Жители Старого дома

          Они жили в коммунальной квартире на мансардном этаже на улице Гоголя. Почему короткую улицу в два квартала почти исключительно с деревянными домами ещё дореволюционной постройки так назвали мне непонятно до сих пор.
          Занимали две комнатки в мансарде Старого дома.  Дом был деревянный и построен ещё до Революции. Одна их комната была квадратной и довольно большой. Вернее, самой большой во всей квартире, состоявшей из четырёх изолированных комнат: двух по двенадцать квадратных метров, одной девяти метров и большой – не менее двадцати двух.
 
          В какие-то давние времена от этой большой - была узкой полоской отделена спальня. Совсем узкая и длинная. Смежная с основной, она всё-таки выполняла функции отдельной комнаты.
          В ней вдоль стены перегородки убралась двуспальная кровать и несколько полок с книгами над письменным столом. Стол в дальнем углу придвинут вплотную к спинке кровати.
          К письменному столу едва-едва можно было пройти по узкому пространству между кроватью и стеной, в которой размещалось большое трёхстворчатое окно.

          Зато остатки от большой комнаты были квадратной, красивой жилплощадью. Старинная люстра с несколькими лампочками, которая свисала с высокого, несмотря на мансардный этаж потолка, располагалась прямо над большим полукруглым обеденным столом.
          В комнате нашлось место и для просторного шифоньера, для горки с красивыми фарфоровыми сервизами и статуэтками, стеллажу с книгами и для огромного плюшевого дивана, который, наверно, ещё и раскладывался.

          Я помнила, когда в этих двух комнатах жила соседка моих бабушки и дедушки, родителей отца. Звали соседку – Любовь Ивановна. Жила она сначала со своим мужем Степаном Власовичем.
          Оба они были очень высокого роста и мне казались совершенно необыкновенными.
          Эти соседи были людьми образованными и, кажется, «дворянских кровей» или «репрессированными».  Каким образом занесло их в коммунальную квартиру, не могу знать.
          Правда фамилия у них была самая обычная, кажется, Красновы. Но вся обстановка их комнаты, поделенной перегородкой на две, множество красивых вещей, добротная старинная мебель, а самое главное, чрезвычайно большое количество книг, которыми явно пользовались: читали, перечитывали неоднократно, внушали трепет и уважение к этим жильцам коммунальной густозаселенной квартиры в Старом доме.

          Степан Власович умер, когда я была ещё ученицей младшей школы. Работал он, как мне сейчас помнится, преподавателем в каком-то ВУЗе или техникуме города.   
          Его жена – Любовь Ивановна, была тоже женщиной ученой. Работала экономистом или бухгалтером. Вероятнее всего, что Степан Власович был намного старше своей жены. Я предполагаю, что именно по этой причине у супругов не было наследников.
          Отдельную квартиру при жизни Степана Власовича они получить не успели, в связи с его смертью.

          Не смотря на своё сильное отличие от других жильцов квартиры держались Красновы со всеми очень доброжелательно. Всегда первыми здоровались. 
          Предупреждали, что придут поздно, если уходили в гости, в театр или на прогулку.
          Дверь квартиры на ночь закрывалась на металлическую задвижку и если не предупредить жильцов о позднем приходе, то в квартиру можно было не попасть.

          После смерти мужа Любовь Ивановна поселила в своих двух комнатах, которые по жировкам числились, как одна большая, своего младшего брата – Сергея Ивановича.
          Разница у них с Любовью Ивановной была небольшая, не более двух лет. Он тоже был человеком образованным. Работал инженером на одном из заводов города.
          Жил с соседями где-то за рекой. Своей семьи не имел.
          Чтобы поселиться у своей сестры в центральной части города, Сергею Ивановичу пришлось свою комнату сдать Администрации. Только после этого его прописали к Любовь Ивановне.

          Отношения у Любови Ивановны с братом мне казались удивительными. Как раньше с мужем, так же в точности Любовь Ивановна и Сергей Иванович всегда всё делали вместе: ходили на Мытный рынок, по магазинам, на прогулки и в театры. 
          Сергей Иванович, как и его сестра был очень высокого роста. Пожалуй,  выше на полголовы Любовь Ивановны. Как и его сестра казался мне в детстве чрезвычайно красивым.

          Рано утром в будние дни Сергея Ивановича можно было увидеть на кухне. 
          На их кухонном столе, обычно, стоял необыкновенный металлический поднос. Он готовил завтрак. Ставил наполненные тарелки на него и относил в их комнату.
          По воскресеньям он всегда варил кофе в джезве. Разливал напиток по крохотным чашечкам, стоящим на таких же маленьких блюдечках. Также уносил эту красоту в свою комнату.
 
