Западные апачи. Кланы Ч. II

М.Оплер, К.Бассо и Г.Гудвин, утверждали, что в отличие от мифологии хопи и навахо, в мифологии западных апачей практически отсутствуют упоминания о кланах. О кланах вскользь сообщается лишь в трёх мифах, в контексте обозначении народов. Фольклор западных апачей в целом содержит упоминания об отдельных персонажах, в истории которых подчеркивается принадлежность к клану. По мнению Г.Гудвина для апачей сам факт принадлежности к клану особого значения не имел, поэтому их фольклор скуден на такого рода информацию.
В период плотных полевых исследований, проводимых среди народа апачи, последние указывали на то, что легенды о своих кланах они узнавали от бабушек и дедушек и редко от своих родителей. Поэтому получалось, если у человека были хорошо осведомленные бабушки и дедушки, которые с интересом рассказывали ему истории, он мог знать две легенды клана – легенду своего собственного клана и легенду клана своего отца. Однако уже тогда в конце 20-х начале 30-х годов прошлого века не все апачи знали легенды своих кланов, и большей степени эти знания у них полностью отсутствовали. Лишь единицам из них, особенно тем, кто являлся участником религиозных церемоний были известны легенды о происхождении кланов.
В этой связи, исследователи отмечали интересную вещь, как оказалось из всех зарегистрированных легенд кланов, ни одной не было получено из уст информаторов Северных тонто, в то время как легенды Южных тонто были наиболее подробными. У последних кланы сохраняли единство и локализацию в большей степени, чем где-либо еще, и содержание легенд кланов это отражали.
Западные апачи, опрашиваемые антропологами, как было установлено, не всегда приходили к согласию в вопросе происхождения своих кланов, в точности они толком не знали какие их кланы являлись родительскими (корневыми), а какие сформировались в процессе жизнедеятельности. Например, два человека, принадлежащие к разным кланам, предоставляя информацию об одном и том же наборе родственных кланов, часто были склонны утверждать, что корневым кланом являлся тот, с которым существовала наиболее тесная связь, в плане наделения этого клана определенным превосходством над своими потомками. Другие из апачей, полгали, что тоже не менее верно, что почти без исключения, кланами, считающимися корневыми, являются самые крупные. Также у апачей просматривалась тенденция выделять один клан из набора родственных кланов, обычно корневой клан, как главу этого набора. Все зависело от того, кто предоставлял исследователям информацию. Верховные кланы или корневые, по словам самих апачей не имели особого обозначения, а также не выполняли никаких особых функций, связанных с обрядами, отличных от функций или ритуалов родственных кланов.
«Иногда, хотя и нечасто, апачи заявляют, что принадлежат к одному клану, днем позже они заявляют о своей принадлежности к другому клану. На вопрос чем клан от клана отличается, они отвечают, что ничем, что оба клана одинаковы (родственны), и, что один почти идентичен другому, хотя на самом деле информатор принадлежит только к одному из кланов. Принадлежность его к другому клану, я так понимаю, основана лишь на происхождении от первого клана или родственных связях с ним», – отмечал Г.Гудвин. (Goodwin, Grenville, The Social Organization of the Western Apache, – University of Arizona Press, 1969 р.104).
Сама по себе клановая система западных апачей есть нечто, что существовало всегда, и принадлежность к клану идентифицировала человека.  Поэтому западные апачи не понимали, почему другие соседние индейские народы замалчивают о наличии в своей среде кланов связанных с кланами западных апачей, то есть никак их, не обозначая или выделяя.
Западные апачи видели, что в группах чирикауа есть кланы подобные их собственным, и не понимали почему чирикауа никогда не говорят о каких-либо межклановых связях внутри своих групп, и тем более связях своих кланов с кланами западных апачей.
