Сквозь призму времени

Часть 32 О любви и счастье

Всегда поражаюсь, как любят своих родителей дети алкоголиков, калек, сирых и нищих. Значит, существует она, бескорыстная любовь, когда ты просто можешь обнять и пожалеть родного человека невзирая на его статус. 
Где в какое время и в каких обстоятельствах зарождается эта любовь? Когда и по каким причинам она исчезает? У меня нет ответа. Я помню себя сорокалетней взрослой женщиной, которая все еще искала любви и внимания своей матери. Но встречала только холодное отчуждение и бесконечные просьбы о покупках и деньгах.
 И дети в одной семье могут совсем по-разному относится к своим родителям. Одни готовы отдать родителям последнее, что имеют. Другие прикидываются, что ничем не могут помочь, беспечно транжиря свое наследство.
Понимаю, что борьба за выживание делает людей жестче. Но все же! Почему у взрослых детей нет чувства жалости и сострадания к своим престарелым родителям? Они не понимают, что с возрастом мы беззащитны как дети, потому что ничего в этой жизни уже не можем изменить. «Душа скорбит и молится у смерти на краю». Ты стар и одинок, и никто уже не может успокоить, утешить. Такова природа жизни человека. Но ты не впадаешь в отчаяние. Твоя душа ищет ту невидимую опору, ту границу, за которой ты все еще надеешься, что тебя любят, тебя помнят. С этой надеждой гораздо легче жить.
За окном последняя улыбка осени, неяркие солнечные лучи, тихий шелест опадающих листьев, прозрачные кроны белоствольных берез.  И этот вечный вопрос: что такое счастье?
Многие пытались на него ответить. Но, думаю, однозначного ответа на него нет. У каждого оно свое, иллюзорное представление о счастье. Какое оно, мое счастье? Сегодня я с уверенностью могу сказать, что мое 85-летнее счастье мирно спит в нашей постели. И не потому, что он идеален. Не потому, что прожил рядом со мной 65 лет, а потому, что всю жизнь оставался порядочным человеком. По нынешним временам это большая роскошь и в моем понимании это высшая оценка для человека. Мне в этой жизни очень повезло. В горе и в радости, при тяжелых испытаниях, при горечи потерь, при болезнях и несчастьях – он всегда был рядом, надежный, устойчивый к любым невзгодам, умный, спокойный и великодушный, мой партнер и любимый человек. Но прошло много лет, целая жизнь, прежде чем я поняла это.
После инсульта, муж пролежал в больнице Екатеринбурга 15 дней. Я привезла его в Заречный и договорилась с начальником МСЧ, что еще какое-то время его будут лечить в нашем стационаре. У Белоярской АЭС были там свои палаты для персонала станции. У Валеры была отдельная палата, рядом пост медсестры. Я работала, да и домашние заботы требовали времени и сил. Я уложила его и поехала на дачу. Приехала домой где-то через 2 часа. Меня уже ждали у подъезда взволнованные соседи.  То, что они рассказали, просто потрясло меня. Валера, которого я из областной больницы привезла на коляске, еле живого, с трудом державшийся на ногах, сбежал из МСЧ и сам пришел домой. Только через час его начали искать в больнице, машина скорой помощи приехала домой и его увезли в стационар.
Я поехала в больницу. Он сидел на кровати, одинокий и несчастный. Я не могла ничего сказать, душили слезы. И вот тогда он сказал: «Я не оставлю тебя одну». И эту фразу он произнес как клятву, а для меня она прозвучала как признание в вечной любви. Даже в этой тяжелой ситуации он думал не о себе, а обо мне.
После случившегося я не могла доверить его жизнь этой больнице.
Федеральное медико-биологическое агентство (ФМБА) России в тот период возглавлял Владимир Викторович Уйба, бывший начальник МСЧ-32 и бывший депутат нашей Городской Думы. Я позвонила ему  и попросила помочь с реабилитацией мужа после инсульта. Утром мы уже летели в Москву. Я привезла его в критическом состоянии, но месяц квалифицированной помощи дал свои результаты. Домой мы возвращались в спальном вагоне фирменного поезда Урал и впервые за эти трудные дни были по настоящему счастливы.
И еще одно воспоминание часто жжет мое сердце. По приезду в реабилитационный центр Валера сразу попал в реанимацию. Перелет и дорога от аэропорта вызвали резкое ухудшение его самочувствия. Я поселилась в гостинице примерно в километре от центра. Но поздно вечером за мной пришла машина. Муж никого не подпускал к себе, никому не доверял и звал меня. Напуганные его отчаянным сопротивлением, за мной приехали. Он сразу успокоился. Держал меня за руку и наконец позволил врачам делать свою работу. Он доверял только мне. Нас поселили в отдельную 2-хместную палату, где мы жили месяц, дали коляску для прогулок. Целыми днями, пока не было процедур, мы гуляли в старинном парке, кормили белок, читали вслух книжки, любовались закатом.   Он был спокоен и счастлив, что я опять с ним рядом.