Зашибись, колесный трактор! часть 3

 

                1.
  На следующий день, вечером, в доме Веселых, за ужином состоялся серьезный, и
 совсем не веселый разговор. Это после того, как Иван заявил, что этой осенью он решил, что не будет даже  пытаться поступать учиться ни в один институт. Потому, как нет у парня никакой уверенности, что будущая профессия ему придется по душе. Абсолютно не тянет его быть сейчас ни педагогом, ни зоотехником, ни врачом.

   - Быть шофером хорошо, а летчиком — лучше, я бы в летчики пошел, пусть меня научат, - эти слова не про меня Маяковский написал. У меня сейчас одно желание. Пойти осенью служить. Хоть в армию, хоть во флот. А после службы, я думаю, у меня должен появиться более осознанный выбор профессии. На которую, я думаю, можно и нужно потратить еще несколько лет своей жизни.

    - Ты смотри, мать, как наш сын рассуждает. А ведь он прав, как ни крути. И не надо его, мать, нам разубеждать. Вдвойне правильное решение. И Родине долг священный отдаст, и ума-разума, я думаю, сполна получит за годы службы.

    - Говоришь, как будто наш сын бестолочь полная сейчас. И умом, и разумом вроде бог не обидел, - поджала губы Мария Егоровна.

   - Ваня, а к нам вчера опять Светка приходила, когда папка с мамкой на работе были, - сестренка Зоя голос подала. Видать, задело за живое сестренку Светкино предательство по отношению к брату родненькому. Никак простить ей этого не может девчонка.

   - Ну и что ей было надо?

   - Да, всё пытала меня, что за девушку у нас во дворе она видела. Кто такая, кем приходится нам, и куда вы уехали в тот день.

  - А ты ей чего в ответ сказанула?

  - А ничего. Сказала, что мне не докладывали, кто она такая. И куда уехали, тоже не знаю.

  - Молодец, сестренка. Правильно ответила ей.

  - А скажи-ка нам, сын, какая кошка меж вас пробежала? Уж дружба то ваша, кажись, водой не разольешь, была - это матушка снова спросила.

  - Мама! А то ты не знаешь! Эта Светка от нашего Вани к Мишке Пискунову переметнулась. Жить с ним в городе собралась.

   - И что же, не поехала? Мишка то, вроде как уехал уже.

   - Вот, вот. Уехал. А она сейчас сикатит, снова клинья бьет к брату.

   - Зоя! Ну что за лексикон такой у тебя? Ты же уже восьмой класс закончила, а говоришь, как… не знаю, кто.

   За столом повисла тишина. Заговорил Семен Васильевич:

   - Итак, подытожим. Сейчас июль месяц. Призывают на службу глубокой осенью, где-то в ноябре декабре. И где ты собираешься работать, и кем, кстати, эти три-четыре месяца?

   - Я уже думал об этом. Мне, во-первых, нужно “физику” мою хорошенько подкачать, чтобы в хорошей физической форме на службу прийти. Думаю, сейчас сеноуборка началась в совхозе, а там мне работа с вилами должна, по любому, найтись.

  - Ну что же. За этим дело не станет, это я про “физику” твою говорю. По нашим то косогорам с вилами побегать день деньской сверху вниз и обратно, сено на волокуши накладывая, лучше не придумать. К нам в совхоз пришел вчера устраиваться на работу демобилизованный моряк с Тихого океана, звать Анатолий Кубяков, да ты его должен знать. Этот парень, почти двухметрового роста, набирает себе людей в комсомольско-молодежную группу.  Собирается ежедневно рекорды ставить в смётывании сена в стога и зароды. Вот к нему в группу и ступай. Думаю, возьмёт. Ты парень крепкий у меня.

  - Спасибо, батя. А еще у меня есть мечта поработать на комбайне, когда “борьба за урожай” начнется осенью. Нам ведь на уроках машиноведения три года Николай Григорьевич, твой товарищ, устройство тракторов и комбайнов преподавал. Правда, с практикой неважно дела обстояли. Но корочки тракториста-машиниста третьего класса мы получили. Если будет потом возможность, то я, конечно, с твоей помощью, хотел бы попробовать.