Если женщина западных апачей выходила замуж, то она всегда представляла свой клан. В этой связи, апачи Белых Гор, уже в пострезервационный период, например, недоумевали, почему чирикауа не заявляют о наличии клановой системы в их группах, поскольку на протяжении всей истории женщины апачей Белых Гор выходили замуж за мужчин чирикауа, и потомки от этих браков живут среди чирикауа. То же недоумение западные апачи выказывали и в отношении апачей-мансос, навахо мексиканцев и даже белых людей, ведь женщины западных апачей часто являлись пленницами вышеуказанных народов и от союзов с ними у них народов также имелись потомки. (Morris Edward Opler, An Apache Life-Way: The Economic, Social And Religious Institutions Of The Chiricahua Indians – Kessinger Publishing, 2007, p.201)
Потомков от браков апачей Белых Гор и чирикауа в пострезервационный период стали называть «хаи-ха» («чирикауа»), то есть, как если бы это было название клана.  В дорезервационный период, если мужчина из апачей Белых Гор женился на женщине чирикауа, и, наоборот, женщина апачей Белых Гор выходила замуж за мужчину чирикауа, то потомство женщины-чужеземки в любом случае сохраняло свою племенную принадлежность и ассоциировало себя с названия клана матери. Но с пленниками происходило иначе.
  Дети-пленники, у западных апачей как правило, воспитывались, либо семьей похитителя, либо семьей того, кому их отдали. В любом случае они становились членами клана того, кто ими владел или воспитывал. Однако пленники из числа навахо, если они принадлежали к клану, уже представленному или известному среди западных апачей, сохраняли свою первоначальную принадлежность к этому клану, а если к неизвестному и непредставленному клану, то их принимали в клан приемной семьи.
  Потомство пленных женщин, принятых в клан, сохраняло принадлежность к клану, хотя и имело примесь чужой крови, во всяком случае до тех пор, пока об их происхождении помнили. Потомков пленников мужского или женского пола, вступивших в брак с западными апачами, называли «нат-лотчин» (n;t-;;tc;n – «рожденные сверху, от людей, нисходящих вниз»), происходящих от одной женщины – «нда-тоилт-чин» (;d;-toi;t-cin – «враги, рожденные один за другим»). (Goodwin, Grenville, Keith H. Basso, – Western Apache Raiding and Warfare, – University of Arizona Press, 1971, р. 96.) И эти названия могли употребляется как название клана, когда происхождение шло по женской линии. Фактически, в некоторых случаях названия использовались вместо названия клана, который принял пленницу. Такие потомки не могли в будущем вступать в брак ни с кем из клана, или родственных ему кланов, который принял пленницу, потому что их линейная глава, женщина, была захвачена в плен как представитель врага.
«Если я захвачу девушку в Мексике, она присоединится к моему клану, потому что она моя собственность. Ее дети тоже присоединятся к моему клану», – вспоминал один из информаторов Г.Гудвина. (Goodwin, Grenville, The Social Organization of the Western Apache, – University of Arizona Press, 1969 р.107).
Западные апачи считали, что все народы имеют кланы, но только с четырьмя они утверждали о наличии реальных клановых связей. Это были: явапаи, зуни, хопи и навахо, у всех из которых были довольно сильные матрилинейные кланы аналогичного типа.
Исследователь Э. Гиффорд утверждал, что кланы юго-восточных явапаи тесно были связаны с идентичными кланами западных апачей, поэтому между ними существовала экзогамия. (E. W. Gifford, The Southwestern Yavapai (University of California Publications in American Archaeology and Ethnology, Vol. XXIX, No. 3 [Berkeley, I932]), p. I 90.). Однако апачи Белых Гор по утверждению Г.Гудвина не признавали никаких клановых связей с явапаи, вероятно, из-за отсутствия контактов с ними.
Касаемо родственных связей кланов западных апачей с кланами зуни, так же нет многочисленных заявлений об этом самих апачей. А.Кребер сообщает о единичных свидетельствах, ни утвердительно, ни отрицательно. Дело в том, что язык зуни был совершенно неизвестен апачам, хотя некоторые зуни, приходившие к западным апачи для торговли, говорили на языках апачи и навахо. Названия же некоторых кланов у зуни схожи с названием аналогичных кланов у западных апачей, что говорит в пользу той ничтожной версии о якобы родственных связях кланов западных апачей с кланами зуни. (Alfred Louis Kroeber «Родство и клан у зуни» (Zuni Kin and Clan) - Kessinger Publishing, 2007, рр. 92-97).
Заявления о родстве кланов западных апачей с кланами хопи, опять же являются единичными, которые по наблюдению Г.Гудвина делали апачи в пострезервационный период с целью поддержания дружеских взаимоотношений и на основании противоречивости представленной ими информации, утверждать однозначно о родстве кланов этих двух народов нельзя.