          Мне в то время всегда казалось, что чашечки были от кукольного сервиза. 
          В нашей семье даже чай пили из довольно больших бокалов.
          Но когда я, набравшись храбрости, спросила у Любови Ивановны, почему они завтракают из кукольного сервиза, та очень терпеливо объяснила мне, что по воскресеньям они с братом «балуют себя настоящим турецким кофе», который пьют из настоящего кофейного сервиза.

          Удивительное впечатление производили на меня эти брат с сестрой. Выдержанные, воспитанные, умные. Они совершенно не вписывались в остальной «контингент» этой квартиры, занимавшей мансардный этаж Старого дома.

          Дом был построен ещё до Революции. Никакой архитектурной, художественной или исторической ценности не представлял.
          Считался одноэтажным с мансардой, подвалом и террасой.
          Террасу, правда, разобрали ещё до того, как квартиру в мансардном этаже превратили в коммунальную. Уж очень толстые, прочные и широкие доски лежали на полу террасы.
          Дверь, выходящая на эту террасу из кухни сохранилась. Была она наполовину застеклённой и превратилась во второе окно кухни.
 
          В каждой квартире, заселенной после революции по принципу: «в каждой комнате – по семье» было очень многолюдно.
          Например, в девятиметровой комнате мансарды жила семья из ШЕСТИ человек с очень говорящей фамилией Головы. Как мать, её две взрослые дочери и трое внуков (один мальчик и две девочки), умудрялись существовать на такой мизерной площади, для меня остаётся загадкой до настоящего времени.
          Как убирались их спальные места в комнатушке три на три метра? В те далёкие пятидесятые годы никто не слыхал, ни о надувных матрасах, ни о кроватях в два яруса!

          Нужно отдать должное: в этой квартире семья Головых прожила не так долго, не больше пяти лет, до того, как были расселены.
          Все взрослые члены семьи были вполне добропорядочными гражданами СССР: бабушка работала уборщицей в крошечном хлебном магазинчике на углу улицы, на которой стоял Старый дом; её дочери трудились на конвейерах: одна на Горьковском Фармацевтическом заводе; другая на Горьковской Кондитерской фабрике.

          Их «очень удачно» расселили. Старшей дочери с сыном, подростком, выделили две маленькие комнатки в двухэтажном кирпичном доме на соседней улице. 
          Младшей, с двумя дочками – дали две комнаты побольше, в таком же деревянном доме на этой же улице, через несколько домов от Старого дома.
          Комнаты находились на первом этаже и принесли удачу одинокой и нестарой женщине. Получив собственное жильё, та очень быстро нашла себе мужа и доброго отчима своим маленьким дочкам.

          Бабушка Голова осталась в девятиметровой комнатке одна. В те времена это было Нормой при выделении жилой площади.
          Её «на законном основании» сняли с учета на улучшение жилищных условий. Но прожила она «в удобстве» не больше четырёх лет.
          Смерть настигла её совершенно внезапно. Инсульт случился у неё прямо на работе.
- Лёгкая смерть, - с завистью и восхищением говорили все соседи Старого дома, пришедшие на её вынос.

          Надо отдать справедливость прежним Властям. После смерти бабушки Головой, комнату не стали заселять повторно. Отдали под «общие нужды» трём, оставшимся в квартире семьям.
          Так в квартире на мансардном этаже, наконец, появилась специальная комната «для стирки белья». В ней на лавки и табуретки поставили три корыта со стиральными досками и тазы.
          Раньше жильцы вынуждены были стирать и сушить бельё в сенях перед входом в квартиру. Летом эта процедура не составляла труда, а вот зимой в сенях было очень холодно.
          Там же вывешивали и сушится постиранное бельё. Зимой бельё так сильно замерзало, что могло сломаться при неосторожном обращении с ним.
          Обычно нужно было ждать пока вода в белье вымерзнет полностью и оно станет совсем сухим.

          Мыться все жильцы ходили в баню, в переулок Гоголя.

          Мы с мамой уехали из этой квартиры, когда я перешла в четвертый класс. 
          Мама «постеснялась» привести своего нового мужа в комнату, которую бабушка и дедушка, жившие тоже в этой квартире подарили мне при рождении.
          С их сыном, то есть моим отцом, мама рассталась, когда мне не исполнилось ещё двух лет.

          Комнату площадью в 12 квадратных метров удалось поменять на две крохотные комнатки в похожем деревянном доме на улице Ошарской. В нашу бывшую комнату заселилась женщина с дочкой, моей ровесницей.
          В связи с переездом мне пришлось поменять школу, так как раньше детей принимали только в школы «строго по прописке». В четвертый класс я пошла в новую школу, в которой обзавелась и новыми подругами.