  - Добро, сын. Поживём – увидим. Загадывать наперёд не будем.

   Уже стало темнеть на улице, когда Иван вышел подышать свежим воздухом. Курить парень так и не научился, как и его отец, но любил вот так выйти из дома, сесть на крыльцо и предаться своим мечтам. Каким? Да всяким, какие на ум придут. Почти всегда к нему присоединялся другой мечтатель. Подойдет тихонько, заберется на верхнюю ступеньку, где хозяин сидит, положит свою голову ему на колени и затихнет.

   Но сейчас хозяин на крыльце сидит, а Трезорки нет. А он у калитки, оказывается, а с той стороны снова девушка стоит. И, как вы уже догадались, это снова была Светка. Светлана Черепанова, если полностью.

  - Ну и зачем ты снова здесь стоишь? Что тебе от меня нужно? Это ведь ты меня, а не я тебя, послала куда подальше. Всё кончено. Вперед – к Мишане своему ненаглядному.

  - Ваня! Это была ошибка моя. Но я исправилась. И вот я здесь и снова хочу быть рядом с тобой.

  - Счас! Прям сей момент и  разрыдаюсь. А кто недавно чуть не убил нас с девушкой, разбросав чурки на дороге?

  - Я не хотела убивать. Я думала, что вы остановитесь, и я тогда набью ей морду. Синяк под второй глаз поставлю.

  - И за что же такая немилость, позволь спросить?

  - Потому что я должна сидеть сзади и крепко обнимать тебя, а не эта чувырла.

  - Ты даже, Светочка, - не конфеточка, представить себе не можешь, как тебе тогда повезло.

  - Да? И почему же?

  - Она попросту бы убила тебя, как того подонка в горах. А мне пришлось помочь ей закопать его и камнями завалить, чтобы найти никто и никогда не смог эту мразь.

  - Шутка. Но ты больше не приходи сюда. Я предателей не прощаю. Я всё сказал тебе.

  Иван, круто развернулся и пошел в дом. Трезор виновато засеменил сзади.

                2.
      Теперь немного об Ивановой “физике”. “Высоки алтайски горы, тяжела работушка”, - начинал когда-то свою очередную частушку странствующий балалаечник Федор Телелинский. Окончания частушки нет, его всё равно нельзя написать, потому как слова там сплошь пойдут с “картинками“.

     В первые сеноуборочные дни комсомольско-молодежная группа Анатолия Кубякова заехала на такие “крутяки”, что диву давались все: как на таких крутых склонах конные косилки не переворачивались, или хотя бы косари  на своих сиденьях не кувыркались оземь. Но что поделаешь, “тяжела работушка”, но надо делать ее. Бедные пацаны на конных граблях, тоже чудом удерживались на своих дырчатых железных сиденьях, пока  “обдирали” весь этот склон.

     Мелкие пацаны-копновозы, те никак не могут заставить своих кобыл прямо залезть в гору, приходится зигзагом карабкаться. Умора! Сёдла при этом скатываются вмести с ними чуть ли не до самого хвоста. Зато когда едут вниз, то они сидят уже на шее. И не дай бог кобыле нагнуть голову вниз, как юный наездник тут же оказывается на земле. С седлом вместе. Бесполезно подтягивать подпруги. Ни в жисть на таких крутяках седло не удержишь там, где ему положено быть.

     Ну а как себя чувствуют накладчики, те, которые сено на волокуши кладут, один из которых Иван Веселый? Хреново, надо сказать, чувствуют. Особенно тогда, когда сено на волокушу уложил, а это значит, ты спустился с косогора, а теперь тебе надо взбираться опять наверх, где тебя уже ждет следующий “джигит”. Ну и иди. Хоть прямо, хоть зигзагом, как та, взмыленная кобылёнка.

   Бывший моряк Анатолий, почему не захотел возглавить традиционную сенокосную группу? Никак не могло его устроить, что только на двух лошадях подвозят сено на волокушах. Это когда он зараз, одним лишь навильником, может отправить привезенную копну на стог. И жди-пожди, когда там следующая копна приедет. Поэтому вместо двух копновозов у него в группе три, накладчиков четверо вместо двух, накатчиков кучек две девушки вместо одной и два гребельщика на конных граблях вместо одного. И вот результат – вместо сорока центнеров по норме, у него получалось и две, а  случалось и больше. Так что Иван, за свои окрепшие мускулы и мышцы, мог быть спокоен. “Физика” была на высоте!