Взаимоотношения между кланами навахо и западных апачей в исторические времена подтверждаются многочисленными источниками из культуры апачей. Экзогамия существовала (по крайней мере, в теории) среди тех кланов навахо, которые считались идентичными или родственными кланам западных апачей. Во время дружеских торговых визитов среди западных апачей навахо использовали эти клановые связи, и наоборот.
Западные апачи, говоря о родственных кланах у навахо, в первую очередь всегда имели в виду свои кланы, хотя из научной литературы следует, что большинство кланов западных апачей не имели аналогов среди навахо.
В ходе исследований, проведенных в свое время среди навахо, последним вообще не было ничего известно о кланах западных апачей, которые якобы по отношению к кланам навахо являлись родственными. Когда исследователи зачитывали навахо список их кланов, представленных западными апачи, навахо просто смеялись, недоумевая, откуда, мол апачи взяли эти странные названия. (Gladys Amanda Reichard, Social Life of the Navajo Indians, – Columbia University Press, 1928, 239 р.)
Положение «старших родственников» (предков-тотемов из числа птиц и животных) по клану у западных апачей не было строго формализовано. Они не считались хранителями клана и к ним не обращались с молитвами другие члены клана, за исключением ритуального контекста, не имеющего отношения к клану. Происхождение от них никогда не утверждалось, и, по-видимому, за возможным исключением нескольких кланов, не было легендарного обоснования того, почему то, или иное животное, или птица связаны с кланами. Поскольку эти птицы, животные или растения считались «родственниками», в ранние периоды апачской истории наблюдалось определенное поведение по отношению к ним. Иногда их называли кровными родственниками: «мой брат, мой дядя по материнской линии, моя сестра, моя тетя по материнской линии, моя бабушка по материнской линии, мой «родственник»», или обозначали термином «сайз-йе» (s;z-'y;, что означает «мои старшие кровные родственники», мол «человек из того же клана».
Детей учили не беспокоить «своих родственников по клану» (птиц, животных, именами которых клан назван) без необходимости и препятствовать другим делать это. Например, кланы, связанные с семейством ястребов, часто назывались «итсад-н де-ю» (;ts;d-; d;-y; – «люди ястребов»), или «люди краснохвостых ястребов», с семейством орлов – «итса-ткуд-н де-ю» (;tc;-tc;d-; d;-y; – «люди орлов») и обычно под одним из этих названий они упоминаются в мифологии. (Goodwin, Grenville, The Social Organization of the Western Apache, – University of Arizona Press, 1969 р.111).
Члены клана Орла, например, весьма щепетильно относились к вопросу владения орлиными перьями. Если не член клана Орла убивал птицу по какой-то причине, то он должен был отнести часть перьев члену клана Орла в лице, как правило вождя клана Орла, ибо считалось что перья орла, полученные в дар, отгоняли любые негативные последствия «силы орла» от того, кто убивал или ощипывал птицу.
Существовал ряд определённых табу, связанных с тотемом клана. Например, если у члена клана Орла отпадало носимое им орлиное перо, то ему категорически запрещалось его поднимать. Но члены других кланов, даже родственных калану Орла, могли поднять это перо и использовать его.
Некоторые из западных апачей утверждали, что раньше только члены кланов, связанных с орлом, имели право привязывать птенцов в гнездах до тех пор, пока они не подрастут, а затем ощипывать их и выпускать. Очень часто члены кланов, не связанных с орлом, просили тех, кто был связан с кланом Орла ощипывать мертвых орлов, поскольку сами боялись это делать из-за сильной «силы орла». Те, кто ощипывал перья, получали часть перьев.
Мужчины и мальчики из кланов, связанных с орлом или ястребом иногда носили одно или два больших пера, привязанных к налобной повязке и свисающих по бокам лица. Мужской головной убор, украшенный пучком коротких черных индюшачьих перьев и двумя орлиными хвостовыми перьями, считался собственностью клана и его родственников. Только они имели право его изготавливать, и принадлежность мужчины к клану можно было определить по тому, носил ли он такой головной убор. Однако любой мог изготовить такой головной убор, если его отцовский клан принадлежал к одному из родственных клану Орла. Владельцы головных уборов, встретив мужчину из неродственного клана, носящего такой головной убор, могли строго спросить с него, почему он его носит. Если мужчина доказывал свою родственность по отцовской линии к клану Орла, то его оставляли в покое.