          Мои бабушка и дедушка остались жить всё в том же доме, занимая комнату в 12 квадратных метров, расположенную напротив бывшей нашей комнаты.
          Не смотря на развод моих родителей они не перестали относиться ко мне, как к своей внучке. И чуть-чуть став старше я часто заходила их навестить.

          В квартире на мансардном этаже имелись частичные удобства. В те времена это было большим достижением.
          В коридоре на четыре семьи имелся смывной туалет, с настоящим «фаянсовым другом». Правда, унитаз был, наверно, старинным, светло желтого цвета.   
          Но так как соседи убирались по очереди, каждая семья одну неделю, то я хорошо помню, что в туалете, на кухне, в прихожей и даже в сенях всегда был порядок и очень чисто.

          На кухне, в которой едва убирались четыре кухонных стола, была огромная русская печка и большая металлическая эмалированная раковина с холодной водой.
          В печке очень часто пекли пироги «все желающие» жильцы многонаселённой квартиры.
          Все комнаты отапливались печками голландками.

          Мой сын, став подростком, раз в неделю ходил помогать своей прабабушке. Натаскивал в чулан, который находился в сенях мансардного этажа, дрова из сарая во дворе Старого дома.
          Дровами моя бабушка до самой своей смерти топила печку голландку, обогревавшую её комнату.
 
          В каждой комнате, даже в девятиметровой, были свои печки. Каждая топилась из прихожей.

          Для меня второй загадкой квартиры на мансардном этаже является тот факт, как тринадцать, а в некоторую пору и четырнадцать человек жильцов, умудрялись умываться и справлять свои нужды, не стоя в длинных очередях к раковине на кухне или к туалету по утрам, перед походом на работу, в детский сад и школу?!

          Почти всем жильцам квартиры удалось дожить до того, как на кухне появилась четырёхкомфорочная газовая плита. Раньше, до плиты, на каждом кухонном столе красовались керосинки.
          Правда, чтобы можно было установить газовую плиту была сломана русская печь. Но никто из соседей не горевал по потерянному удобству, так как в плите была духовка, в которой тоже можно было печь пироги.

          Целью моего рассказа не является подробное описание судеб ВСЕХ жильцов этой квартиры Старого дома. Просто моя семья занимала некоторое время одну из двенадцатиметровых комнат в этой квартире.
          Жизнь в ней произвела на меня, разумеется, совершенно незабываемое впечатление.
          Когда начинаю вспоминать эту квартиру, то мельчайшие нюансы всплывают в памяти, вызывая и ностальгию, и искреннее удивление.

          Даже мои дети жили уже в то время, когда семьям выделялись отдельные квартиры со всеми удобствами. Это стало нормой в семидесятые годы предыдущего века.
          Я не говорю о том, что мои внуки, вероятнее всего даже не знают, что такое русская печка и керосинка.
          Зато они могут помочь мне скачать нужную программу на смартфон, с которым я иногда «не справляюсь».
          Однако, даже на нашей с мужем даче, на которой они любили проводить все летние каникулы и на дачах, которые со временем построили их собственные родители, у них были все удобства, включая душевые кабины.

          Однако, мои бабушка и дедушка прожили в Старом доме с печкой и без горячей воды до самой своей смерти.
 
          Бабушка никогда не работала официально, кроме военного времени.
          С шестнадцати лет ей пришлось стать портнихой-надомницей. Во время тифа, ещё до революции, в первую Мировую войну один за другим умерли её родители, оставив ей в «наследство» десятилетнего брата Георгия.

          Она тоже переболела тифом в тот год, но молодой организм справился. Она выздоровела и восстановилась.
          Более того обрезанные во время болезни под ноль её тёмные волосы к двадцати двум годам, времени её выхода замуж за моего дедушку Васю, отросли почти до колен.
          У меня сохранилась свадебная фотография моих дедушки и бабушки от 1921 года. На ней дедушка стоит на одном колене перед сидящей бабушкой, а тёмные, совсем как у цыганки, волосы той струятся до самого пола.

          Дедушку она называла только Василёк и никак иначе. 
          Он тоже не имел нормального стажа. Стал инвалидом во время Гражданской войны.
          Служил разведчиком не смотря на свой высокий, больше метра восьмидесяти сантиметров рост. Был он худым и ловким.
          В одной из вылазок ему, пока он подползал «к объекту», снайпер прострелил навылет правую ногу. Пуля попала в бедро и вышла из мышцы под коленкой, так как нога в это время была согнута.
          После госпиталя он остался хромым на всю оставшуюся жизнь. Прихрамывал и ходил с тростью до самой своей смерти.