   К концу каждого рабочего дня, мечтает парень, скорей бы до дома добраться и спать завалиться без “задних ног”, как матушка любит говорить. А в село приехал, по-быстрому грязь и пот смыл в холодной или чуть тёплой бане и бегом в клуб, на бегу дожевывая пирожок вместо ужина. Перед вечерним киносеансом традиционная “заруба” в волейбол. А у Анатолия, считай, вся команда своя. Он сам, Иван с Савелием Галимовым, это второй накладчик, двое гребельщиков, Мишка с Гришкой. Ну и кто-нибудь еще, один залётный.

  Анатолию, если удачно мяч у сетки подать - туши фонарь, ребята. С его, то ростом, и пятерней, в которой и мяча не видно, гиблое дело, что-либо возразить. Какой там блок! Детский писк после его “свечки”!

    А напарниками у ребят были Аня и Дуся, чуть постарше их. Может, на год, может, на два. Работали накладчиками всегда в паре – парень и девушка. Иван работал всегда с Анной. И где-то, через неделю утром, когда у конторы поджидали машину, Анатолий огорошил Ивана:

   - Сегодня ночью твою напарницу увезли в больницу с подозрением… Да хрен его знает, с каким. У тебя новой напарницей будет теперь вот эта красавица.

     Из-за его широкой спины выглядывала улыбающаяся Светка, та, что Светлана Черепанова.

   - Доброе утро, Ваня.

   - Привет. Ну, ты и пройда, скажу прямо.

     Навязчивых разговоров о своих правах на парня Светка больше не заводила, видимо, решила действовать с другого конца. Чего греха таить, девка была в самом соку, и фигура стройная, и  на лицо смазливая, если не сказать большего. Самое время показать себя сейчас со всех сторон, чтобы у Ваньки наконец открылись глаза, от какой девушки он нос свой воротит.

    Макияж на лице своем не наведешь в жару такую, враз побегут по нему черные ручейки от туши, а вот с одеянием можно и попробовать. Платочек на голову нужно повязать таким способом, каким никто из деревенских баб и не додумался бы сроду. А платье? Конечно же, оно должно быть легоньким, ситцевым и обязательно коротким. Почему коротким? Да потому, что поднимая руки вверх с вилами, укладывая сено на копну, платье невольно поднимается и оголяет девичьи ножки. Порой, до неприличности, совсем уж высоко.

   А жара в эти дни стояла такая, что воздух будто загустел и стал тяжёлым, как парное молоко. Солнце палило нещадно: его лучи били прямо в плечи, прожигая у Ивана насквозь грубую ткань рубахи.

   - Вот выбрала же время Светка для выпендривания своего. Сгорят и руки, и ноги влёт, - подумалось парню, глядя на девушку. У него самого капли пота, что по вискам сбегали, тут же высыхали, оставляя на коже солёный налёт. А тут еще пауты достали вконец. И людей, и лошадей. Эти твари вились тучами, не давая ни секунды покоя. Даже природа будто замерла от такой жары.  Ни один лист не шелохнётся. Даже трава, ещё утром свежая и зелёная, теперь казалась выцветшей и ломкой. Кусты стояли неподвижно, а далёкие хребты казались размытыми в дрожащем воздухе. И птицы притихли, спрятавшись в редкой тени редких берёз, и казалось, что сама земля затаила дыхание, дожидаясь вечерней прохлады.

    В один из таких жарких дней, Светка, выбрав момент, сбегала в молодой березнячок, что рос чуть выше их работы. Вернулась, держа в руке маленький сверток. Сунув его мальчишке-копновозу, шепнула что-то на ухо. Иван, он же не дурак из сказки, он сразу понял, что к чему и зачем. Жара во всё виновата. Избавилась Светка в молодых березках от лишних деталей туалета своего, передала их мальчишке, чтобы в сумку ее положил. Сама же осталась только в платьице своём коротеньком. Улыбнулся, вспомнив, что и ему, в его копновозном детстве, вот так же предавала тетка Василиса аналогичную “передачку”. Но та женщина хоть в зрелом возрасте была, матерью его одноклассницы. А те бабоньки, кажись, никого и ничего в то время не стеснялись.