Часто кланы западных апачей вели свое родство от тотемов, которые в мире животных или птиц не выделялись особыми качествами и относились к низшим разрядам живых тварей. Например, существовало два клана тотемом которых был «бегун-призрак» (птица кукушка-бегун) или как называли его апачи «бизша-хе». Представители других кланов, например орла или медведя, считая себя более статусными кланами из-за природной силы своих тотемов, часто любили подшучивать над членами клана бегуна-призрака. Распространенным способом поддразнивания было найти где-нибудь перо бегуна-призрака и с издёвкой, насмешливо показать его, членам этого клана, описывая место и время, где птица была убита. Члены клана бегуна-призрака, разумеется, возмущенно реагировали, не стесняясь в выражениях относительно того, кто посмел убить их «родственника». Считалось, что только члены клана бегуна-призрака, могли носить его перья, которые втыкали в ленту шляпы, и, если члены клана замечали, что перо носил человек, не имеющий на это права, перо отбирали, а человека могли и побить.
В целом ученым, проводившим полевые исследования в среде западных апачей, уже в то время было сложно получить информацию о животных «родственниках» – родоначальниках клана, поэтому ученые обращали внимание на мифы, в которых описывались события, подчеркивающие предназначения того или иного клана. Например, считалось что члены клана Оленя превосходные охотники, и мужчины этого клана своим превосходство в охоте отличались от мужчин других кланов, потому что согласно мифу о происхождении клана «духи ганы» даровали им это качество.
Кланы, связанные с медведем, иногда называли «медвежьими людьми». Медведь считался страшным животным не только из-за своей свирепости, но и из-за своей сверхъестественной силы. Будучи его «родственниками», члены этих кланов считались менее уязвимыми от его нападений. Мужчины, обладавшие «силой медведя», иногда носили когти и медвежьи лапы, которые использовали для лечения. Есть некоторые свидетельства о том, что члены кланов, связанных с медведем, также носили когти и лапы медведей, не обладая «силой медведя». Однако любой член клана, связанный с медведем, мог претендовать на такие предметы, всерьез или в шутку.
У западных апачей существовала целая фратрия из нескольких кланов, которая называлась «ийя», в честь определенного растения. Матери полушутя говорили своим детям, игравшим там, где росло это растение: «Будьте осторожны, не повредите своих родственников. Это ваши родственники». (Goodwin, Grenville, The Social Organization of the Western Apache, – University of Arizona Press, 1969 р.113).
 Иногда мужчины, женившиеся на женщинах из клана Ийя, осторожно обходили такое растение, говоря: «Может быть, это моя теща» или «Мои родственники по отцовской линии довольно вкусные». (Goodwin, Grenville, ibid.).
Растения, связанные с кланами, не использовались в качестве эмблем и не носились на человеке.
Орлы, ястребы, олени, кукушки-бегуны и медведи – наиболее распространенная плеяда «родственников» среди племен апачей Белых Гор.
Но в перечне кланов западных апачей упоминались некоторые из тварей-«родственников», которые не были связаны отдельно с кланом, одним словом, не были «родственником»-родоначальником клана, это такие как ворон, королевская птица, пеночка, духи-ганы, но апачи их почитали как «родственников».
Тоже можно было и сказать о связи такой культуры как кукуруза с кланами. Апачи в пострезервационный период указывали, что семь сортов кукурузы, которые они культивировали, принадлежали определенному клану или кланам. «Кукуруза определенно не связана только с одним кланом, – писал исследователь Чарльз Каут, – и здесь нет ничего сравнимого с кланами, связанными с кукурузой у пуэбло. Цветная кукуруза клана не считалась «родственником» и не обозначалась специальным термином для клановых «родственников», а просто называлась «мои спелые плоды». (Kaut, Charles R. The Western Apache clan system: Its origins and development. University of New Mexico publications in anthropology, Albuquerque 1957, p.78). То есть, кланы, владеющие определенным сортом кукурузы, не обязательно должны были сажать только этот сорт. Они могли получить семена другого сорта для посадки, но, если они хотели сохранить часть початков для семян на следующий год, то по правилам просили разрешения у членов клана, владевшего кукурузой.