          Был дедушка Вася голубоглазым, светловолосым и кудрявым, как мой сын и мои два внука теперь.
          Работал после ранения всегда только там, где брали инвалидов. Пенсию заработал минимальную – тридцать рублей.
          С шестидесяти лет, то есть с 1958 года больше не работал, а был в «подмастерьях» у своей жены, отличной портнихи-белошвейки.
          Я очень хорошо помню, как придя навестить своих бабушку и дедушку уже будучи взрослой, заставала его за утюжкой или обмётыванием швов, пошитых бабушкой заказов.
          Не было у бабушки ни оверлока, ни зигзага на ещё дореволюционной машинке. Машинка была настоящий SINGER, американского производства.

          Как только я появлялась в комнате бабушки и дедушки, дед сразу откладывал «свой урок».
          Так он называл поручения бабушки по швейному делу. Сильно прихрамывая «бежал» на общую кухню, чтобы поставить на газовую плиту чайник.
          Убирал всё со стола, стоявшего в самой середине квадратной двенадцатиметровой комнаты. Накрывал стол чистой и тщательно проглаженной тканевой скатертью.
          Устанавливал красивые чайные пары. Тарелки под печенье и пирожки. И обязательную вазочку с вареньем «на выбор». Я всегда, и в детстве, и во взрослом возрасте, любила бабушкино вишнёвое варенье без косточек. Ещё Царское варенье из крыжовника.
          Вишнёвое обычно было густым и тёмным. А Царское – ягоды крыжовника, освобожденные от косточек и сваренные с вишнёвыми листьями, которые от долгой варки в сиропе становились мягкими, всегда чрезвычайно ароматным и прозрачного янтарного цвета.

          О бабушкиных талантах, как хозяйки нужно остановиться отдельно.
          Всю жизнь прожить в единственной, небольшой по современным меркам комнате, в квартире с соседями, печкой и частичными удобствами, работая на дому, она умудрялась всегда поддерживать не только порядок, но и уют.

          Наверно, имел значение тот факт, что в этой же комнате она принимала на дому своих клиенток, которые после неудачных попыток обращения в самые известные Ателье города часто приходили к моей бабушке с заказом.

          Иногда эти женщины были из элитных кругов города. Ткани им привозили не только из других городов, но даже из-за границы.

          Муж, находившийся в командировке в чужой стране, забежав в магазин с мануфактурой и увидев красивую необыкновенную ткань, загорался желанием порадовать свою любимую жёнушку, оставленную в закрытом городе Горьком.
          Мужчина, естественно через переводчика получал консультацию о том, сколько ткани потребуется на платье, костюм или даже пальто. Но привезя домой необыкновенный отрез и порадовав жену, узнавал, что отреза «катастрофически не хватает» на запланированную обновку.

          Вот тогда его жена обращалась к моей бабушке, которую я помню с собственного возраста чуть менее двух лет.
          В то время мы с мамой занимали комнату площадью двенадцать метров в мансардном этаже Старого дома. Бабушка и дедушка, родители моего отца, подарили  эту комнату МНЕ после свадьбы моих родителей. На момент их венчания в ноябре 1946 года, я уже была «в проекте» (подробности в рассказе «Звездная женщина»).

          Моя удивительная бабушка до самого конца Жизни, не имея никакого образования, кроме пяти классов церковно-приходской школы, была записана в Ленинскую библиотеку города Горького, чтобы постоянно читать книжки.
          После её смерти, последовавшей в преклонном возрасте 88 лет, мне пришлось сдать в библиотеку целых три книжки, которые она читала перед самым уходом из Жизни.

          Кроме того, по-видимому, у неё были и математические способности, которые частично на генетическом уровне передались мне, моим детям и внукам.
          Она из принесенного отреза, из которого отказывались шить в Ателье города, так мастерски раскраивала нужную вещь, что порой не только шила клиентке красивое платье или костюм желанного фасона, но и получала кроме денежного вознаграждения остаток ткани.
          Я помню, что, когда я была вполне взрослой и мамой двух маленьких дочек, моя бабушка иногда дарила мне остатки некоторых своих заказов.
          Её клиенткам эти «обрезки» были не нужны, так как сами они не умели ничего мастерить. У бабушки же было множество всевозможных красивых фартуков, шарфиков, косынок, самодельных сумок-авосек.

          Я из остатков добротных и дорогих тканей шила своим малышкам красивые юбочки и сарафаны. Если ткани было совсем немного, то мастерила наряды для дочкиных кукол.

          Когда я училась в девятом классе, то пожаловалась бабушке, что не пойду на Новогодний вечер в школу из-за отсутствия у меня нарядного платья.
          В течение двух часов, прямо в моём присутствии, моя бабушка сшила мне отличное платье из черной тафты с красивым кружевным жабо.
          В качестве ткани она использовала свою «похоронную юбку», которую решила поменять на более «весёлое платье».