   Вида Ваня не показал девушке, что заметил перемены в ее одеянии. Но мальчишки-копновозы, те наперебой стали без очереди подъезжать к Ивану со Светланой за пайкой сена. И стыдливо так, вроде как незаметно, через плечо своё, смотрели сверху вниз на девушку. Вернее, на расстегнутый вырез её платья, где иногда, если повезёт, можно узреть мелькнувшие девичьи груди. Может, и еще что-нибудь повезло им увидеть в тот день у девушки, но история умалчивает об этом. А что же Иван? А он всё правильно рассудил, объяснив себе это раздевание девушки застывшим полуденным зноем.

  Всего лишь неполный месяц проработал Иван в группе Анатолия Кубякова, как случилось непредвиденное. Ну почему же? Этого как раз и стоило ожидать. Таких нагрузок не выдержал и могучий организм бывшего моряка флота Тихоокеанского. “Сломал” Толя спину из-за своих рекордных центнеров, пропади они пропадом. Скрутило беднягу так, что разогнуться и шагу ступить парень не мог в первые дни. Распалась группа, ушли его ребята и девчата, кто куда. Кто в другие группы, а кто и вообще ушел. Как Иван Веселый.

                3.
  Зайдя в ограду своего дома, Иван удивился, увидев у раскрытых гаражных ворот своего отца, который суетился у мотоцикла. У своего второго Воронка, железного.

    - Ты, чо, батя, решил молодость вспомнить? Куда рвануть навострился? Неуж, с мамой по местам ягодным?

   - Совсем не в масть, сын. Готовлю вороного коня в дальнюю дорогу. Звонил мой командир давеча. Просил слёзно приехать, чтоб посмотреть на меня. Что-то хандрить не на шутку начал капитан. Боится помереть, так и не встретившись со мной.

  - Так ты чо, один собрался ехать? Без меня?

  - Ну, как ты мог подумать такое, сынок? Конечно, на пару поедем. Так и быть, ты за рулем, а я сзади пристроюсь. Кстати, помимо слёзной просьбы приехать, командир успел сказать, что дочь его из города приехала. Сдала на отлично вступительные экзамены в институт свой. К чему сказал про это, ума не приложу. И улыбнулся лукаво, глянув на наследника своего.

    А ранним утречком, махнув рукой, стоявшим у калитки, Марии Егоровне с дочкой Зоей, мужское население семьи Веселых отправились в путь-дорожку. Прибыли к месту назначения уже к обеду. А что? Дорога знакомая. И даже бык в этот раз не встретился.

   Встречу бывших фронтовиков нельзя было без слёз смотреть. Плакали все. Оба ветерана, обнявшись, так и застыли у калитки. Только их спины тряслись в беззвучных рыданиях. Вроде бы, зачем плакать, то сейчас? Радоваться бы встрече надо. Но здесь совсем другой случай. Эти два мужика хорошо помнили, при каких обстоятельствах они расстались на той проклятой войне, и поэтому им так дорога была эта встреча.

   И было чаепитие с фронтовыми ста граммами. Пили фронтовики. Пили и снова плакали, теперь уже вспоминая своих погибших товарищей, что не вернулись домой. Многое вспомнилось. А потом хозяин достал с полки альбом. Листает, и вдруг останавливается на одной черно-белой фотографии. А на ней двое молодых ребят в гимнастерках, смеются, будто и нет никакой войны.

    Гость смотрит на фото и вдруг тихо произносит:

   - А помнишь, как ты мне свои папиросы отдал, когда у меня всё промокло?

     Хозяин улыбается, но глаза влажные:

   - А ты мне тогда жизнь спас. Просто не знал, что я это запомню навсегда.

   Они долго смотрят на фотографию, и, кажется, что время на секунду откатывается назад: они снова молоды, снова вместе, и впереди не страх, а надежда.