У каждого клана западных апачей имелся ряд привилегий, которыми могли пользоваться только члены этого клана. Например, право разрисовывать плетеные бутыли для воды определенным образом. Если члены другого клана осмеливались украшать свои бутылки для воды подобным образом, члены клана (авторы рисунка) могли уничтожить их сосуды. Все остальные виды плетеных изделий и керамики украшались без подобных ограничений.
На использование клановых узоров в иных случаях, например во время исполнения победного танца, также накладывались ограничения, то есть танцорам из разных кланов нельзя было использовать цветные узоры на своих телах, авторство которых принадлежало другому клану, поскольку в противном случае члены клана-автора стерли бы его.
Участники победных танцев раскрашивали свои тела (мужчины) и (девушки раскрашивали юбки), чтобы показать принадлежность к клану. Это было необходимо для того, чтобы представители полов могли четко знать, могут ли они танцевать вместе, поскольку существовал запрет на совместный танец близких родственников по крови или клану.
У западных апачей в преданиях сохранились истории возникновения клановых символов. Эти истории являются определенным проявлением анимализма. У каждого клана имелись геральдические символы с отличительными знаками птиц или животных. Такие символы апачи называли «бегут-инэ» (begut-ine – «известный этим» клановый знак отличия). Помимо символики каждый клан имел определенную свою песню о животном (птице) «родственнике». Во время исполнения Танца Победы каждый клан исполнял свою песню и наносил свою бегут-инэ.
Для обозначения «родственников» по клану и клановых знаков отличия использовались два термина: «би-и» (b;-;' – «его родственник по клану или знак отличия»), термин характерный для апачей Белых Гор и второй, «бегут-инэ» – используемый группами апачей Сибекью, Сан-Карлос, и Южных тонто.
У апачей Белых Гор первый термин также мог использоваться для обозначения чего угодно, что выражало или представляло собой одушевленный объект. (Kaut, Charles R. ibid, p.80).
В пострезервационный период, как отмечал Г.Гудвин, почитание «тотема-родственника», а также использование клановых символом в среде западных апачей больше не соблюдалось. Некоторые из молодых людей знали о своих родственниках по клану, но многие к тому времени уже и нет, а роспись клановых символов прекратилась с уходом в небытие обряда исполнения Танца Победы. Все члены клана и родственных кланов в пострезервационные времена продолжали считаться связанными кровными узами и имеющими родственные связи (по поколениям), как и настоящие кровные родственники. Терминология для кровных родственников и клановых родственников больше не различалась, и, таким образом, клан и родственные кланы стали состоять из сестер, братьев, братьев и сестер матери, детей сестры, детей дочери сестры и родителей матери. Именно это и продолжало обеспечивать функционирование клана.
По наблюдениям исследователей, апачи не могли легко объяснить свою веру в существование настоящих кровных связей между всеми членами клана и родственных кланов. У племени апачей Белых Гор происхождение от одной женщины не называлось возможной причиной до тех пор, пока не был проведен опрос. Два наиболее распространенных объяснения, которые доводили апачи до исследователей это то, что родство существует потому, что оно существовало раньше, с незапамятных времен и то, что предполагаемое происхождение происходит по одной кровной линии (не от отдельного человека), теперь не отслеживаемой.
Апачи поясняли, что люди в одном клане связаны родством, потому что давным-давно жили вместе в одном месте (кровная линия здесь не подчеркивается, но подчеркивается общее проживание в расширенной семье или местной группе), и это важно в связи с возможным происхождением кланов западных апачей, что родство (общий интерес) в значительной степени основано на первоначальном общем месте жительства и тесной экономической связи.
Все члены клана у западных апачей, а также родственных ему групп, несмотря на матрилинейность происхождения, которая являлась ядром клана, в своем сознании четко различали фактических кровных родственников внутри клана от тех, кто не являлся таковыми. Можно сказать, что каждый клан состоял из нескольких матрилинейных линий, между которыми невозможно проследить кровное родство, но внутри которых существовали материнские кровные связи. Кровное родство внутри клана определялось путем прослеживания кровной связи через промежуточных женщин. Конечно, внутри клана могли существовать и кровные родственники другой линии, но они были разделены промежуточным поколением и не являлись кровными родственниками по материнской линии.
