Расскажи о себе

— Расскажи о себе, —  он стреляет в меня глазами.
Не так, как это делают обычно, нет. Скорее приставляя пистолет к виску.
— Ммм… что именно? — я остаюсь на кровати, бездумно разглядывая потолок.
— Не знаю, что тебе нравится?
— Ну, психология, искусство, лингвистика, это ты итак знаешь.
— А конкретнее?
— Давай ты будешь спрашивать.
— Давай. Любимая книга?
— Древнегреческие трагедии.
— Эдип, Электра, Кассандра, Медея и так далее?
— Прошаренный мальчик, — смеюсь я.
— Любимый писатель?
— Стендаль.
Он кивает.
— Любимый поэт?
— Александр Блок.
— Любимое стихотворение?
— Ммм… «О весна без конца и без края».
— Есть еще, да?
— Есть. Но лучше про весну.
— А второе?
— Оно сильно жёсткое.
— Скажи.
— «Открыли дверь мою метели».
Он гуглит.
— Чёрт… почему это не проходят в школах? Мне бы зашло.
— Это страшно. Видимо, потому и не проходят.
— А мне бы оно понравилось.
— Давай потом, мне от него тоже иногда страшно.
— Любимый философ?
— Уильям Блейк.
— Кто это?
— Поэт, художник, философ, может быть, ясновидящий. 
— Ты в это веришь?
— Я верю, что есть вещи, которых мы не чувствуем и никогда не сможем понять, но они есть. Блейк написал книгу «Бракосочетание неба и ада». Мне нравится идея. Это и сейчас многим кажется немыслимым. Для его времени это немыслимо тем более. Но в этом есть… гармония…
— Мне нравится. Надо будет почитать. Дальше?
— Давай.
— Любимое направление в философии?
— Экзистенциализм.
— Почему они?
— Потому что из экзистенциализма родилась современная культура. Откуда ты их знаешь?
— Дома много книг, как-то попалось что-то, и я зачитался. Ты разделяешь то, во что они верят?
— Мне нравится, как они смотрят на жизнь: выбор, свобода, ответственность. Существование предшествует сущности. Это я принимаю. А вот их взаимоотношения с миром… Сартровское… это нет. Я чувствую мир по-другому, чувствую себя его частью, и у меня нет с ним вражды, с обществом — может быть, а с миром нет. Здесь у меня скорее что-то из области пантеизма, может, язычества…
— Обожествление природы?
— Да.
— Интересно. Любимый художник?
— Ван Гог?
— «Звездная ночь»?
— Да.
— Почему?
— Космос, Вселенная, Звезды.
Он с прищуром смотрит на меня:
— Любимая наука?
— Космология.
— Стоп.
Я смеюсь:
— Сбой системы?
— Да.
— Если б мне в школе хорошо преподавали физику, возможно, я бы сейчас занималась физикой.
— Мир или люди?
— Мир и люди. Физики и лирики. Одно без другого невозможно. И, по-моему, надо искать точки пересечения. Мне однажды попалась статья какого-то физика, что-то вроде «Квантовое мировоззрение в «Войне и мире» Толстого». И это была очень интересная статья. Он увидел то, что не могли увидеть филологи. Мало того, он перевел литературу на язык технарей. Я бы на их месте побежала читать Толстого после этого. Хотелось бы побольше таких работ.
— А почему космология?
— Меня завораживает космос, его безграничность, его мощь, его красота, его неповторимость. Я не так давно… осознала, ну, чисто для себя, смысл «Квадрата» Малевича. Это стопроцентно не соответствует действительности, но мне понравилось. Черный цвет, как космос, и когда на него смотришь, словно улетаешь в эту глубину. Я бы хотела увидеть это в реальности. Космос. Хотя… твои глаза… тоже похоже на космос. Я, когда смотрю, теряюсь где-то в беспредельном.
Он с улыбкой качает головой. 
— Спасибо. Ты бы хотела полететь в космос, да?
— Наверно, — с легкой улыбкой пожимаю плечами, — но даже когда я просто смотрю на небо, я чувствую миллиарды звезд, которые там скрываются.
— Не страшно? — он с интересом склоняет голову на бок, — песчинка, на краю мироздания…
— Ай, не надо, — отмахиваюсь я, — для природы также важна бактерия, как важен человек, она не видит между ними разницы. А потому… для космоса так же важен человек, как важна планета. Ну, я себя этим успокаиваю. 
— Я понял, почему физика. Ты логик.
— Да. Психологи говорят, что это защитная реакция.
— Мы полетим.
— В космос?
— Да.
— Расскажи мне, ясный сокол, что такое небеса…
— Это я что ли?
— Ага.
— Чей стих?
— Просто фраза.
— Почему похоже на стих?
— Ритм. Как в стихах.
— Ты умеешь писать стихи?
— Нет, я просто умею складывать слова в правильном ритме. Как конструктор.
— Конструктор… ты точно гуманитарий?
— Пятьдесят на пятьдесят, —  улыбаюсь я.