   Но оставим на время наших ветеранов. А где же Иван с Мариной в это самое время? А они, посидев для приличия за праздничным столом, улизнули потихоньку из дома, оставив Марию Егоровну одну обслуживать подвыпивших фронтовиков.

   - А поехали-ка на ваш Камень Любви, Марина. Там спокойно и поговорим. Уже месяц прошел, как я был у вас. Наверное, новостей – куча целая у тебя, да и у меня тоже есть немного.

   - Конечно, едем. Я только что хотела тебе это сама предложить.

   Пять километров по летней алтайской дороге тянулись, будто бы не спеша,  словно сама природа не хотела торопить этот вечер. Марина, как и в прошлый раз, крепко держась за Ивана, ловила губами тёплый ветер, пахнущий разнотравьем и далёкой рекой. Девушка улыбалась, пряча лицо у него за плечом, чтобы ветер не хлестал по глазам, и думала, что если счастье вообще можно измерить километрами, то эти пять — точно самые счастливые. Солнце уже садилось, окрашивая склоны в медовые тона, и с каждым километром воздух становился чуть прохладнее. К реке они подъехали как раз в тот момент, когда закат рассыпался по воде золотыми искрами.

   - Ты глянь-ка, что деется то. Месяца не прошло, а тут какие изменения произошли. Лавочку соорудили у Камня. Ну, это же здорово, можно теперь смотреть с высоты на реку и о чем угодно разговаривать.

   - Вот и начни первой. У тебя много новостей накопилось, не то что у меня.

   - Да и у меня новостей особых нет. Правда, ездила в институт, сдавать вступительные экзамены. Сдала их на удивление легко. Вот Сонька моя чудом вылезла, но ее тоже зачислили. А вот Виталька, жених ее, поступать не стал, но собирается в городе найти работу и жить рядом с Сонечкой своей, а может, даже и комнату будут снимать на двоих. Вот и все новости мои. А у тебя что нового?

   - Да и мне сказать особо нечего. Ты же знаешь, что я осенью решил идти в армию. Так вот за оставшееся время решил заняться вплотную своим здоровьем, накачать мышцы, на сколько это возможно, чтобы не хлюпиком прийти служить, а нормально развитым физически пацаном.

   - Да, ты и раньше без накачки был парнем очень даже хорошо развитым. Я же отлично помню твой знаменитый прыжок, почти на пять метров.

   - Ага, добавь еще, а вот если бы у меня были не “семейники” до колен, то я махнул бы…

   - Хватит, хватит. Лучше давай в полной мере насладимся природой, окружающей. Когда мне еще раз вот так придется посидеть здесь? С тобой.

    Марина и Иван сидели на лавке почти вплотную, но всё ещё не решались сократить эту последнюю, мучительно долгую дистанцию. В вечернем воздухе пахло нагретой хвоей и полевыми цветами, а вода тихо шептала что-то своё, убаюкивая тишину.  И когда над рекой прокатился первый вечерний крик птицы, они наконец потянулись друг к другу — неуклюже, робко, будто пробуя на ощупь само чувство, которое никак не получалось назвать словами. Их первый поцелуй был коротким, но в нём было столько ожидания, что этот миг будто растянулся на целую вечность.  Их губы встретились неловко, по-детски. И в эту секунду всё вокруг — река, закат, далёкие горы — стало фоном, а главным стало это тихое, сбившееся дыхание и тепло, которое вдруг оказалось таким нужным.

   Домой счастливые влюбленные возвращались уже при свете фары доброго друга и надежного товарища, железного Воронка, по имени ИЖ-49.
               
                4.
Как говорится, а поутру они проснулись. Ветераны соскочили раньше всех. Чтобы не тревожить спящих, потихоньку прокрались в небольшой садик, сели рядышком на скамеечку под молодой яблонькой. Вроде уже обо всём за вчерашний день обговорили. Всех своих друзей вспомнили, кого могли вспомнить через столько лет. Но память, не спрашивая согласия, вновь и вновь возвращала их к сорок третьему году. Тогда немцы ударили по флангам, и рота лишь чудом не попала в окружение. Семён тогда полз под огнём, чтобы вытащить командира из-под гусениц подбитого танка. Он тащил его на себе, пока не рухнул от усталости, а потом снова поднимался, потому что оставить командира было страшнее любого огня.

