что теперь Вы должны пойти со мной в кафе.

“Ну вот, теперь я инженер-химик, и зарплата у меня, и продуктовый недельный паёк “дефицита”, и, самое главное, место в ведомственном детском садике на Разгуляе для моей доченьки”. Попала Алёнка, куда надо. Дима бросил всё,  пропустил новогодние застольные заморочки-и  в Домодедово, на самолёт. Через неделю Ива обнимает свою маму и говорит: “А почему мы не взяли к нам мою маму чёрненькую? У меня теперь две мамы, беленькая здесь, а чёрненькая там осталась”.

Побежали день за днём, и как их притормозить? Ведь ещё столько надо было сделать, но время, как всегда, вперёд! А доченька их уже привыкла к садику и своим друзьям.  Редко стал появляться у них Аслан, занятый чем-то важным. А чем, расскажет обязательно, всё узнаю, думает Дима, ничего не утаит, не в наших это правилах. Уезжал на Кавказ и встречался с отцом, опять говорит по важному делу. Скажет и это. Его приход для Ивушки большая радость, бросается к нему: ”Лёнечка пришёл! Лёнечка!”, а он подхватит её и высоко подбросит, смеющуюся, поймает мягко и прижмёт к себе. Усаживаются они вместе в кресло, и она начинает игру в “сокровища”, пряча в карманах его рубашки, меняя их по очереди (“Только не подсматривай” ) свои “фантики”, монетки, и маленьких пластмассовых “пупсиков”. “Что здесь?”-спрашивает, и он имитирует глубокое раздумье и почти никогда не угадывает к её удовольствию.

Алёнка критически его осматривает и, бывает, приказывает:
” Вот что, дорогой Асланчик, сними-ка там за ширмой свои брюки и надень халат Димки. Я сейчас устрою им ревизию”. При слове “дорогой” Аслан вскакивает и идёт за ширму, какой-то одеревеневший. А она сядет под настольную лампу и аккуратно заштопывает облохмаченные карманы его брюк . “Кусочек золота эта ермаковиха”- говорит он с нескрываемым
теплом.

Это был последний аспирантский год Димы, но диссертация под грудой экспериментальных результатов нуждалась в тщательной их обработке, а времени для этого уже не было. С вариантом диссертации, разбитым по главам и параграфам без текстового сопровождения и с редкими иллюстрациями, он явился к шефу, который внимательно всё просмотрел и заявил, что материал вполне диссертабельный и через годик может быть представлен к защите. Так что, пока поработаешь младшим научным и всё закончишь, вот только есть одна проблема-у меня с аспирантами большая очередь на защиту, слишком медленный наш Учёный Совет из полудряхлых стариканов, некоторые из моих ждут защиты по пять лет. А вот Саня Айдаров из Казахстана защитился быстро, потому что есть приказ МВССОБР ( Министерства высшего и среднего специального образования) о внеочередной защите соискателями других советских республик. “Учтите это Дмитрий Иванович”.

Всё решено-они уезжают. Ждать пять лет в коммуналке и на должности младшего сотрудника после аспирантуры их не устраивает-в следующем году тридцать лет исполнится каждому, это же стыд ждать ещё пять лет! Аслан напрягся: “Что это? Одного меня бросаете?”,  Митя знал, что у него тоже проблемы с диссертацией, которую нужно ещё дорабатывать, но он подстраховался-московская мафия хорошо знала нужду ищущих постоянной московской “прописки” и за крупную “копейку” устраивала фиктивные браки с женихами или невестами, то есть, кому что надо, то и получите. Отец Аслана продал свою автомашину  “Волгу” и этой суммы хватило  сыну на оплату ”женитьбы” на  какой-то особе, которую он никогда не видел. Теперь они  с ней подали на развод, и Аслан готовился лицезреть свою “суженую” у судьи.

Друзья прощаются, может надолго. И в конце ноября, в воскресенье под вечер идут на хоккейный матч на Малую Арену “Лужники”. После матча: “Давай посидим в кафешке-говорит Аслан - хочу сказать кое-что”. Уселись, и он без остановки ” На прощанье ты должен знать, хоть и длинно придётся говорить… Помнишь, как ты на втором курсе уговорил меня прийти на наш институтский “топтун”, каким-то концертом привлекал, ну я и пришёл и… бам! Стоишь ты с девчонкой, блондинкой такой, голова кудрявая, а глаза… В общем, тебя уже не вижу, и не вижу никого, только её глаза и кудри белокурые, и чувствую, сила какая-то потащила меня к ней, да только не двигаюсь, примёрз к полу , Ну, а ты …знакомьтесь, говоришь, мол друг это мой Асланбек Борлаков , а это школьная подруга, и тоже моя, Алёнка Полянская. И ещё что-то про курсы, у нас второй, у неё в Универе третий. Стою мол, а рядом и друг и подруга, вот ведь как бывает. Она руку протягивать было собралась, но я сказал, что сейчас вернусь и выбежал из этого “топтанного” зала.

