Дмитрий Голубков. Последний патрон

Дмитрий Голубков - прозаик, поэт, редактор. Один из ключевых, хотя и неназванных героев последнего литературного шедевра своего приятеля, соседа по Посёлку Академиков в Абрамцево - Юрия Павловича Казакова. 4 ноября 1972 года, в возрасте 42 лет, Дмитрий Николаевич выстрелил в себя из ружья. Накануне выпросил у своего соседа Юрия Казакова патрон, якобы, для охоты. Юрий Казаков всю оставшуюся жизнь корил себя за доверчивость, обернувшуюся такой трагедией. Память о рано ушедшем товарище Юрий Казаков обессмертил в своём бессмертном рассказе "Во сне ты горько плакал".

"И когда, в какую минуту вошла в него эта страшная, как жало, неотступная мысль? - мучился вопросом Юрий Казаков. - А давно, наверное... Ведь говорил же он мне не раз, какие приступы тоски испытывает он ранней весной или поздней осенью, когда живет на даче один, и как ему тогда хочется разом все кончить, застрелиться. Но и то сказать – у кого из нас в минуты тоски не вырываются подобные слова?
А были у него ночи страшные, когда не спалось, и все казалось: лезет кто-то в дом, дышит холодом, завораживает. А это ведь смерть лезла!.. "

За четыре года до своего ухода Дмитрий Голубков написал такое:
"Наука уходить. Уменье в срок,
Уста от уст приросших отрывая,
Отхлынуть, выплеснуться за порог,
Запруды и ограды размывая.
Собой наполнив всё и пропитав
(Как четок след в песках после прибоя!),
Умчаться в море, сердцем моря став,
Его волною самой голубою...
Ушла. Прошло. Всё дальше я и выше,
И все огромнее морская гладь.
Все зорче вижу я тебя и слышу:
"Прости, любимый..."
Нечего прощать".

Дмитрий Голубков слыл талантливым, ярким, уверенным, хотя подчас резким и бескомпромиссным. Расстался с женой. Грубо порвал со своим кумиром Борисом Слуцким, задев за самую его больную рану - выступление против Б. Пастернака.  "Вы, видимо, забыли, - зечем-то упрекнет он в письме любимого им Бориса Слуцкого, - что не без успеха участвовали однажды в ближайшем соседстве с тем же Смирновым в недостойном деле". Хотя тому же Казакову запомнился не только в минуты тоски, но и кипучей деятельности. Загадочно сильно любил Абрамцево. До страха любил. До боли. До отчаянной, видимо, мысли остаться здесь навсегда...