          Было это в 1963 году. Мне пятнадцать, а бабушке 64 года. Набор для достойных похорон уже лежал в её шифоньере.
          По-видимому, это было нормально в то время - заранее иметь узелок с необходимыми атрибутами для похорон. Тем более моя бабушка была воцерковленной и набожной.

          Из «лишней» ширины юбки получились кокетка и пояс для платья. Этот наряд я носила несколько лет и в нём мне пришлось выступать на телевидении, когда нас, несколько девочек физико-математической школы № 40 города Горького пригласили в телевизионную программу: «Демонстрация причёсок для подростков».

          Та же бабушка сшила мне платье на выпускной вечер после окончания мной школы. Занятная получилась история с этим платьем.
          Моя мама решила «побаловать» меня. Обычно её мало волновали проблемы единственной дочери. Но в этот раз она, взяв меня за руку, ещё до выпускных экзаменов затащила меня в Комиссионный магазин на улице Маяковского (сейчас это улица Рождественская). В магазине был куплен отрез серебряной парчи на выпускное платье для меня.

          Когда бабушка увидела ткань, её возмущению не было предела. Она выгнала нас с мамой «Вон» и сказала, что к нужному сроку сама купит мне ткань и сошьет платье.
          Моя мама «тихонько» повозмущалась «самоуправству» бывшей свекрови, но предложила мне самой принимать решение. Зная отличный вкус своей бабушки, как портнихи, я не сомневалась ни секунды.

          Через несколько дней придя на примерку платья, я получила уже готовое.   
          Платье было из белоснежного шёлка с продольными подрезами, которые подчеркивали стройность моей фигуры. Чуть ниже линии бедра швы подрезов были украшены рюшами из белого тончайшего капрона. Ворот платья украшала нежнейшая роза ручной работы.

          Честно скажу, что на выпускном вечере в этом платье выглядела я отлично. Не зря сам директор нашей школы, Вениамин Яковлевич Векслер, пригласил меня на первый вальс, зазвучавший на этом вечере.
          Сразу после вручения Аттестатов об окончании школы мне была оказана честь станцевать вальс под живой духовой оркестр с директором школы.
          Интуиция не подвела мою бабушку. На этом вечере, среди выпускниц семи одиннадцатых классов нашей физико-математической школы две девочки были в платьях из серебряной парчи.
          Точь-в-точь такой, какую купила мне в Комиссионном магазине моя мама.
          Но на этом вечере платья из тяжёлой и блестящей ткани смотрелись на худеньких девчушках по меньшей мере неуместно.

          Куда делся мой отрез я помню плохо. Но так как ни у меня, ни у моей мамы не появилось парчовое платье, то я думаю, что ткань из серебряной парчи была кому-то продана.
          После смерти отчима моя мама «еле-еле сводила концы с концами».

          Характер у бабушки был решительным. Решительность часто помогала ей в жизни.
          Иначе, как шестнадцатилетняя девочка, оставшаяся после смерти от тифа обоих родителей с десятилетним братом на руках, не растерялась, не сдала его в детский дом, а освоила швейное дело и начала шить людям, чтобы прокормить себя и своего братишку.
 
          Она сумела пережить Революцию и Гражданскую войну.
          Перебралась в город Горький из Затона имени А.А. Жданова, чтобы дать возможность брату получить достойное образование.
          В двадцать два года вышла замуж за своего Василька. Прожила с ним 55 лет, и одиннадцать лет, после его кончины. Ходила каждую субботу в нему на кладбище. В воскресенье - на Службу в храм.
          Последние годы я почти постоянно сопровождала свою бабушку в походах на кладбище.

          Её брат после окончания Горьковского политехнического института уехал по распределению куда-то очень далеко. Навещал он свою сестру очень редко. За всю свою жизнь я видела его всего несколько раз. Умер он, не дожив до пенсионного возраста.

          Ежедневно, на протяжении длинной совместной жизни, бабушка и дедушка по вечерам ходили на прогулки. У них был прогулочный Круг: по улице Гоголя, затем по улице Воробьева (сейчас Малая Покровская) до улицы Свердлова (сейчас Большая Покровская). Вниз по улице Свердлова до Октябрьской. С Октябрьской вдоль всей улицы Урицкого (сейчас Сергиевская) до улицы Гоголя (в её самом конце). По улице Гоголя до Старого дома.

          Эта экзотическая пара выглядела очень занимательно: высокий голубоглазый мужчина с густой шевелюрой кудрявых седых волос, прихрамывая всегда опирался на тёмную простую трость.
          И хрупкая небольшого росточка седовласая женщина с большим пучком на затылке, который своей тяжестью слегка оттягивал голову назад.
          До самой смерти у бабушки сохранялись замечательные волосы, которые спускались гораздо ниже талии.
          Она считала, что волосы остаются густыми и длинными у неё потому, что в бане она обычно моет их исключительно чуть тёплой водой, и пользуется обычным банным мылом.
          Шампуни появились значительно позже.

