Медведь умник

В бору дремучем, средь густых ветвей,
Жил-был медведь, не злой, не добродушный,
А любознательный, и всех сильней
Мечтал он стать созданием двуручным.

«Что за напасть, — ворчал он у реки, —
Лапой орехи щёлкать, право, диковато
Вот у людей есть ложки, котелки,
И смотрят в плоскость светлого квадрата.
Пойду к селу, увижу их житьё,
Себя перекую в интеллигента!»
И, бросив всё лесное бытиё,
Пошёл искать культурного момента.

И вот он в городе. Гудит проспект.
Огни, машины, суета земная.
Но где же тот возвышенный субъект,
Что в космос смотрит, как там, все гадая?

И видит мишка: у ларька, в тени,
Где пахнет сыростью и перегаром,
Сидят... «Они! — подумал он. — Они!
Вот люди! Вот их суть под стать пожарам!
В помятых куртках, со слезой в глазах,
Считают мелочь, греются у люка.
Вся их цивилизация — вот, в этих лохмах,
Вся их премудрость — вот такая штука!»

Решил Топтыгин: «Это высший свет!
Философы, познавшие лишенья!
Раз все они в обноски разодеты,
То в этом — главное людей ученье!»

Сгрёб он с помойки чей-то старый плед,
Надел ботинок на мохнату лапу,
И, выполняя городской завет,
Отправился по новому этапу.

Теперь по урнам шарится медведь.
Рычит на дворников, ругает власть собачью.
Он думает, что смог преодолеть
Свою природу, став «людскою» клячей.

Сидит в контейнере, жует сухарь,
И рассуждает с видом мэтра:
«Эх, бедный, измельчавший люд, как жаль...
Но я-то свой! Я — часть людского спектра!»

Мораль сей басни, в общем-то, проста,
Хоть и грустна, как поздняя рябина:
Не стоит, бросив отчие места,
Судить о человеке пройдя просто мимо.
Ведь можно в шёлк и золото одеться,
Но если в голове — труха и сор,
Профессором ты можешь сам наречься.
Не станешь ты  умней, ведя сей глупый спор.