У западных апачей не было функциональной необходимости знать количество кровных линий внутри своего клана, и, следовательно, они не знакомы со всеми из них. С детства их учили различать своих кровных родственников среди членов своего клана. Такое знание кровных родственников считалось более важным, чем знание родственников по клану. В целом, каждый из апачей был знаком со всеми членами клана в своем родном регионе, но, конечно, было много не связанных с ним по родству соплеменников в других местах, которых он вообще не знал.
В легендах родственные связи между кланами объясняются тремя способами: они существовали, когда клан впервые прибыл на территорию; их происхождение связано с одним и тем же кланом или с другим; или же они развивались благодаря тесной связи и проживанию. Однако наиболее распространенное объяснение апачей заключается в том, что кланы всегда были связаны родственными узами; если этого недостаточно, те, кто их знает, прибегают к легендам кланов. Естественно, легенды кланов как объяснение родственных связей между кланами не следует слепо принимать, и они важны лишь как объяснение существующих обычаев, принимаемое этими индейцами безоговорочно.
Когда западные апачи впервые собрались в резервации Сан-Карлос, некоторые кланы встретились с другими, ранее неизвестными в этом районе, и в некоторых редких случаях вполне возможно, что легенды кланов были решающим фактором в установлении ограничений на браки между такими кланами. Однако прецедент практики всегда был причинным фактором экзогамии в нормальных условиях.
Г.Гудвин пояснял: «Зная принадлежность жителя к клану, местные апачи могли немедленно определить его и принадлежность его семьи к тому или иному клану. Практически любой человек старше тридцати пяти лет знал принадлежность к клану своих соседей и друзей в этой местности, а также любого мужчины или женщины, которых он хорошо знал в прошлом. Без достаточных данных о молодых людях невозможно оценить их осведомленность в таких вопросах. Очень часто принадлежность человека к клану можно определить, зная клан одного из его кровных родственников». (Goodwin, Grenville, The Social Organization of the Western Apache, – University of Arizona Press, 1969 р.121).
Апачи рождались в клане своей матери и оставались его членами на протяжении всей жизни и даже после смерти. Они и есть этот клан, и их отношения с другими людьми не могли изменить их статус.
Положение в клане отца значительно отличалось. Индивидов называли «детьми» клана или, в зависимости от возраста и пола, «сыновьями», «дочерями», «девушками» или «женщинами» того или иного клана.
В отношении клана матери это считалось недопустимым. Клан матери индивида отождествлял его с ней, независимо от клана его отца, но этого было не всегда достаточно. Необходимо была способность преодолевать предрассудки и различия, которые могли возникнуть из-за инородного происхождения по отцовской линии. Примером может служить случай двух братьев, чья мать была чистокровной апачкой из Белых гор, а отец белым человеком, из-за чего их детей иногда называли «белыми». То же самое относилось и к тем детям, у кого было мексиканское, явапайское, чирикавское или другое происхождение, хотя формально эти дети, как и их мать, считались бы западными апачами.
 Восприятие инородного происхождения во многом зависело от личных отношений. Если чувства к инородцу были недружелюбными и по отношению к нему допускались уничижение, то это было всегда результатом напоминания ему о его инородных корнях. Иногда указывались отличительные черты, обусловленные чужеродным происхождением. Так, двух братьев, у которых бабушка по материнской линии была мексиканка, чистокровные апачи считали заметными, потому что они носили маленькие усы, как мексиканцы, а об одном из них апачи даже говорили, что он ходит как мексиканец.
Очевидно, что аспекты клановой структуры западных апачей – это в основном характеристики, а не функции. Многие функции кланов настолько разветвлены и одновременно затрагивают множество аспектов культуры, что исключение их из контекста означало бы упущение возможности представить их в том виде, в котором они функционировали на самом деле. Они проявляются в следующих контекстах: семья, местная группа, вождество, расширение терминов кровного и родственного родства и моделей поведения, брак, арбитраж, вражда, война, землевладение, религия и погребальные обычаи.