          Кроме моей семьи в Горьком у моих стариков никого из родственников не было. Единственный сын со второй семьёй много лет жил в Ялте.
          Каждый год, лет до семидесяти, я помню, дедушка с бабушкой отправлялись к сыну на пару недель погостить.
          Но ещё за несколько лет до смерти дедушки эти поездки прекратились.
          Старикам, которым уже за семьдесят лет тяжело переносить и дорогу, и жару.

          Мне хочется ещё раз вспомнить характер моей бабушки.
 
          Дедушка слёг, в 1976 году. У него отказали почки.
          У бабушки в этот же день случился самый первый инфаркт. До приступа, дед болел несколько недель и бабушке пришлось, ухаживая за ним, поднимать его, чтобы переодеть или поменять мокрые от пота или недержания мочи простыни и пододеяльники.
          Дед был высоким и к старости перестал быть худощавым. Бабушка была ростом не выше 154 см и довольно субтильного телосложения.
 
          Помню, как по дороге домой с работы, я зашла навестить стариков.
          Именно в этот день, мне пришлось стать свидетелем необычного разговора между дедом и бабушкой.
          Они оба лежали друг напротив друга: дедушка на высокой металлической супружеской кровати, бабушка на узкой и короткой, застеленной постельным бельём кушетке.
          Ждали Скорую помощь, которую вызвала для бабушки соседка Любовь Ивановна.

          Проблемы с почками у дедушки были уже такими серьёзными, что дед отдавал себе отчёт, в том, что на этот раз ему не выкарабкаться. Видя, что спровоцировал у жены сердечный приступ, прямо при мне, нисколько не стесняясь он предложил бабушке:
- Тонечка, если тебе предложат поехать в больницу, не соглашайся! Давай умрём вместе…
- Василёк, прости меня грешную, - ответила ему бабушка.
- Я ещё не готова уйти на тот Свет! – с горечью сказала она.
          Дедушка ничего не ответил. С большим трудом повернулся на бок, лицом к стенке, и умолк.

          Бабушку забрали в 38 больницу на Гребешок. Через некоторое время, вторая Скорая помощь забрала деда в ту же больницу, в урологическое отделение.
          Дома ухаживать за ним было некому.
 
          Мои дети и ежедневная работа не позволяли мне бросить семью на произвол судьбы. Тогда я была беременна третьим ребёнком. Свекровь с нами ещё тогда не жила.
          Дед продержался ровно две недели. Я навещала его. Приносила гостинцы. 
          Он знал, что в Отделении кардиологии на первом этаже, сначала в реанимации, а затем и в палате, лежит его Тонечка, умница, красавица, певунья (у бабушки был очень сильный голос; меццо-сопрано; идеальный слух); его супруга на протяжении целых пятидесяти пяти лет.
          Но эти две недели, он не мог даже встать с постели. Почки совершенно «отказывались» работать и его поддерживали лишь с помощью аппарата.

          В день, когда я забирала дедушку из морга больницы для похорон, я зашла навестить бабушку. Её только-только перевели в общую палату и разрешили встать. 
          Ей ещё три дня назад сообщили о смерти мужа.

          Она стояла у окна в своей палате и тихо, горько плакала. Увидев меня и удостоверившись в том, что я выполню все её распоряжения по похоронам: похороню дела на Бугровском кладбище рядом с их умершим от скарлатины в 1934 году младшим сыном; узелок с одеждой деда на случай его ухода в иной Мир, был благополучно нами с соседкой найден; запланированы скромные поминки для соседей и друзей семьи; - она вытерла слезы и горестно прошептала:
- Прости меня Христа ради, Василёк. Но я действительно пока ещё не готова на тот Свет.

          Когда дедушка ещё был жив, и лежал с ней в одной больнице, она не могла подняться по лестнице на третий этаж, чтобы «проститься с ним».
          Урологическое отделение было расположено именно там.

          Ещё до смерти деда в силу своего возраста 70+ бабушка  и дедушка перестали навещать в Ялте семью моего отца.
          А так как отец и его вторая жена готовились к свадьбе дочери, то единственный сынок не поленился приехать «в гости» к своей матери, чтобы та сшила приданое и свадебное платье невесте. Девушка фактически была бабушке чужой, так как являлась дочерью второй жены сына от первого брака.

          Кроме этого, бабушку «попросили» сшить выходной костюм для любимого сына и платье на свадьбу для его второй жены, матери невесты.
          Целых две недели отец «гостил» у бабушки, дожидаясь, когда «заказ» будет выполнен полностью.