   - Скажи, Семён, а ты не жалеешь?

   - Что вытащил тебя? Жалею… Жалею, что не всех тогда удалось вытащить. А ты, Никифор Емельянович, был командиром, каких поискать еще надо. И мы знали, если ты рядом с нами, то нам нечего бояться. С тобой у нас всегда был шанс выкарабкаться из любой передряги.

   - Вот вы где спрятались. Еще не всё сказали друг другу? Давайте-ка я вас здесь на скамеечке сфотографирую. Отличный будет кадр, это Марина с фотоаппаратом подскочила. Видать через окно заприметила, где сидят и воркуют вчерашние фронтовики.

   - Ты бы, дочь, лучше кадрики оставила, когда мы все соберемся. Что их на нас тратить. Старых и некрасивых.

   - Не волнуйся, папа. На всех хватит. Я для этого случая новую плёнку зарядила.

   Перед тем, как войти в дом, хозяин, Никифор Емельянович, шепнул своему гостю:

   - Ты уж меня прости великодушно, Семён, что я позвал тебя к себе, якобы ввиду моего пошатнувшего здоровья. Немножко приврать пришлось, чтобы ты не отказался ко мне приехать, объясняя своей исключительной занятостью.

  - Да, ладно, чего уж там. Я сразу дошурупил, что к чему, как только увидел тебя. И правильно сделал, что позвал. А то ведь могло случиться именно так, как ты говоришь.

    За завтраком гости с хозяевами обменивались ничего не значащими фразами. О погоде, и видах на урожай… Только вот молодежь почему-то была с утра совсем немногословна. Сидели за столом, друг против друга, изредка обменивались взглядами. Какое-то, типа смущения, или, скорей всего, некой загадочности, можно было прочитать в этих мимолетных взглядах. Но это в том случае, если ты внимательно будешь за ними наблюдать.

  - Спасибо вам, хозяева, за хлеб, за соль, за ваше сердечное гостеприимство. Огромное спасибо тебе, моему боевому командиру, что вытащил меня на эту встречу. Спасибо нашим детям, если бы не их случайная встреча в горах, то мы бы и дальше проживали в полном неведении. Ничего не знали бы о теперешнем существовании друг друга. Хотя и расстояние то, между нами совсем не велико. Приглашаем теперь и вас нанести нам ответный визит, чему мы будем очень и очень рады-радёшеньки.

      Уединения на этот раз у молодых не случилось, потому как Семён Васильевич ни с того ни с сего вдруг заторопился ехать домой. Якобы вспомнив, что забыл дать своим подчиненным какие-то сверхважные поручения. Без которых… А может, про свою Марию Егоровну вдруг вспомнил и затосковал, глядя на сидящих перед ним чету Травковых. Таких милых, и кажись, по сию пору, влюблённых друг в друга.

    - Дай-ка, сын, теперь я сяду за руль нашего Воронка. А ты, за моей спиной, любуйся природой нашей алтайской. Будет хоть что вспомнить, ежели вскорости попадешь служить в суровое Заполярье, или, наоборот, в Голодную степь Узбекистана.

   А буквально, через несколько дней после их приезда, Семён Васильевич обратился к Ивану:

   - Помнится, сын, ты как-то заикался насчет желания поработать на комбайне. Не передумал еще? Так вот, вроде как, появилась у тебя такая возможность. Попробовать, на что ты годишься. Наш комбайнер, причем отличный комбайнер, Михаил Ленчиков, повредил руку, причем правую, которая сейчас в гипсе. Сейчас пойдем со мной в контору к директору совхоза, там как раз на планерке главный инженер с механиком будут. Вот и обрисуй им своё желание. Да. И не забудь захватить своё свидетельство, что тебе в школе выдали.

   Планерка закончилась, и Ивана пригласили в кабинет. Парень из-за плотных клубов табачного дыма с трудом мог разглядеть сидевших за столом людей. Директор, молодой совсем человек, да и главный инженер с механиком были его возраста. Только Семен Васильевич, который тоже сидел за столом, годился им в отцы.

