Сон у подножья горы Воттоваара

Рассказать желаю сон свой,

словом осветить дорогу.

Камня древнего преданье,

манит души на закланье.

Место силы пробудили,

слабым, робким тут не место.

Зажигайте ночью пламя,

пусть осветит эту гору.

Выйдет Хийси из тумана

и прошепчет заклинанье.

Пробудятся злые чары,

гром раздастся, вспыхнет небо,

звёзды закружатся в танце,

в мгле увидишь предсказанье.

Подними завесу Лоухи,

что скрывается за нею?

В саван белый обернули,

обложили вкруг дарами,

лодку тянет за собою,

чёрный лебедь Туонелы.

За порогом все мы тени,

там не греет больше Укко,

веселить не будут девы,

нас забудут очень скоро.



Дряхлый и ломко-острый на ощупь, покрытый корявыми морщинами, высушенный ветром, с неопрятной сединой лишайника и прозеленью мха, древний камень, скатившийся кубарем с горы, вершина которой навсегда укрыта или тяжёлыми молненесущими тучами, или блёклыми и выцветшими облаками, с редкими мазками желтушно-зеленоватых оттенков.

Морось и сырость, неизбывная стылая влага без доступа солнца, въедается в камень, пропитывает его до основания, до самой нутряной сердцевины, холодной и тёмной, таящей в себе расколотый запах сгоревшего пороха.

Сугробы, намёты и глубинные залежи замёрзшей воды покрыли толстым панцирем гору, как рыцаря, который устал сражаться, бросил в воду свой меч, присел на мгновенье и больше не имеет сил ни встать, ни стащить с себя опостылевшие за сотни лет латы.

Снег, пахнущий талой водой, тяжёлый как неоплаченный сыновний долг и рыхлый как серая хлебная сердцевина, не отражает больше солнечный свет, а как бы впитывает его в себя, при этом тускнея всё больше и больше, становясь на миг совсем слепым и чёрным.

Снегом забиты узкие провалы и скальные трещины. Склоны, где неосторожный шаг, в сторону с кривонатоптанной тропы, а иногда и неподобающе громкий звук пустопорожних слов, ведёт к неминучей беде, после которой всякие следы теряются безвозвратно, а эмоции и воспоминания пропадают в зыбкой трясине прошедших времён.

Вершина горы навечно заморожена ледяным проклятием Хийси, и всё что её коснется, мгновенно промерзает насквозь, прокаливается до стеклянного осколочного хруста.

Густеет в жилах замедленный ток багровой крови, синюшная кожа судорожно стягивается, пытаясь сохранить крупицы драгоценного тепла, сжимаются сведённые судорогой мышцы рук и ног, смерзаются веки, не в силах раскрыться, и только невесомое облачко последнего дыхания безмолвно опадает вниз мелкими кристалликами сожаления о прошедшем и несбывшемся.

Склоны горы усеяны холмиками последних желаний, тщётных надежд и бесплотных сожалений. На этой почве не прорастут трава и деревья. Не будет весенней листвы и цветы не раскрою алые бутоны среди изумрудного буйства травяного моря. Ветер не будет гнать волну за волной, подхватывая, и неся в даль одуряющий аромат буйного разнотравья.

Не сплетут трепетные девичьи руки колдовские венки. Не поплывут они ночной порой по тихой глади реки, унося с собой сокровенно-сладкие желания и перестук взволнованных девичьих сердец.

Чьи-то другие чаянья понесёт на своих ленивых и неспешных волнах река жизни, прибьет их к берегу или потонут они от чрезмерной тяжести невзгод. Пустые гаданья и глупые, наивные желанья, разобьются о крутолобые жизненные перекаты.

Расплетутся заветные венки от потаённой зависти и людской злобы, скрытой за фальшивыми улыбками и пустыми обещаньями.

Куда заведут чистые души их наивные обряды и гаданья?

Может и нашепчет ветерок от порога, в сонное розовое ушко имя будущего любимого.

Или затянут в паутину хитросплетений нитей судьбы, кривые руки неумелой ведуньи, разбудившей нечаянно родовое предназначенье.

Тропинки жизни, кривые и извилистые, скользящие холодными змеями среди корявого бурелома и ползущие по гнилому дну оврага, с торчащими из стен колючими ветвями и корнями, что царапают нежное тело, оставляют кровоточащие рубцы и отрывают кусочки наивной детской души, оставляя их гнить на своих проржавевших шипах.

Нет выхода назад на свет, вступившему неосторожно, в тот круг из колдовских камней, что предками положен.

Лишь кажется ему, что он ушёл назад, осталась в ловчей западне его душа, и будет вечно мне служить, страдать и мучится безмерно.

Рассвет ещё далёк…