          После смерти деда, да и раньше, я часто навещала стариков. Случайно попала в тот момент, когда у бабушки «гостил» отец, а сама бабушка отправилась в магазин, купить молнии, крючки, кнопки и пуговицы для нарядов, которые шила на свадьбу.
          Дверь открыл мне мужчина и увидев меня, с южным акцентом сообщил мне, что хозяйки нет дома. Затем спросил очень приветливо:
- Как передать Антонине Ивановне, кто приходил к ней в её отсутствие?

          Я, конечно, сразу узнала своего отца. Неоднократно видела его фотографии. Мне показалось очень обидным, что он не узнал меня. Я всегда была похожа на него и на бабушку, как «две капли воды».
          Не удержалась от ехидного (пусть простит меня Господь Бог) ответа:
- Передайте, пожалуйста, БАБУШКЕ, что заходила Елена.

          Разумеется, я сразу же ушла. А бабушка пожурила меня потом за то, что я не высказала отцу, как он «сумел» не узнать меня, его ДОЧЬ.

          В 1983 году, через семь лет после первого, у бабушки случился второй инфаркт. Я пришла именно в тот момент, когда соседка Любовь Ивановна сидела около бабушки и возмущалась.

          Она рассказала мне, что у бабушки открылось желудочное кровотечение.
          Вместе с желудочным кровотечением у неё случился второй инфаркт. Это произошло одновременно. 
          Они с Сергеем Ивановичем вызвали Скорую помощь.
          Но «врач» со Скорой помощи узнав, что бабушке больше восьмидесяти лет, отказался госпитализировать её. Намекнул, что той «самое время двигаться на тот Свет».

          Я была возмущена таким хамским отношением. Позвонила в Скорую помощь и пожаловалась на ситуацию. Вызвала Скорую помощь повторно.
          Женщина - врач со второй Скорой помощи оказалась гораздо более адекватной. Бабушку отвезли в дежурную больницу № 5. Так она и попала в кардиологическое отделение В.А. Королёва.
          Королёв был всего на десять лет моложе моей бабушки. В свои 70+ он ещё оперировал.

          Во время прохождения лечения в больнице язву бабушке «заклеили» специальной плёнкой.
          Борис Алексеевич несколько раз навещал мою бабушку. Восхищался тем, что благодаря постоянным постам, которая та неукоснительно соблюдала много лет, у неё не случилось прободения язвы желудка.
          Он её похвалил, за то что та соблюдала все посты. Во время постов, язва желудка, которая появилась у неё, по-видимому, очень давно, в голодное время Великой Отечественной Войны, зарубцовывалась, сама по себе.

          Инфаркт у бабушки не потребовал операции. Или, может быть, в те годы такие операции ещё не научились делать.

          После лечения у Б.А. Королёва бабушка полноценно прожила ещё целых четыре года.
          Она пешком спускалась в магазин на улицу Маяковского (в настоящее время улица Рождественская) за фурнитурой для своих клиенток и также пешком поднималась после покупки по Похвалинскому съезду.
 
          Умерла она в 88 лет, от третьего инфаркта.

          Обслуживала клиентов почти до самой смерти. Но последние лет пять шила уже только своим постаревшим клиенткам-подругам: платья и халаты из фланели; юбки из недорогой ткани с добавлением лавсана; блузки из хлопчатобумажной ткани; фартуки и ночные сорочки.

          И это в возрасте глубоко за восемьдесят лет!

          Бабушка пережила деда на целых одиннадцать лет. В восемьдесят лет она узнала, что имеет право встать в очередь на получение квартиры в доме со всеми удобствами. Ведь в их квартире было печное отопление и отсутствовала горячая вода.
          После смерти деда, она считала, что так как у неё комната целых двенадцать метров, а норма проживания в Горьком – девять квадратных метров, то ей не положено стоять в очереди на получение площади со всеми удобствами.

          Однако после того, как узнала, что имеет право встать в очередь, она в моём сопровождении отправилась в Администрацию Нижегородского района.
          Помню, как сейчас, удивление чиновника, когда тот принимал от восьмидесятилетней старушки заявление о постановке её в очередь на улучшение жилищных условий.
          Он пытался объяснить бабушке, что в этой очереди люди стоят по двадцать дет. Что очередь двигается только за счет смерти одиноких людей.

          На возражения «молодого человека» бабушка заметила, что Господь Бог сам решает, когда прибрать к себе того или иного Человека. Ей будет спокойнее, если она будет знать, что её поставили в очередь на получения жилья со всеми удобствами.
          Конечно, за восемь лет, что прожила моя бабушка после постановки её на учет, её очередь не подошла. Но каждый год по почте, она получала Уведомление, какой по номеру она числится в этой очереди. Эти письма, я думаю, дарили надежду её сердцу.