Потом узнал от земляков, что были с ней на одном курсе-девчонка эта из тех, что не подступись, пробовали тут многие, да быстро получали “от ворот поворот”. Говорят, дружок у неё такой, что не нам чета. А я и сам давно узнал, ещё с первого класса, когда мы пересеклись, что это так и есть. Потом, помнишь, как я отмазывался от вашей свадьбы, а ты так ещё пригрозил, что пришёл и позорно напился-никогда даже капли водки не пробовал, наша вера запрещает, а тут…не мог я видеть её женой, даже друга моего женой. А потом, сам знаешь, как закрутилась житуха, но старался пореже видеть её, никогда не смотрел на неё долго и не приближался-ноги примерзали к земле. Только вот знаешь, чувствовал я мягкую ласку в её глазах, когда редко и случайно не отводил от неё взгляда. Ты и это должен знать.Теперь полегче станет-вы уезжаете, но душа моя никогда не освободится от того давнего, когда пересеклись  наши с ней дороги”.

Потрясённый Дима  сидел, опустив голову, потом поднялся, отодвинул стул, отошёл от стола… “Вот что я скажу тебе Алибек Байрамукович.  Я, как и ты  в школе испытал ту же силу, что потащила меня к ней, и вот что получилось. Но так нельзя. Нельзя оставить её в незнании такой любви, да, да, не вздрагивай, именно любви, я то уж знаю, о чём говорю, любви, которая летает по миру и выбирает ей достойных, а ты один из этих достойных, правда, также, как и я, и она, конечно же. Она живой человек со своей судьбой и может без всякой подсказки жить по своему. И мы сейчас поедем в Люберцы, я с Ивой выйду подышать свежим воздухом, а ты подойдёшь к ней и все это расскажешь в том же порядке. Только прошу-не бери её за руку, так будет честнее”.

“А теперь я тебе скажу, Дмитрий Иванович. Никогда я ей ни одного такого слова не скажу и, тем более, не подойду. Насмотрелся я за эти годы на вашу жизнь, такую редкую, что  ох, ох, о… Я не идиот и предатель пытаться сломать эту жизнь, тем более, что это отразится на вашей дочери”. “ Стоп, дорогой, не торопись. Всё-таки давай дадим ей право выбрать свою дорогу, а, в случае чего, Ива в тебе души не чает, да и ты любишь её, как родную, и она останется  окружённой этой нашей общей любовью и мало что заметит. А если ты не скажешь того, что я услыхал, то я сам сейчас вернусь домой и всё ей передам, слово в слово”. “А теперь ты стоп! Поклянись, что никогда, пока мы живы, не сделаешь этого! Я все эти годы мечтал быть с ней, всего лишь мечтал, а на самом деле между нами всегда был мой кавказский кинжал, и если ты скажешь ей хоть слово этот кинжал будет между нами навсегда. Так клянись же!”. “Клянусь”-сказал Дима, и плюхнулся на стул.

Через три недели, отправив в  обратный путь полученный три года назад железнодорожный багаж, Ермаковы покинули Подмосковье. Провожать их Аслан не пришёл, он был на Кавказе у своего отца. Вернувшись, опытные в этом деле, они быстро нашли вариант обмена своей коммунальной на двухкомнатную, совсем недалеко от Политеха, где Ермаковы стали преподавать-он на своей кафедре сопромат, а она на кафедре химии. Майским вечером двухкомнатная эта трещала от гостей- в весёлой кутерьме отмечали тридцатилетие Алёнки. Разошлись гости,  а две мамы, Алёнка и деятельная Ива осторожно гремели посудой на кухне, перемывая её. Присел Дима на диван и щёлкнул кнопкой транзистора, и вдруг…

“Часто быть с тобою рядом и не сметь сказать о главном-
Этого не пожелаешь и врагу.
Ну ответь мне “Нет” при встрече,
Чтобы стало сердцу легче.
Я так больше жить, поверь мне, не могу.

Как же быть, как быть?
Запретить себе тебя любить?
Не могу я это сделать, не могу!
Лучше мне уйти,
Но без грустных нежных глаз твоих
Мне не будет в жизни доброго пути”.

Он ушёл, а она так ничего и не узнала, и не случилось двух дорог перед ней, осталось только пересечение.