   - Вот, Степан Герасимович, мой сын, Иван, который очень хочет себя попробовать в качестве комбайнера. На первых порах, пусть в качестве помощника у Михаила Ленчикова, которому сейчас с поврежденной то, рукой в гипсе, трудно подготовить должным образом технику к уборочной страде.

   Отказать уважаемому человеку, тем паче, со Звездой Героя на груди, для этого надо иметь веские причины.

   - Ну, допустим, восемнадцать лет от роду ему есть, коль он в этом году одиннадцатый класс закончил. Но аттестат зрелости совсем не даёт ему право садиться за  руль комбайна или за рычаги того же трактора.

   - Извините, Степан Герасимович, но вместе с аттестатом нам выдали еще и свидетельство о присвоении квалификации. Мы же на уроках машиноведения три года изучали трактора с комбайнами и другую сельхозтехнику. Вот посмотрите моё свидетельство.

    Прочитав, что написано в этом тоненьком, каким то уж больно несерьёзном документе, передал его главному инженеру, а тот, в свою очередь, механику.

  - Признаться, я еще ни разу не видел подобного свидетельства, но коли в нем записано, что данный товарищ прошел полный курс производственного обучения и ему присвоена профессия тракторист-машинист третьего класса. Причем решением Квалификационной комиссии нашего совхоза и заверено всё это гербовой печатью, то отказать мы ему в его желании не имеем права.
Как вы считаете, товарищи инженеры? Согласны. Значит, пусть пишет заявление о приеме на работу и ко мне на подпись.   
               
     Вот так и стал вчерашний школьник Ваня Веселый на первых порах всего лишь помощником комбайнера. Но с перспективой стать настоящим профи и  большими амбициями быть в передовиках.

     Подготовить комбайн к уборочной страде - это вам не простая проформа. Оказывается, после окончания этой подготовки, да еще под руководством такого наставника, как Михаил, ты на этого железного монстра уже смотришь как… Ну, хотя бы, как на друга закадычного.

    Можно долго и подробно рассказывать, какие работы пришлось выполнить Ивану за эти две недели, но не всем будет это интересно читать и слушать. Поэтому скажем совсем коротко. Проведена проверка режущего аппарата, молотилки, очистки. Заменили масло, фильтры и изношенные ремни. И напоследок провели диагностику ходовой и трансмиссии.

   Помощник у Михаила, то есть, Иван, оказался на удивление сообразительным и толковым. После нескольких дней работы под присмотром наставника, стоящего у Ивана за спиной, парень самостоятельно приступил к жатве зерновых. Отец поначалу не поверил Михаилу, что парень самым добросовестным образом освоил сложную технику и уже уверенно на ней работает. Несколько раз исподтишка подъезжал на своём вороном жеребце в укромное место и оттуда ревностно следил за работой сына, стараясь заметить все недочёты и огрехи в его работе. Увы и ах! Не к чему было придраться отцу, в прошлом, знатному комбайнеру, начинавшему работать еще на прицепных “Сталинцах”.

   А дома Ивана ждало первое письмо от Марины.

     “Здравствуй, Иван! Уже полмесяца прошло, как я учусь в своём институте. Вместе с подругой Сонькой. Пока ничего конкретного не могу сказать, ни про саму учебу, ни про общежитие и подруг новых по комнате. Зато сообщу тебе весьма занятную историю. В коридоре института я, чуть ли не нос к носу столкнулась, ты не поверишь! Со своим насильником, которого отоварила на заброшенной стоянке камешком по головушке. Этот подонок Альфред сделал вид, что не узнал меня, хотя я же заметила, как он сразу стушевался, с лица сменился и быстро юркнул в какую-то, первую попавшуюся, дверь. Я тут же спросила у проходивших по коридору старшекурсниц, кто сей крендель, и узнала от них много любопытного про него. Оказывается, он никакой, не подающий надежды ученый, а просто-напросто подрабатывает в их институте, даже не старшим, а всего лишь простым лаборантом.
     Каждый вечер, когда ложусь в общаге в свою кровать, то вспоминаю наши поездки к Камню Любви. И вообще, сильно скучаю и мечтаю о новых встречах с тобой.  Передавай родителям и Зое большой привет от меня. Трезорке тоже привет. Марина”