          Уже после получения нашей семьёй квартиры для улучшения жилищных условий многодетной семьи, я несколько раз приглашала бабушку жить в нашу «огромную» (сто квадратных метров) по тем временам квартиру.
          Бабушка категорически не соглашалась, так как сразу после рождения третьего ребёнка (второй дочери) мы с мужем вынуждены были забрать из деревни в качестве няни и помощницы по дому мать мужа.
          А у моей бабушки и свекрови ещё на нашей с мужем Свадьбе произошел «непримиримый конфликт».

          Умерла моя бабушка в одночасье. От третьего инфаркта.

          За три года до этого у её единственного и любимого сына, моего биологического отца, «случился Юбилей». Ему должно было исполниться 60 лет.
          Желая порадовать «свою кровинушку» достойным подарком, она отправилась в магазин «Весна». В этом магазине по талонам, полученным в ЗАГСе или в Доме бракосочетания города, тогда невестам и женихам продавали дефицитные, по тем временам, платья, костюмы, обувь, необходимые для достойного празднования Свадьбы.
          Этот магазин находился в шаговой доступности от улицы Гоголя, на которой находился Старый дом (две трамвайные остановки).

          Бабушка обратилась с просьбой к продавщице, продать костюм на Юбилей «Её ребёнку». Продавщица не стала «входить в положение пожилой женщины». 
          Отправила ту к заведующей магазином.
          Совсем не стушевавшись, бабушка объяснила той, что у  «Её ребёнка» - Юбилей. Через три недели «Её ребёнку» – 60 лет, а она не сможет сшить ему хороший костюм. Ей исполнилось восемьдесят пять лет, но она сшила бы костюм сама. Однако за весь год, предшествующий Юбилею, ей не удалось найти хорошую ткань, «достойную» её единственного сына.

          Я уверена, что объяснения бабушки, не только удивили, но и умилили заведующую. А может быть, у неё тоже был «Любимый сын».
          Она просто позвала в кабинет продавца из отдела мужских костюмов и дала распоряжение продать бабушке без талона тот костюм, который она выберет.
          Начальство в СССР и в России – ВСЕГДА ПРАВО!

          Бабушка довольно долго выбирала подходящий костюм. Ощупывала ткань, рассматривала фурнитуру, проверяла качество швов. Выбрала она по недовольному замечанию продавца – Самый лучший костюм.
          На что, моя бабушка объяснила сердитому продавцу, что почти 70 лет является портнихой-белошвейкой.

          «Ребёнку» подарок мамы на 60-летие понравился. Он прислал ей после Торжества письмо с Благодарностью!

          После смерти моей бабушки в квартире Старого дома остались только Любовь Ивановна и Сергей Иванович.
          Нашу бывшую комнату после того, как семья, которая в своё время поменялась с нами жилплощадью получила отдельную квартиру со всеми удобствами от работы, заселять тоже не стали.

          По всей вероятности, Администрация Нижегородского района всё-таки планировала Старый дом «со временем» расселить полностью и снести.

          Уже после смерти деда, то есть с 1976 года,в четырёхкомнатной квартире остались жить только трое очень немолодых людей.
          А после 1987 года в ней остались только брат с сестрой, Сергей Иванович и Любовь Ивановна.

          Так сложилось, что много лет мимо Старого дома я ходила на работу и с работы.
          Хоронить Любовь Ивановну и Сергея Ивановича мне не пришлось. Они «ушли» в очень преклонном возрасте, когда я уже вовсю нянчилась со своими «первыми» внуками, которые были погодками: внучка 1999 года рождения; два внука – 2000 года рождения (от разных детей) и внучка 2001 года рождения.

          Случайно я узнала, что стариков похоронил племянник Степана Власовича.
          После этого, некоторое время в окнах мансардного этажа Старого дома не было света.

          Я ждала, когда снесут Старый дом. Дом в котором я родилась и в котором очень долго жили родные мне люди.
          Однако однажды около Старого дома я встретила женщину лет сорока, которая чистила зимой дорожку ко входу на мансардный этаж.
          Я не смогла удержаться, чтобы не подойти к ней со своим вопросом:
- Вы живёте в квартире на мансардном этаже Старого дома?

          Женщина объяснила мне, что работает дворником в ДУКе, к которому относится этот дом. Что в четырёхкомнатной квартире ей выделили большую комнату и ей надо прожить в этой квартире и проработать в ДУКе десять лет, чтобы приобрести право на приватизацию служебной комнаты.

          Я думаю, что женщине удалось проработать необходимое время. Совсем недавно я проходила мимо него вечером и видела, что в окошках мансарды горит свет. На первом этаже и в подвале – никто не живет уже очень давно.

          Но Старый дом всё ещё ЖИВ!